Звездная Кровь. Изгой X

467

После наших с импом воплей и стрельбы повисла тишина. Она не имела ничего общего с покоем. Такое затишье приходит на поле боя в те редкие мгновения, когда воздух ещё не успевал сообразить, что его сейчас начнут рвать, и потому стоит неподвижно.

Осадные орудия ургов дымились в стороне, искалеченные, обугленные, похожие на огромные ребра дохлого зверя. Их расчёты исчезли в серой массе, будто и не существовали никогда, а сама Орда, лишившись привычной тактики, отреагировала так, как реагирует дикий зверь, которому сломали зубы. Урги пошли в лоб.

С вала я видел весь простор перед стенами, и зрелище это не было красивым или завораживающим. Урги выстроились волнами. Первая волна уже бежала. Вторая поджимала. Третья шла шагом, ровно, сдержанно, и в этой неторопливости чувствовался чужой расчёт, будто кто-то невидимый придерживал их за шкирку, чтобы пушечное мясо не закончилось слишком быстро.

Ров перед стеной тянулся чёрной полосой. Именно он должен был стать нашей паузой, в которую проваливается звериный натиск и ломает зубы об фортификацию. С флангов, из пыльного марева, выскочила кавалерия на тауро.

Тауро всегда производили на меня особенное впечатление. Это не имело ничего общего со страхом, скорее это было сродни холодному уважению к чужой работе, проделанной над чужой физиологией. Эти твари не были «лошадьми», и даже самое бойкое воображение их к ним не припишет. Массивные, рогатые, с широкой грудью и короткими, относительно тела, толстыми ногами. Сейчас тауро шли так, словно земля им принадлежала по праву рождения. На их спинах сидели урги, низко пригнувшись, прижавшись к шее зверя, будто всадник и зверь составляли одно существо.

Их задача была проста. Я разгадал её почти сразу, как только увидел их. К каждому седлу были привязаны вязанки хвороста, связки тонких стволов, мешки с землёй. Подскакивая к рву, урги швыряли груз, разворачивали тауро и гнали обратно, чтобы повторить. Кто-то успевал. Многие — нет.

Пулемёты на башнях заговорили все разом, будто город, долго молчавший, наконец нашёл в себе голос и сорвался на крик. Короткие, злые очереди, гулкие, как удары молота по железу, срезали всадников ещё на подходе. Сначала падали урги, потом падали тауро. Иногда зверь продолжал бежать, таща на себе труп, и только потом валился набок, уже в ров, подминая под себя хворост и мешки, будто старался умереть с пользой.

Если бы мы сошлись с ними на равных, без машин и оружия, Орда смяла бы нас уже сейчас. Их было неизмеримо больше, и этого достаточно.

Я поднял правую руку, вывел автопушку на сектор, и первый короткий залп прошил кавалерийский круг, будто нож прошёл сквозь масло. Двадцатимиллиметровые болванки рвали плоть и дерево одинаково равнодушно. Тауро падали тяжело, с хрипом, словно из них в один миг выдернули саму опору, урги вылетали из сёдел, переворачивались в воздухе, ударялись о землю и больше не вставали.

Вдоль стены, на площадках башен, пулемётчики работали, как бойцы, которые уже перестали считать, сколько трупов за сегодня они успели сделать. Их лица и одежда посерели от пыли и порохового дыма, а оловянные взгляды устремлены были за ров, куда накатывали всё новые и новые враги.

С каждым броском вязанок ров становился всё менее и менее неприступным. Это было видно даже без оптики. Чёрная полоса воды заполнялась, рыхлая земля оседала, хворост ложился слоями, и на этих слоях уже появлялись первые тела, превращая всё в мерзкую кашу, которую Орда считала приемлемой ценой за взятие города.

Пришло осознание того факта, что пулемётами и пушкой можно отстрелять тысячу, две, три, десять, а потом… Потом ров заполнится телами вперемешку с мусором, который урги в него набросали, стволы перегреются, руки устанут, и ров всё равно окажется завален. Мы можем только отсрочить этот момент.

Я переключился на огнемёты.

Волна огня ударила по накатывающей лаве кавалерии на тауро. Кто-то из ургов успевал отскочить. Других уносили обезумевшие при виде стены огня животные. Кто-то падал в ров ещё живым, и там, начинал метаться, пока не замирал и не уходил на дно.

— ПОЗНАЙТЕ СМЕРТЬ! — пророкотал имп через громкоговоритель так, что в стене, кажется, каждый камень дрогнул. — ПОЗНАЙТЕ ОГОНЬ!

Я мельком отметил, как на ближайшей башне пулемётчик на секунду сбился, повернул голову, затем снова уткнулся в прицел. Ему было не до орущего импа, нужно было защищать свою семью и город.

Урги, однако, не остановились. Огонь их не убеждал. Он просто менял их траекторию движения. Они огибали пламя, наступая на горящие брёвна, обугленные тела, мешки, которые уже тлели, и в этом не было мужества, только фанатизм и жажда крови. Таких не остановишь речами. Их можно только перемолоть и дезинтегрировать.

Первые лестницы показались почти сразу. За ними — кошки. Крючья летели вверх, цеплялись за зубцы, и урги, рыча, тянули верёвки, подтягивая их так уверенно, будто делали это всю жизнь.

Я взял правее, туда, где стена выходила к одному из угловых бастионов. Там было особенно тесно, там врагу удобнее. Под многотонными шагами импа дрожали камни.

Слишком поздно я заметил, огненный шар летел к стене не так, как летит выпущенная граната. Он двигался с ленивой уверенностью, будто знал, что попадёт. Удар пришёлся в башню на левом фланге.

Камень вспыхнул. Не «загорелся» — вспыхнул, как будто его на миг превратили в раскалённый металл. Пыль и сухая грязь взлетели столбом, и в этом столбе мелькнули тела: кто-то из расчёта пулемёта или подносчиков лент. Одного бойца швырнуло внутрь периметра стен, он ударился о парапет и исчез вниз, без крика. Взорвались боеприпасы.

Вот и ещё один Восходящий ургов. Они пришли с Ордой. Они здесь, просто до поры не обнаруживали себя.

Самое мерзкое в них было даже не то, что они опасны. Опасен любой враг, если у него руки не оторваны по плечи. Их невозможно отличить от остальных врагов. Они шли в тех же доспехах, в той же пыли, в тех же «рогатых» шлемах, они визжали и улюлюкали так же, как остальные. Единственная разница проявлялась, когда откуда-то вылетал огонь, лёд или другое боевое заклинание.

Я попытался выхватить взглядом источник. Среди тысячи тел это было похоже на попытку найти одну иглу в стоге игл.

Ещё один удар. На этот раз по стене, чуть правее от моего местоположения. Сгусток тёмной энергии, будто скомканная ночь, ударил в камень, разорвался, и на месте взрыва на секунду возникло пустое пятно, где даже пыль не держалась, а потом туда хлынул воздух и чужие крики.

Имп внутри головы зарокотал, как раздражённый зверь.

— ВОНЯЮТ КРОВЬЮ! ПРЯЧУТСЯ ОТ МОЕГО ПРАВЕДНОГО ГНЕВА В СТАДЕ! БРОСЬ МЕНЯ В ОГОНЬ, МОТЫЛЁК! ДАЙ ЦЕЛЬ!

— Цель у тебя одна, — ответил я вслух, чтобы не дать себе отвлечься. — Огонь туда, откуда прилетело заклинание.

Я/мы отработали по траектории. По аномальной «неровности» в воздухе, что оставляло заклинание. Каждый раз, когда откуда-то вылетал удар, я разворачивал ствол и давал очередь в сектор, не пытаясь быть слишком точным. Здесь точность была не нужна. Сейчас требовалось подавление огнём. Чего-чего, а огневая мощь у нас имелась.

Автопушка резала строй ургов, и в этой резне было мало героики. Тела врагов разрывались и летели клочьями. Те, кто бежал сзади, спотыкались, падали на раненых, поднимались, снова шли. Под ногами у них уже была не земля, а месиво из глины и крови. Я видел, как один ург, оставшийся без руки, пытался поднять щит другой, споткнулся, и его просто затоптали свои же. Орда не замечала единиц, а давила массой задних рядов.

На стене дрались уже врукопашную. Там, где ургам всё же удалось зацепиться, появлялись маленькие, но страшные очаги схваток. Люди Манаана били штыками, прикладами, короткими мечами. Кто-то падал. Кто-то подхватывал. Я слышал, как командиры орали, чтобы держали строй, чтобы не отступали, и эти крики растворялись в общем реве, как слова, брошенные в водопад.

Тактика была проста как мычание. Орда лезла вперёд, а Восходящие прикрывали пушечное мясо ударами боевых заклинаний, ломая наши огневые точки. Если сейчас не закрыть левый фланг, мы потеряем участок стены. Естественно, что я двинул импа туда.