Запретная для Севера

42

В Россию мы прилетаем во мраке. Серафима настолько обезумела, что мне пришлось попросить ввести ей успокоительное. Сейчас она спит, а я ощущаю такую дикую тяжесть на сердце. Эта девушка потеряла всех. Какой толк от отца, обращающегося с тобой как с вещью.

Через несколько часов, когда уже приезжаем в мой особняк, она приходит в себя. По-прежнему ничего не ест, но хотя бы приводит себя в порядок и переодевается. На кладбище ей снова становится плохо, но я не даю ей упасть. Держу возле себя.

— Можем? — она кивает в сторону собравшихся проститься с её сестрой. Голос дрожит, а тонкие пальцы сжимают рукав моего пальто.

Морозный воздух обжигает легкие, а маленькие снежинки покрывают и без того белоснежные волосы Серафимы словно одеяло. Она — моя слабость. Кажется, что в моем арсенале нет для неё слова «нет».

— Идём, — говорю спокойно, и она благодарно мне кивает.

Стоит нам подойти ближе, как все расступаются, открывая нам вид на лежащее в гробу тело ее сестры. Она падает на колени возле неё, гладит фарфоровое лицо и плачет.

Детские черты лица покойной стерлись, но при этом ее вид не изменился. Всегда задорная, веселая и смелая, Святослава Одинцова умерла красивой.

Обнимая и заливая слезами тело сестры, Серафима берет ее за руку и целует. И я бы не считал это удивительным, если бы не заметил сорванные на ее пальцах ногти и запекшуюся кровь.

Внутри начало бурлить от гнева и мысли о том, что меня обманули.

Осторожно подняв почти теряющую сознание девушку, я провожу ее в здание и даю приказ охране смотреть за ней, а сам тем временем возвращаюсь к телу. Люди ее отца, члены кланов, родственники обступили гроб и почти начали церемонию.

— Разошлись все, — говорю тихо, но все замолкают и расступаются. — Даю вам десять минут погулять. Чтобы я никого здесь не видел это время, — отдаю жесткий приказ, и никто не смеет спросить причину.

Секунда, и никого рядом уже нет.

Присаживаясь рядом, я поднимаю ее руку и рассматриваю ближе ее пальцы.

Твою мать.

Достаю телефон и набираю Огнеяру.

— Тело Одинцовой отправить на экспертизу. Она не сама убила себя. Ей помогли.

Яру два раза говорить не нужно. Я уверен, что он сделает все четко по моему приказу. Но что, блядь, делать с новостью о том, что похороны отложены?

Ничего… Мне придётся похоронить ее, а потом раскопать тело и отправить на проверку, иначе Серафима не вынесет… Если она узнает, что сестру действительно убили, она сойдет с ума…

Церемония проходит быстро. После неё я снова даю указание дать Серафиме успокоительных и отправить домой.

А через несколько дней мне приходят результаты обследования трупа: жестокое изнасилование и убийство посредством удушения с последующим переломом шейного позвонка.

Кровь в жилах стынет от злости. От бешенства. От дикой необузданной ярости.

— Блядь! — швыряю находящийся в руке стакан об стену, и он разлетается на мелкие, похожие на моё настоящее состояние частицы.

Тяжело и часто дыша, я зову Яра.

— Ты видел отчет? — спрашиваю друга, и тот кивает.

— Я уже занимаюсь этим, Север. Но… за это время я заметил одну странность. В день убийства девушки ваш отец попросил вас приехать, чтобы решить вопрос с Наумовым, хотя мог спокойно грохнуть его сам. Зачем?

— Ты думаешь, я об этом не думал? Но разве можешь подозревать родных, когда такое происходит, Яр? Разве можешь поверить, что они причастны к такому, — закрываю рот, отворачиваюсь и нервно расхаживаю по комнате. — Ее не просто убили, Огнеяр. Я, — ещё сдерживаю бушующий внутри огонь, — я лично вспорол бы этому ублюдку живот и повесил на площадь с аппаратами, искусственно поддерживающими жизнь, чтобы он, блядь, мучился от боли, но не сдыхал!

— Тебе нужно поговорить с отцом.

— Ты прав.

Набираю номер отца, который как раз вернулся с Германом из Парижа.

Из-за моей перестрелки и бесчинств отца Серафимы пришлось решать кое-какие проблемы с правительством. Я не хотел просить помощи у Дамира — ВИПА, держащего под контролем всю Россию, поэтому и оставил это на отца и брата.

— Ты уже прилетел? — начинаю коротко, и мой голос сразу намекает отцу о серьезности разговора.

— Да, сын. Что-то произошло? Как прошли похороны?

— Замечательно, — отвечаю, не сдерживая яд в ответе. — А вот что послужило причиной этих похорон, я спрошу у тебя, отец, — делаю заминку, сглатывая ком жгучей злости во рту, — или С тебя.