Звездная Кровь. Изгой X

448

Я автоматически, по привычке, сел во главу стола. Взял нож и вилку. Я ел медленно, основательно, пережёвывая каждый кусок, возвращая телу потраченную энергию. Я не смаковал, а заправлялся. Почти не слушая обрывки их фраз, кивал невпопад, отвечал односложно, стараясь не разрушить их иллюзию нормальности.

И тогда Дана Быстрый Плавник, сидевшая от меня по правую руку и взявшая на себя обязанность подкладывать мне в тарелку куски повкуснее и пожирнее, отложила салфетку и посмотрела на меня.

— Господин… — её голос прозвучал тихо и мягко, без упрёка, но в этой мягкости таилась обида. — Вы не собираетесь сегодня уделить время семье? По-настоящему? Хотя бы день. Мы все без вас чувствуем себя сиротам.

Внутри что-то неприятно сжалось. Словно ледяная рука коснулась сердца, но это была не злость и даже не раздражение, а холодное и ясное, как сталь клинка, осознание цены. Цены, которую плачу не только я, но и они. И они платят, пожалуй, дороже, ибо живут в неведении. Они вынуждены довериться мне и просто ждать.

Я поднял тяжёлый взгляд от тарелки. Посмотрел в её лицо, открытое и ждущее, перевёл взгляд на лица других жён. В их глазах читалась надежда. Надежда на то, что война где-то далеко, что их супруг вернулся, что можно будет посидеть у камина и поговорить о пустяках.

— Позже, — ответил я ровно и голос прозвучал глухо. — Всё у нас будет хорошо… Лучше всех, но позже, Дана. Позже…

Слова упали в тишину повисшую в гостинной тяжелыми камнями. Решение окончательное и обсуждению не подежит. Как приговор трибунала. Нужно ли им что-то объяснять? Говорить, убеждать, доказывать, что каждая минута этого благословенного покоя, каждый кусок мяса в их тарелках куплены чужой кровью и моим риском? Что если я сейчас позволю себе расслабиться, снять броню с души и стать просто мужем и отцом, то завтра этого стола, этого дома, их самих может не стать? Что их разорвут, изнасилуют и сожгут те, кто стоит у ворот?

Нет. Это было бы просто оправданием. Жестоким, правдивым и совершенно бессмысленным. А мне оправдываться не в чем. Они не поймут всей глубины бездны. Да и не должны понимать. Незачем. Их дело — хранить очаг, моё дело — хранить их от того, что ползёт из окружающей наш очаг тьмы.

Прав я был или нет, но ужин закончился в тягостном молчании.

В просторном холле первого этажа меня уже ждал Локи. Он стоял, вытянувшись в струну, подобный изваянию бога войны. На нём была новая, с иголочки, форма «Красной Роты» — тёмно-серый, почти чёрный прочный материал, матово поблескивающие сегментированные пласталевые бронеэлементы на груди и плечах. Всё чистое, идеально подогнанное, без единой лишней детали, способной помешать в неподходящий момент или зацепиться в бою.

В его руках покоился такой же комплект, предназначенный для меня. Новенькая форменная одежда и начищенные до блеска доспехи, приведённое в идеальный порядок оружие. Это было хорошо, но я чувствовал, как дом, с его теплом и запахами, остаётся за спиной, превращаясь в воспоминание. А вместе с ним тает редкая, почти призрачная возможность быть просто человеком из плоти и крови. Я вновь становился командиром, символом и знаменем.

Я начал переодеваться. Привычно, быстро, на отработанном годами автоматизме. Каждая застёгнутая пряжка, каждый затянутый ремень возвращали меня в другой мир. В мир, где нет места теплу и покою, где сантименты считаются слабостью, а слабость карается смертью. В мир, где есть только цель и страшная цена её достижения.

Локи подал мне нагрудник. Он не задавал лишних вопросов, не лез с разговорами. Мой тесть действовал, как идеальный оруженосец, всё понимая без слов, и читая по моим движениям.

Щелкнули замки брони. Я проверил, как сидит иллиумовый меч в ножнах и как «Десница» покидает кобуру. Всё было исправно.

Мы молча вышли из особняка в прохладу ночи и направились к резиденции баронессы. Город вокруг жил собственной повседневной суетной жизнью, но это впечатление было обманчивым. То здесь, то там нам попадались прохожие в военной форме и при оружии. Дома носили следы укрепления, а в нескольких местах мы увидели вполне себе основательные, хоть и деревянные стены отсекающие жилые кварталы. Горожане тоже готовились отражать штурм, даже если придётся драться в городских кварталах. Это обнадёживало.

Кабинет Пипы ван дер Джарн в Речных Башнях встретил меня тишиной и рабочим творческим беспорядком, который бывает только в штабах перед катастрофой. Огромный стол был погребён под ворохом бумаг. Развёрнутые карты Манаана и прилегающих территорий, придавленные пресс-папье, и стопки документов, исписанные листы с логистическими расчётами, сухие отчёты разведки с пометками Матриарха Дома на полях.

Баронесса тоже не сидела сложа руки. Война уже была здесь, в этой комнате, она пряталась в тенях по углам, шуршала пергаментом и пахла чернилами и жёлтой тростниковой бумагой. Пипа ван дер Джарн встретила меня в том состоянии сосредоточенной неподвижности, какое свойственно людям, привыкшим воевать не оружием, а решениями. Кабинет жил собственной жизнью. Надвигавшаяся на город война здесь не грохотала залпами орудий, а шелестела жёлтыми бумажными листами, и этот шелест был опаснее звуков артиллерийской дуэли.

Пипа не обернулась, когда я вошёл. Голос её прозвучал ровно, будто вопрос был задан заранее и теперь просто извлекался из памяти, как нужный документ из папки.

— Кир, вот и вы. Как прошло с плантаторами?

Я остановился у стола, не подходя ближе. В таких разговорах расстояние тоже имело своё значение.

— Задача закрыта, баронесса, — ответил я, положив дадонь на стальное яблоко меча, выполненное в форме черепа. — Я договорился, что мой человек будет посредником в их отношениях с городом. Основой виновник всей этой истории — магистрат Каспиэл Акилла. Он спровоцировал бунт, приказав изымать у них всё до последнего зёрнышка.

Я говорил спокойно и даже сухо, хотя перед внутренним взором до сих стояла сцена недавних переговоров на фоне баррикады из сельскохозяйственной техники, пыльные дороги и тяжёлые шаги импа.

Пипа наконец повернулась. Она выслушала меня так, как слушают неприятный, но необходимый доклад. Без эмоций, без попытки смягчить услышанное.

— Значит, я ошиблась, — произнесла она и кивнула, словно делала отметку в собственном сознании. — Приму это как урок.

— Примите, баронесса, — пожал плечами я. — Сделайте милость…

Она помолчала, затем задала следующий вопрос, и в нём уже не было любопытства, только забота человека, который смотрит на город как на живой организм и пытается понять, выдержит ли тот ещё один удар.

— Ты успеешь закончить стену?

Внутри у меня что-то неприятно шевельнулось. Не злость, а раздражение на то, что меня продолжают отвлекать от важной работы в самый неподходящий момент.

— Если бы меня дергали реже, — ответил я, не смягчая интонацию, — я бы уже знал точный ответ. Вместо докладов я отправился бы на стену, прошёлся по участкам, посмотрел, как движется строительство. Стена не возводится на бумаге.

Слова повисли в воздухе. Пипа не обиделась. Она умела отличать упрёк от делового замечания.

— Хорошо, что тебе я могу доверять… — сказала она после паузы.

Я едва заметно пожал плечами.

— Доверие вещь хорошая, — произнёс я. — Только сейчас оно мало что решает. Нужны руки. Издайте указ. Пусть все мужчины из вассальных Благородных Домов выходят на стены в случае осады. Пусть идут впереди городского ополчения.

Баронесса нахмурилась. Взгляд её стал тяжёлым.

— Мой Дом всегда был торговым и административным. Мои вассалы купцы, чиновники, клерки. Они привыкли воевать перьями и печатями.

Я выдержал паузу, давая словам улечься.

— Горожане тоже не рождались солдатами, — ответил я. — У них нет ни опыта, ни подготовки. Они учатся на ходу, часто ценой собственной крови. Благородные хотя бы не станут пушечным мясом. Их с детства учили обращению с оружием. С каким-нибудь рядовым ургом они справятся. Кроме того, их следует обязать пройти ускоренное обучение в форте Сорок Седьмого Легиона. Строй и дисциплина помогут против численного превосходства и дикости. Никаких других вариантов у нас нет.

Пипа снова повернулась к столу. Пальцы её скользнули по краю карты, словно она на ощупь проверяла прочность нарисованных линий.

— Хорошо, — сказала она. — Я издам указ.

— И не откладывайте, — добавил я. — Время сейчас дороже золота.

Я развернулся, собираясь уйти. За спиной раздался её голос.

— Кир, куда ты?

Я остановился и обернулся, позволив себе тень удивления.

— На стену, — ответил я. — А куда же ещё?