Звездная Кровь. Изгой X

460

Её чёрные волосы сбились, слиплись от пота, но взгляд оставался ясным и жёстким. Она смотрела вперёд, туда, где за холмами угадывались очертания города, и в этом взгляде читалась воля, способная гнуть железо.

Я сбросил скорость. Дал импу ментальный импульс.

— Стоп машина.

Мех послушно, с лёгким шипением гидравлики, притормозил. Огромные стальные ступни замерли, перестав месить грязь. Я открыл колпак кабины. В нос ударил густой, тяжёлый запах — смесь сырости, гари, пота, йода и сладковатого духа разложения. Запах войны.

Я быстро спустился на землю. Ботинки чавкнули, погружаясь в распутицу. После долгого ощущения вибрирующего металла под ногами, после стерильного воздуха фильтрационной системы, вдруг почувствовать мягкую зыбкость почвы и грязную реальность было странно. Словно я спустился с небес, где вершил суд, на грешную землю, где люди просто страдали.

Я шагнул к ней, стараясь не поскользнуться. Нейла повернула голову. Её взгляд встретился с моим, и на долю секунды в нём промелькнуло что-то человеческое, тёплое, прежде чем снова укрыться за бронёй усталости.

Нейла подняла на меня тяжёлый взгляд и усмехнулась одними губами. В этой улыбке не было радости встречи, лишь констатация факта, что мы оба всё ещё топчем Единство, вопреки всякой логике и статистике.

Я тут же одёрнул сам себя, почувствовав прилив глухого раздражения. Война выработала во мне отвратительную привычку — считать людей шансами, ресурсами, единицами боеспособности. Словно передо мной не живой человек, не женщина, на которой я женат и отвечаю за неё, а повреждённый механизм, подлежащий или не подлежащий ремонту. Профессиональная деформация, как она есть. И выгорание, помноженное на необходимость принимать с пулемётной скоростью решения, от которых так-то зависят жизни. Но от понимания причины легче не становилось. Душа черствела, покрываясь коростой равнодушия, и я боялся того момента, когда под этой коркой не останется ничего живого.

Обнял её. Нейла доверчиво уткнулась в мою грудь носом.

— Как так получилось, что ты оказалась в самом пекле? — спросил я, и вопрос прозвучал гораздо резче, чем я планировал.

В голосе лязгнул металл, словно я отчитывал провинившегося солдата, а не разговаривал с супругой. Нейла отстранилась, перехватила копьё поудобнее, её пальцы побелели от напряжения. Она сделала маленький, пробный шаг, и по тому, как дёрнулся уголок её рта, как на мгновение замерло дыхание, было кристально ясно, что боль идёт за ней следом, как верная, злая тень, вцепившись зубами в бедро.

— А как так получилось, господин, что вы в своём железном высокомерии решили, будто наше место — в тылу, у очага, пока мужчины вершат историю и перекраивают карту Единства? — ответила она спокойно, даже буднично.

Ее голос звучал ровно, без надрывного пафоса. Таким тоном говорят о погоде.

— Но… Зачем? — только и смог выдавить я.

— Мы — женщины знатного происхождения, господин, — продолжила она, глядя мне прямо в переносицу. — В наших жилах течет не вода, а кровь храбрецов, тех, кто сражался и погибал. Если мы не покажем пример доблести, если мы спрячемся за спинами наёмников и машин, кто тогда вообще будет сражаться? Чернь? Лавочники? Не смешно…

Она произнесла это так, словно цитировала параграф из древнего воинского устава, высеченного на каменных скрижалях. Без тени кокетства, без попытки вызвать жалость или восхищение. Просто сухая констатация долга. Долга тяжелее любых лат, но который нельзя снять, пока бьется сердце.

Я посмотрел на неё внимательнее, вглядываясь в детали, которые раньше ускользали. На её плечах, обтянутых грубой тканью, лежала грязь — жирная, липкая речная глина, смешанная с копотью. На изящных руках засохли бурые разводы — следы чужих окровавленных рук, хватавшихся за неё в поисках опоры или спасения. На разгрузочном жилете, подогнанном по фигуре, темнели пятна чего-то биологического, отчего грубые синтетические ремни казались постаревшими на десяток лет. Она выглядела не как героиня баллады, а как чернорабочий войны, который просто делает своё дело, потому что больше некому.

И она шла. Шла, преодолевая боль, потому что пока она переставляла ноги, пока держала в руках оружие, она считала себя полезной. Полезной этому обозу, этому городу, этой бессмысленной бойне.

— Моей доблести, смею надеяться, достаточно на них всех, вместе взятых, — глухо сказал я, чувствуя, как внутри закипает бессильная злоба на здешнее мироустройство. — Тебе не надо было лезть на эту бойню. Красная Рота справилась бы и без тебя.

Нейла чуть наклонила голову набок. В этом движении, полном усталой грации, мелькнула знакомая, едва уловимая насмешка.

— Скажи это Дане Быстрый Плавник, мой господин… — тихо произнесла она.

Имя упало между нами, как булыжник в стоячую воду.

— Она что? Тоже дралась у Лагуны?

— Она повела ополчение, господин. Обычных горожан, которые винтовку видели только на картинках. Она подбадривала этих людей, когда у них тряслись руки и подгибались колени. Она стояла в первой линии, чтобы они не разбежались. Теперь она тяжело ранена, господин.

Слова эти ударили меня под рёбра, пробив ментальную броню. Я не сразу понял, что именно изменилось в моих ощущениях. Просто почувствовал, как внутри что-то сместилось, с хрустом и скрежетом, словно шестерёнка в сложном механизме соскочила с оси и встала на другой, неправильный зуб. Холод, который и так давно поселился в моей груди, вдруг стал осязаемым, колючим.

Дана. Дана, которая должна была воспитывать моего сына, а не вести перепуганных лавочников в бой. Представить её там, среди крови и грязи, кричащую команды, было физически больно.

— Где она? — спросил я, и собственный голос показался мне чужим, хриплым, каркающим.

— Где-то в хвосте обоза, — ответила Нейла, махнув рукой в сторону бесконечной вереницы телег. — Я видела, как её тащили. Энама и Лиана рядом с ней, пытаются делать перевязки.

Я кивнул, принимая информацию. Но уходить сразу было нельзя. Передо мной стоял союзник, который нуждался в ремонте. Я опустился на одно колено прямо в грязь, не заботясь о чистоте одежды. Моя рука сама, повинуясь инстинкту, потянулась к её бедру, к тому месту, где уже пульсировал очаг воспаления. Я видел, как она напряглась, но не отстранилась.

Я не спрашивал разрешения.

Открыть Скрижаль, активировать Руну Исцеления. Магия Звёздной Крови откликнулась мгновенно. Это не было похоже на сказочное сияние или божественное вмешательство. Сугубо физиологическая, почти техническая процедура.

Энергия потекла из моей ладони в её тело. Я ощущал, как под моей рукой начинают срастаться порванные мышечные волокна, как спадают отёки, как затягиваются сосуды. Внутри ладони вспыхнуло то самое, ни с чем не сравнимое ощущение правильности происходящего. Это чувство я любил больше всего на свете. В мире хаоса и разрушения, где всё стремится к распаду, на одну короткую секунду всё становилось логичным, цельным и правильным. Энтропия отступала.

Нейла судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Её тело напряглось, как струна, готовая лопнуть, но потом плечи медленно, рывками опустились. Боль, эта постоянная спутница последних часов, отпустила её из своей хватки.

Она выдохнула, и в этом выдохе было больше благодарности, чем в любых словах.

— Спасибо, господин, — хмыкнула она, но губы её всё ещё дрожали. — Но вам образ милосердного целителя совершенно не идёт.

— Мне идёт результат, — сухо ответил я, поднимаясь с колен и отряхивая грязь с перчаток. — Ты здорова, возвращайся домой. После поговорим.

Я развернулся, не дожидаясь ответа. Впереди, в скрипучем, стонущем чреве обоза, найти мою раненую супругу мать моего сына, а может, Дана умирала, и я должен был успеть.

Снова забравшись в кабину Импа, я почувствовал привычный запах озона и смазки.

— КУДА ТЕПЕРЬ, БЫСТРОЖИВУЩИЙ? — прогудел имп. — МЫ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛИ С ЗАЧИСТКОЙ ПЕРИМЕТРА?

— В хвост колонны, — скомандовал я, подключаясь к сенсорам. — И давай поаккуратнее. Там свои. Среди них есть те, кого мы не имеем права потерять.