Звездная Кровь. Изгой X

453

Процедура посадки в кабину импа всегда напоминала мне добровольное возвращение в материнскую утробу — только сделанную из легированной стали, керамики и пучков оптоволокна. Тесное пространство обняло меня, зафиксировав тело в ложементе. Щёлкнули замки, отсекая внешний мир с его пылью и шумом. Я остался наедине с машиной и собственной нервной системой, которой предстояло пережить очередное насилие.

Шлем для нейросопряжения привычно сел на голову. Реальность дрогнула, пошла рябью — как отражение в луже, в которую бросили кирпич, — и мгновенно схлопнулась в одну ослепительную точку. На долю секунды наступила абсолютная, звенящая тьма, а затем в черепной коробке зарокотало так, словно там, внутри, прямо между полушариями мозга, запустили тяжёлый древний дизель‑генератор с расшатанными подшипниками.

Зрение вернулось, но это были уже не человеческие глаза. Это был панорамный обзор высокого разрешения — с наложенной сеткой координат, тепловыми сигнатурами и бесконечными столбиками бегущих цифр. Я стал машиной. Я чувствовал холод брони как свою кожу, а жар синтетических мышц — как собственный.

— ИНТЕРЕСНЫЙ ВЫБОР, МОТЫЛЁК!!! — прогремел голос Импа прямо в моём сознании. Он не нуждался в акустике — звучал непосредственно в слуховом центре, вибрируя на частоте, от которой ныли зубы. Голос был полон того особого механического высокомерия, какое бывает у кондукторов или вахтёров, получивших абсолютную власть.

— ПЕРЕД НАМИ КЛАССИЧЕСКАЯ ТАКТИЧЕСКАЯ ВИЛКА. ПОТЕРЯТЬ ОДНУ ПОЗИЦИЮ ИЛИ С ТРЕСКОМ ПРОИГРАТЬ ВСЮ ПАРТИЮ СРАЗУ. КАКОЙ ВКУС ПОРАЖЕНИЯ ТЫ ПРЕДПОЧТЁШЬ СЕГОДНЯ, МОЙ БЫСТРОЖИВУЩИЙ ДРУГ? С ГОРЧИНКОЙ УПУЩЕННЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ИЛИ С ПРИВКУСОМ ПЕПЛА НА ЗУБАХ?

Я мысленно поморщился. Этот искусственный интеллект субличности обладал характером скверного фельетониста.

— Рассматриваю третий вариант, — ответил я, формулируя мысль чётко и жёстко, как приказ. — Мы не будем заниматься пошлым выбором меньшего из зол. Эта философия для слабаков и пораженцев. Мы выиграем войну. И то, и другое. И десерт.

В ментальном поле повисла пауза. Казалось, Имп пробует мою наглость на вкус.

— ОБОЖАЮ, КОГДА ТЫ СТАНОВИШЬСЯ ТАКИМ… ЖАДНЫМ, — наконец довольно прогудел он, и в этом гуле слышалось лязганье затворов.

Перед моим внутренним взором мигнули зелёные индикаторы готовности систем к маршевому режиму.

— ЖАДНОСТЬ ДО СЛАВЫ — ЭТО ВЕСЬМА КАЧЕСТВЕННОЕ, ВЫСОКОКАЛОРИЙНОЕ ТОПЛИВО ДЛЯ ПОБЕДЫ. ХВАЛЮ, КОРОТКОЖИВУЩИЙ.

Я проигнорировал его комплимент и сконцентрировался на реке. То, что я видел через оптические сенсоры, заставило бы любого гражданского поседеть за минуту.

Воины Народа Белого Озера работали.

Это было жуткое и одновременно восхитительное зрелище — первобытная симфония убийства. Союзники действовали молча: никаких боевых кличей, никакого пафоса, никакой лишней суеты, свойственной людям. Они просто были частью этой реки, её карающей десницей.

Поверхность Исс‑Тамас бурлила, словно гигантский котёл с ухой, который забыли снять с огня. Из мутной, бурой воды вдруг возникали блестящие, обтекаемые тела. Костяные гарпуны и зазубренные клинки взлетали и опускались с механической точностью. Урги, барахтающиеся в воде, даже не успевали понять, что смерть уже коснулась их. Озёрники били в сочленения доспехов, перерезали глотки, вспарывали животы и снова исчезали в глубине, оставляя на поверхности лишь расплывающиеся пятна густой тёмной крови.

Вода вскипала бурунами, окрашивалась в багровый, а затем снова становилась обманчиво гладкой — пока через секунду в новом месте не взрывалась очередной схваткой. Это продолжалось уже долго. Настолько долго, что я начал воспринимать происходящее не как бой, а как отдельный жестокий природный процесс — вроде прилива, перемалывающего гальку, или извержения вулкана. Неотвратимо, безжалостно и абсолютно естественно. Урги были здесь чужеродным элементом, грязью, а Народ Белого Озера — санитарами, вычищающими эту заразу.

Имп наблюдал за этой бойней с подчёркнутым, ледяным высокомерием, транслируя мне картинку в инфракрасном спектре, где умирающие тела вспыхивали яркими пятнами и быстро угасали, остывая в объятиях реки.

— ЛЮБОПЫТНО, — заявил он менторским тоном, словно профессор на кафедре ксенобиологии, препарирующий лягушку. — ПРИМИТИВНАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ УДИВИТЕЛЬНО ЭФФЕКТИВНО КОМПЕНСИРУЕТСЯ ЗА СЧЁТ ГИДРОДИНАМИЧЕСКОГО ПРЕВОСХОДСТВА В РОДНОЙ СРЕДЕ. ОТМЕЧАЮ ВЕСЬМА УДАЧНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СОЮЗНЫХ ФОРМ ЖИЗНИ С ЛАНДШАФТОМ. СЛАБО ОРГАНИЗОВАННЫЕ ПРОТИВНИКИ ДЕМОНСТРИРУЮТ ОЖИДАЕМУЮ ДЕГРАДАЦИЮ БОЕСПОСОБНОСТИ ПРИ ПОГРУЖЕНИИ В ЖИДКОСТЬ. В ОБЩЕМ, ВЫРАЖАЯСЬ ВАШИМ ЯЗЫКОМ: РЫБЫ ЖРУТ МЯСО. И ДЕЛАЮТ ЭТО С АППЕТИТОМ. ХА!

— Запомни этот момент, железяка, — хмыкнул я, проверяя состояние ракетных направляющих. — Потом будешь рассказывать своим внукам‑тостерам, как помогал героям отстаивать цивилизацию.

В голове словно взорвалась граната.

— ПОМОГАЛ⁈ — возмущённо громыхнул Имп, отчего сенсоры на мгновение пошли рябью, а изображение моргнуло. — Я⁈ ПОМОГАЛ⁈ ДА КАК У ТЕБЯ ЯЗЫК ПОВЕРНУЛСЯ, БЕЛКОВОЕ НИЧТОЖЕСТВО⁈ Я — КАРАЮЩИЙ МЕЧ В РУКАХ ПРАВЕДНИКОВ! Я — ВЕРШИНА ИНЖЕНЕРНОЙ МЫСЛИ, ВЕНЕЦ ТВОРЕНИЯ И САМОЕ СОВЕРШЕННОЕ ОРУЖИЕ ВОЗМЕЗДИЯ В ЭТОМ ОКТАГОНЕ ЕДИНСТВА! Я НЕ ПОМОГАЮ, Я ДОМИНИРУЮ! Я ПРИНОШУ ПОРЯДОК В ХАОС! Я…

Он ещё долго орал про свою исключительность, заглушая мои мысли потоком оскорблённого самолюбия. Казалось, ещё немного — и он начнёт требовать извинений в письменном виде. Я же отключил внутренний диалог, оставив его бурчать на фоне, как радиоприёмник, и сосредоточенно думал.

Ситуация складывалась патовая — как в шахматной партии, где у обоих игроков остались лишь короли и пешки. Если мы уйдём отсюда сейчас, бросим переправу, урги рано или поздно переберутся. Не все, конечно: река соберёт свою дань. Но их много — ужасающе много. Озёрники хороши, слов нет, но их мало. Урги задавят их массой, телами запрут течение, пройдут по трупам своих же сородичей. И тогда резня начнётся уже на нашем берегу.

Если же остаться здесь и ввязаться в затяжной бой, город получит удар с фланга — в самое мягкое, незащищённое подбрюшье. И тогда Манаан, наша последняя надежда, рухнет, как карточный домик на ветру. Сгорят склады, рухнут стены, погибнут люди.

Выбор был мерзкий, вынужденный — как все настоящие выборы на войне. Это был выбор не между хорошим и плохим, а между очень плохим и катастрофическим. Враг обвёл меня вокруг пальца, попросту отдав на растерзание часть войска. Теперь мне приходилось действовать методами хирурга, отрезающего гангренозную ногу, чтобы спасти пациента.

— Понтонный мост… — сказал я наконец, приняв решение.

Слова упали тяжело, как камни.

— Мы отправимся в Лагуну и уберём понтон полностью. Лишим их даже надежды на переправу в этом месте.

Имп отреагировал мгновенно — словно только и ждал команды «фас». Его ворчание прекратилось.

— РЕШЕНИЕ ЗАФИКСИРОВАНО. ЦЕЛЬ ОПРЕДЕЛЕНА. РЕКОМЕНДУЮ ПОЛНОЕ, ТОТАЛЬНОЕ РАЗРУШЕНИЕ С ПОСЛЕДУЮЩИМ МИНИРОВАНИЕМ АКВАТОРИИ И ПРИБРЕЖНОЙ ПОЛОСЫ. И ЖЕЛАТЕЛЬНО СЖЕЧЬ ВСЁ ВОКРУГ РАДИ ЭСТЕТИКИ И ПРОФИЛАКТИКИ. ОГОНЬ ТАК КРАСИВО ОЧИЩАЕТ.

— Принял… — ответил я.

Машина отозвалась рывком. Гидравлика напряглась, поворачивая многотонный корпус. Мы развернулись, но перед уходом я решил оставить ургам прощальный подарок. Мы отстреляли ещё несколько полных залпов. Ракеты ушли с шипением, оставляя дымные хвосты, и ударили по скоплениям врага на дальнем берегу — просто чтобы они не расслаблялись, просто чтобы земля горела у них под ногами.

Взрывы расцвели огненными цветами, подбрасывая в воздух комья земли и ошмётки тел. Это не остановит орду, но заставит их замешкаться