Запретная для Севера

30

Север

Секунда, и она делает то, от чего мои внутренности начинают кипеть от неприятия. То, чего я, привыкший вечно все контролировать, нихуя не ожидаю.

Она целует его. Прикасается губами, которые я уже считал своими, к его щеке.

Целует так, будто это для них нормально, будто это естественно.

У меня внутри будто нож проходится по мягким тканям, вырезая внутренности.

Челюсти сжимаются, едва не кроша зубы.

Я едва сдерживаю себя от того, чтобы не сомкнуть ладони на ее шее. Архаров видит это. Этот дьявольский огонь в моих глазах.

— Пошли, — тянет меня, и я, молча откидывая его руку, широкими шагами иду к выходу.

Если сейчас не уйду, закопаю обоих. Заживо.

Едва завожу двигатель, как хватаю телефон. Ответить никто не успевает — первыми словами я обрубаю все ненужные вопросы.

— Зачищаем. Всех. Убираем всю эту гниль… — говорю холодно, отчеканиваю каждое слово и вырубаю вызов, швыряя трубку на приборную панель.

— Ты уверен? — Огнеяр сидит рядом, выжидая дальнейших приказов.

— Я сказал — чистка начинается сегодня.

Меня не заботят больше ни оправдания, ни последствия. Всё это было бы важно раньше. Когда я считал, что она не сможет смириться с тем, что ее муж — убийца. Я хотел уберечь ее от грязи. А в итоге она оказалась самой грязной из всего, что меня окружало.

— Ты был против таких методов, — продолжает друг. — Когда я заверял тебя, что другого прихода к власти нихуя нет, ты долбал башкой нас заверениями, что эра кровопролитий закончена.

— Теперь все будет по-другому, Яр. Теперь все будет так, как все боялись.

Заезжая на склад, ощущаю запах испорченного масла и дешевой табачной бумаги. Хочется залить все бензином и поджечь нахуй, но мне нужно лично разобраться с гондоном, подорвавшим принадлежащие мне склады с оружием.

Мои люди заходят быстро, без церемоний. Двигаются как часы, слаженно и в полном понимании своих задач: оккупация, всех носом к полу, а сопротивляющихся — на тот свет.

У нас разговор короткий.

Бешенство, разгорающиеся внутри требует выхода. Причём срочно.

Захожу в соседнее помещение и вижу, как Аркаша, тот самый предатель, что клялся в верности, а по факту сдавал информацию врагам и помешал совершению крупной сделки с оружием, сидит на старом железном стуле. Связан, руки за спиной. Мои бойцы стоят по краям: один держит его за волосы, вынуждая запрокинуть голову, а второй приставил к его виску автомат.

Лицо Аркаши бледное, и мне нихуя не приносит удовольствия его вид.

Он дрожит от страха, будто навозный червь, на которого хочется наступить и раздавить.

Становлюсь напротив него и устало шумно выдыхаю.

— Ты же понимаешь, как сильно ты насрал мне, да? — говорю я негромко и абсолютно спокойно.

Он быстро кивает, лепеча какую-то жалкую чушь.

— Виноват, искуплю... это всё ошибка. Меня заставили!

Я слушаю его молча, а в венах уже растекается ярость.

— Развяжите его, — отдаю четкий короткий приказ.

И, пока мои люди выполняют его, он начинает истерично смеяться и благодарить меня.

За что? За то, что его конец близок?

— Аркаша, я слышал, ты не только предатель, но и владелец модельного агентства под прикрытием? Девку, которую нашли недавно на помойке, ты избил?

— Не я, Север. Клянусь, не я, — падает к моим ногам, но я наступаю ему на спину ногой и достаю телефон, чтобы ещё раз посмотреть на изуродованное тело девушки и заставить его пережить то же отношение, что он совершает по отношению к своим людям.

Однако стоит мне только разблокировать его, как взгляд тут же падает на пришедшее сообщение.

Машинально открываю фотографию, и всё в теле будто застывает. Я вижу, как губы Германа прикасаются к губам Серафимы, и больше ничего не замечаю… Сжимая в руках телефон, дроблю его, а потом швыряю в сторону.

Всё перестает существовать: ни рёва в груди, ни звона в ушах. Лишь ярость. Всепоглощающая, застилающая разум. Перед глазами встают их лица. Опомниться не даёт инстинкт.

Я хватаю Аркашу за горло и поднимаю вверх. Моё дыхание срывается, пальцы сдавливают его шею так, что он начинает хрипеть.

— П-пусти, — болтыхает ногами уебок, краснея на глазах. Его глаза словно из орбит вываливаются, норовя выскочить из глазниц.

У него нет шанса. Моё тело одолевает гнев, под натиском которого кости его шеи громко хрустят, а голова безвольно падает.

Вокруг воцаряется тишина. Все смотрят на меня.

Откидываю его тело в сторону словно мешок с отходами и разворачиваюсь.

— Тех, кто готов примкнуть — забираем и проверяем. От остальных избавиться, — коротко бросаю, прежде чем развернуться и выйти на улицу.

Сегодня все сделали свой выбор. Сегодня каждый совершил то, после чего жизнь не будет прежней.