Запретная для Севера

35

Серафима

Эта чертова привычка грызть ногти, когда нервничаю, доводит до того, что почти все пять моих пальцев правой руки кровоточат от сорванных заусениц.

По бокам от меня сидят два огромных охранника, словно везут уголовника в тюрьму, но, наверное, сейчас я была бы больше рада такой перспективе.

Темнота за окном почти абсолютная — только фары выхватывают из неё редкие деревья и куски мокрого асфальта. Охранники переговариваются вполголоса, и их спокойный тон только сильнее раздражает меня. У них всё просто: выполнил приказ, получил деньги. Для меня же это поездка в ад.

Сегодня все должно было закончиться. Я должна была быть свободна, но по итогу лишь подвела близкого мне человека. Думая о Захаре, ощущаю неприятную резь в грудной клетке и кусаю губу, чтобы подавить злость на отца. Я считала, что в нём ещё есть что-то хорошее, но ошибалась.

Сердце бешено колотится. И я уже не понимаю, от обиды, от страха или от злости, потому что во мне всё бурлит: желание взбунтоваться, закричать, вырваться, убежать, наказать всех.

Но разве я что-то могу? Я просто сижу, словно безвольная амеба, и подчиняюсь своей судьбе. И когда до меня наконец доходит, насколько жалко я выгляжу, меня словно озаряет. Пока я сама не начну создавать свою судьбу, никто мне не поможет!

Но и перспектива быть связанной четырьмя охранниками тоже не особо привлекательна.

Я долго сижу и медлю. Страшно сделать первый шаг. Страшно начать. Руки дрожат, сердце грохочет у самого горла, а по виску стекает капелька пота.

Когда машина подъезжает к повороту, я мгновенно дергаюсь вперед, обхватываю сзади лысого охранника и точечно целюсь в глаза. Нажимая пальцами на глазницы, я слышу дикий крик, а потом меня отбрасывает на кресло, а машину ведёт из стороны в сторону. Меня бросает вперёд, и я врезаюсь лбом в сиденье. В глазах мутнеет, но я не успеваю прийти в себя.

— Сука! — один из амбалов хватает меня за горло, пока тот, что сидел с водителем, пытается вернуть машине управление, но в итоге они все равно останавливаются.

— Не трогай ее, головы лишишься, — прочитает второй, и меня отпускают.

Я судорожно хватаю ртом воздух и все еще слышу на фоне крики лысого. Мне жаль, что все дошло до такого. Мне страшно, что я причинила вред человеку, и я надеюсь, что ему помогут. Но сейчас мне нужно думать о себе.

Пользуясь возможностью, когда охранники выходят из машины, чтобы помочь лысому, я открываю дверь и выбегаю на проезжую часть.

Бегу так быстро, как только могу, слыша за спиной отборные ругательства и приближение охраны.

Страх обволакивает нутро. Ощущение погони настолько липкое, что оно не дает нормально думать. Я бегу в обратную сторону прямо по проезжей части, хотя могла бы свернуть в лес.

Когда ощущаю резкий рывок за волосы, понимаю, насколько этот план был провальным.

— Какая же дрянь! — ублюдок не бьет меня. У него нет на это права. Однако он умело обходит это правило, когда, держа меня медвежьей хваткой за волосы, тащит за собой к машине.

Кажется, он выдернул мне несколько клочков волос.

Я кричу, встаю на ноги и пытаюсь идти, но он раз за разом валит меня, чтобы я именно тащилась под его натиском.

Чтобы я испытывала боль. И когда его спросили бы за это, он бы просто сказал, что сделал все, чтобы меня поймать.

Я понимаю это. И не сопротивляюсь. Голова трещит от боли, и я только и делаю, что молюсь. О том, чтобы этот день, наконец, закончился.

Но в какой-то момент атмосфера меняется. Вместо их ругательств я слышу громкий гул моторов быстро приближающихся машин. Они останавливаются на дороге, и огни фар светят прямо в мне в глаза, ослепляя.

— Это что ещё за хуйня? — охранник подтягивает меня вверх, из-за этого я взвизгиваю от боли, но потом отпускает, поставив на ноги. — Беги в машину! — рычит мне, доставая пистолет. Прикрывая голову, я добегаю до машины и, спрятавшись между креслом и сиденьем, слышу звуки раздающихся выстрелов.

Закрывая руками голову, я мысленно начинаю считать. Считать и молиться.

Если в момент, когда меня тащили за волосы, я думала, что хуже этот день уже не станет, то сейчас я возвращаю свои мысли обратно и официально заявляю, что сейчас, этот момент настал сейчас.

Один, два, три…