Запретная для Севера

52

Я снова не сплю всю ночь, а на следующее утро еду в указанное Огнеяром место.

Подвал. Капли воды разбиваются о металлический пол. Внутри сыро и холодно. Посреди комнаты сидит телохранитель моей теперь уже жены. Он довольно крупный, молодой, плечистый, и, несмотря на побои Огнеяра, в его взгляде нет страха. Он смотрит на меня с яростью. И я уважал бы это, если бы он не был убийцей моего брата.

— Мне нужна причина, — сталью моего голоса можно резать металл, но парень молчит. Это фатальная ошибка.

В арсенале моих качеств нет такого компонента как терпение.

Исчерпались.

Удар, и воздух разрезает хруст запястья, а после этого и отчаянный крик.

— Мне. Нужна. Причина, — я прохожу и сажусь напротив него в заранее подготовленное для меня кресло.

Откинувшись на спинку, краем ботинка поднимаю ему голову.

— Я не убью тебя. Ты будешь сдыхать здесь каждый день, после чего тебя будут лечить и снова пытать.

Он смеётся мне в лицо. Где она взяла такого отчаянного придурка? Его губы иссохли, кожа полопалась, лицо больше походило на кровавое месиво.

— Какой рукой он стрелял в Германа? — спрашиваю безразлично у стоящего неподалеку Огнеяра, но парень поднимает на меня взгляд. — Зачем ему рука? Больше не пригодится, — свожу брови к переносице, а потом резко встаю, хватаю стоящий рядом с приспособлениями для пыток топор и замахиваюсь над ним.

— Стой! — испуганно кричит он, зажмурившись. Опускаю топор, когда он начинает наконец говорить. — Ты, — истерично смеётся, вымораживая меня ещё больше, — спрашиваешь о причинах? Да они такие же, как и твои, черт бы тебя побрал, — выплевывает собравшуюся во рту кровь и откидывает голову назад, смотря на меня снизу вверх. — Я стоял возле стола новобрачных, — выдавливает, — слышал каждое гребаное слово, которое твой брат говорил Серафиме. Он угрожал ей. Так же, как и Святославе… Сказал, что если посмеет подойти к тебе, повторит судьбу сестры.

Его голос дрожит, парень кашляет, отхаркивая кровь, а потом продолжает:

— Он… он спросил у нее: «Знаешь, как сильно она кричала, когда падала с крыши? А когда ломала все свои кости? Или когда сопротивлялась подо мной?» Скажи, черт тебя дери, как бы ты отреагировал на новость о том, что ту, которую ты любил, зверски изнасиловали и скинули с крыши?! Скажи! Справедливый глава всего севера, — с ненавистью выплевывает Захар. — В гробу я видел твою справедливость, если ты защищаешь ебаного монстра, потому что он член твоей семьи!

Глаза застилает темная пелена. В груди сжимается. Внутри только ярость и ощущение мерзкого осадка. Ощущение слепоты. Я всю свою жизнь верил, что отец не способен солгать мне. Я не всегда соглашался с ним, но чтобы обманывать… Мы всегда были честны друг перед другом как семья. Я ведь проверил всё, сделал экспертизу.

Но чертов внутренний голос упрямо твердит мне, что я всегда понимал, что с этим делом не все чисто, однако легче было верить в справедливость тестов и доказательств, собранных отцом, чем обвинять семью, в которой рос всю свою жизнь.

Оставляю Захара в подвале, а сам поднимаюсь наверх. По пути вижу Огнеяра. В глазах его — тот самый холод и похожая на мою ярость.

— Ты слышал?

Он кивает.

— Повторная экспертиза уже назначена, погребение отменено, — констатирует он.

— Начни с самого начала. Узнай правду. Если придётся убивать — убей. Прежде всего… начни с моего отца. Если он мне солгал — пусть лучше я узнаю это сейчас.

Мой голос звучит глухо, чуждо даже самому себе. Но сегодня я решил для себя одно: если мой отец соврал мне, я не пощажу никого.

Домой возвращаюсь с ощущением дикой тяжести на сердце. Телефон разрывается от звонков, и я скидываю все на Влада. Пока он не уехал, поможет разгрести накопившееся дела. Я не в ресурсе. Кажется, что я смотрю на мир через стеклянную призму и не вижу того, что перед носом. Так случается, когда ты слишком уверен в себе, своей власти, силе, семье.

Только падать после разочарования ещё больнее.

Мне срочно нужен алкоголь. И массаж. Даю указание помощницам и добавляю, что хочу видеть в своей комнате Серафиму.

— Дай ей самое простое платье работницы, и пусть зайдет в массажную вместе с массажистками, — отдаю приказ домоуправляющей.

Она не задает лишних вопросов. Лишь кивает. Ещё бы, ведь весь персонал, я уверен, в шоке, что хозяйка особняка будет работать и обслуживать наравне с прислугой.

Пускай поживет так. Пока я ни в чем не разобрался, у Серафимы есть один огромный, гигантский, невьебенно охуительных размеров промах — она сбежала, врала и строила планы за моей спиной.

И должна быть наказана за это. И плевать, что каждое ее наказание я буду переживать ровно с такой же болью, что и она…