Звездная Кровь. Изгой X

476

Складская работа съела весь день без остатка, потом и часть ночи. Я ходил от пакгаузов к амбарам, от ворот к воротам, и в каждом месте меня встречали одинаково. Усталые лица, руки в грязи, глаза, где цифры давно смешались со сном. Люди ждали от меня решений и приказов, а приказы упирались в пустые ячейки, в поломанные замки, в тележки, у которых колёса держались на честном слове и прочие мелочи, коих и не перечесть.

У одного склада, где хранили пиломатериалы, мастеровой с планшетом спорил с кладовщиком. Спор шёл тихо, сдавленно, но упрямство держало обоих на точке кипения. Один требовал выдать доски под ящики, другой держал свою пачку ведомостей перед собой, защищаясь ею. Я подошёл ближе, вытер ладонью лоб, оставил на коже полоску копоти и спросил, что случилось.

— Магистрат, — сказал кладовщик, сухой, с потрескавшимися губами, — на бумаге досок хватает, а на складе пустота. Подпись стоит, приход отмечен. По факту стружка и щепки.

Мастеровой с планшетом дёрнул плечом.

— Ящики надо закрывать. Порох открытым держать станем? Потом по складам собирать.

Я молча взял планшет, посмотрел на корявые строки. Вокруг стоял густой запах смолы и мокрой древесины копейника. В дальнем углу лежала связка досок, которую уже отгружали. Склад жил, и пока его грабили свои же.

— Выдашь доски из резерва, — сказал я кладовщику. — На бумаге потом сведёте. Сейчас закрывайте ящики и грузите. Кого поймаете на воровстве, зовите караульных из «Красной Роты» — расстреляют на месте.

Кладовщик кивнул, я заметил как губы у него дрогнули. Боится. Хорошо.

Дальше пошли мелочи, из которых складывается осада. У телеги лопнула ось. Двое пытались поднять груз, третий ругался шёпотом. У мешков с селитрой от сырости расползлись швы, и белый порошок тонко скрипел под сапогами. Я присел, собрал ладонью россыпь, сжал пальцы. Порошок хрустнул, рассыпался снова. Потери, которые видно под ногами, всегда выглядят обиднее.

К утру город стал похож на организм, который держится на одном дыхании. Серый свет древодня только собирался заняться, а я уже добрался до ангара, куда метил попасть ещё вчера. Дорога до него заняла меньше времени, чем я ожидал. Город не спал, но дороги в этот час были свободны.

У входа в ангар металлический поручень играл роль перил, я опёрся на него и поймал тонкую дрожь. Пресс работал в глубине огромного ангара.

Вдоль стены тянулся ряд станков. Громоздкие, примитивные, перемазанные маслом и копотью. Над стеллажами висели цепные тали, крюки чуть покачивались от колебаний. На полках лежали болванки, скобы, обрезки труб, связки инструментов.

Главный инженер ходил между рабочими местами, говорил с людьми коротко, по делу. Лицо у него посерело, под глазами лежали тени. Он держался, потому что держаться требовала должность, а иногда и просто привычка.

Ночная смена подняла головы, когда я вошёл. Защитные очки снимали медленно, глаза привыкли к полумраку и сопротивлялись свету ламп. Один мастеровой сжимал пальцами переносицу, другой тёр запястье, где ремень перчатки натёр кожу. Я кивнул ближайшим.

Широкоплечий механик держал в руках обрезок ствола. Металл выглядел тускло, нарезы уходили внутрь и терялись в темноте.

— Утро, магистрат, — сказал он. Голос у него был хриплый, от дыма и ночи. — Дошли всё-таки.

— Ночь… Показывай, сто у вас, — ответил я. — Начнём со стволов.

Он повёл меня вдоль станков. Рядом с разобранной гаубицей лежал снятый ствол, потемневший от жара. Под ним стоял поддон с водой, и в воде плавала тонкая масляная плёнка. На полу белели метки мела. Мастера отмечали места деформации, пытались поймать место, где сталь сдаёт.

Я присел, приложил пальцы к наружной стороне ствола. Внутри отозвалась старая тревога. Невеликая манаанская батарея била сутки напролёт, и сталь стволов была платой за такой интенсивный огонь. Механик стоял рядом, руки держал на поясе.

— Перегрев идёт, — сказал он. — Сталь сначала держит. Потом стволы начинает вести. Дальше трещины, а потом заклинить может. И тогда гаубица долбанёт вместе с расчётом.

— Дай мне цифры, — сказал я. — Сколько выстрелов на ствол в сутки. Какая пауза. Как охлаждаете.

Он посмотрел на поддон с водой и усмехнулся одним углом рта.

— Пауз почти нет. Охлаждение водой, тряпкой, воздухом. Дальше только смена ствола.

— Проверка стволов когда была? — спросил я.

Он кивнул на столик, заваленный бумажками, и провёл грязным пальцем по одной строке.

— По журналу две смены назад. По факту больше. Смена менялась, стволы работали.

Он сказал это спокойно, и в словах слышалась усталость человека, который заранее видит пожар. Я поднялся и посмотрел на разобранную гаубицу.

— Запасные стволы есть? — спросил я. — На складе что-то осталось?

Механик встретил мой взгляд прямо.

— Поставили всё, что лежало. Заказ на металлургический ушёл. Там сейчас ответ один: сырьё, очередь, люди. Мы на краю, магистрат.

К нам подошли двое из ремзоны. Один нёс планшет, к которому были прицеплены листы с цифрами и подписями. Другой тащил ящик, в котором звякала стеклянная тара. Они остановились, пропуская тележку с болванками.

— По компонентам для зарядов боевой части ракет провал, — сказал тот, что с планшетом. Голос у него был сухой и надтреснутый. — Сера почти ушла. Селитра на исходе. Масло для стабилизатора давим из того, что удаётся собрать. Месячную норму закроем, если сырьё придёт быстро.

— Откуда берёте остатки? — спросил я. — Разбор складов, сбор по мастерским, обмен с рынком?

Он замялся на секунду, потом ответил ровно:

— Отовсюду Берём. Рынок тоже пустеет. Мастерские держат для своих нужд. Люди прячут, потому что боятся. Днём мы искали, но нашли крохи. По документам выходит всё красиво, если по мешкам посмотреть пусто.

Я взял планшет. Листы шуршали, как сухая ткань. Подписи плясали, живые, кривые. Палец сам остановился на строке расхода. Месяц тут выглядел как издевательство. Осада жила часами.

— Ведите к смесям, — сказал я и вернул планшет. — Покажете цикл. Где уходит время. Где теряете материал. Где риски.

— Риск там везде, — буркнул механик и двинулся первым.

Ремзона встретила нас другим звуком. Здесь стучали молотки, шуршали круги, и воздух был густым от металлической пыли. Пахло гарью и кислотой. Лампы висели низко, свет бил в глаза, выхватывал руки, лица, инструменты. У стены стояли два носилочных щита. Один щит рабочий тёр тряпкой тёмное пятно.

В углу, на грубо сколоченном ящике возле лавки, которую я облюбовал в качестве кровати, лежала пачка бумаги. Я поднял верхний лист, и взгляд зацепился за ряд цифр. Лазарет. Потери. Перевязки. Мои пальцы на секунду ослабли, и лист пополз вниз.

— Принесли днём, — сказал механик тихо. — Вас искали. По складам бегали, на стене спрашивали. В итоге мне всучили.

Я сложил листы обратно и сжал пальцы в кулак, чтобы вернуть им порядок. Внутри поднялась волна чёрной злости на всю эту ситуацию.

— Показывайте процесс, — сказал я, наконец немного приходя в себя. — По шагам.

В углу стояли две железные ванны. В одной бурлила тёмная жидкость с тяжёлым запахом. Во второй лежала вязкая каша из порошка. Пар поднимался лениво, оседал на лампе, и лампа от этого тускнела.

Молодой мастеровой в респираторе выпрямился, увидев меня. Он стянул испачканную перчатку, потом вспомнил про кислоту на пальцах и замер. Плечи у него поднялись, дыхание стало громче, словно он ждал от меня выговора.

— Магистрат… — проговорил он и кашлянул, пытаясь выгнать запах из горла. — Делаем, так быстро, как позволяет технологический процесс.

— Говори. Только коротко, — ответил я. — Где узкое место. Где простаиваете. Где время уходит.

Он начал сбивчиво, потом собрался. Показал, где греют, где остужают, где ждут осадок. Показал ткань, через которую фильтруют, и ткань висела с дырками. Показал бак, где отстаивают. Показал мешки, уже расправленные пустыми ртами.

— Сутки на отстой, — сказал он, показывая на бак. — Потом фильтр, потом снова отстой. Если ускорять, смесь мутнеет, потом горит.

— Горит где именно? — спросил я.

Он ткнул пальцем в край ванны и тут же отдёрнул руку.

— Тут. Если перегреть. Или если рано лить. Или если кислота сильнее нормы.

Я посмотрел на механика.

— Кислоту кто контролирует?

— Кто успевает, тот и контролирует, — ответил он.

Слова прозвучали грубо, и в них сидела правда. Они работают урезанным составом. Часть людей забрали в ополчение.

Пока мастеровой объяснял, в памяти вставали стены, лестницы, лица людей, которые тащили ящики под обстрелом. В химии требовались часы, а у нас боезапас расходовался за минуты.

Я снял перчатку с левой руки и положил ладонь на край ванны. Металл тянул холодом, и этот холод отрезвлял. Активировал Скрижаль и выбрал Руну Материи. Мир развернулся передо мной узорами схем. Температура, плотность, скорость, точка выпадения осадка. Я поднял руку и провёл ею в воздухе, отмечая невидимые линии. Там, где процесс вяз, я добавил движение. Там, где смесь грозила сорваться, я удержал.

Жидкость дрогнула. Пузырьки пошли ровнее, бурление стало плотным. Запах ударил сильнее, и мастеровой машинально прижал ладонь к маске.

— Пошло… — выдохнул он.

Голос у него сорвался, руки тут же нашли работу.

— Температуру держи ровно, — сказал я. — Нужен выход продукта. Следи за цветом, осадком и запахом.

Он кивнул. Пальцы у него дрожали, но движения стали точнее. Он взял длинную мешалку, опустил её в ванну, провёл круг.

Я прошёл вдоль угла, где стояли остальные ванны, и повторил то же самое. Каждый раз приходилось слушать смесь. Одна требовала мягкого нагрева, другая просила тишины, третья цеплялась за старое агрегатное состояние. Люди рядом подхватывали ритм. Один мастеровой подал ведро, другой поправил лампу, третий перестал мять шапку в руках и занялся делом.

Через час мешки показали дно. Канистры стояли пустыми, в одной остался только резкий запах. Молодой мастеровой вытер лоб рукавом и посмотрел на меня взглядом человека, который упёрся в закрытую дверь.

— Магистрат… дальше пусто. Хоть в десять раз ускорим, смешивать станет нечего.

— Складские остатки? — спросил я. — Подвалы, мастерские, обмен?

Он мотнул головой.

— Всё уже вымели. Днём принесли то, что нашли. Больше нет ничего.

Механик скрипнул зубами.

— Можно поскрести по батарейным запасам, — сказал он. — Отнять у артиллерии, и сделать ещё ракеты. Но тогда артиллерия встанет.

Он предложил это спокойно, но в этом спокойствии послышалась просьба: вы решение как-нибудь сами примите магистрат. Пусть вина ляжет на магистрата, а не на простого механика.

Кивнул ему и шагнул к первой ванне, хотел проверить температуру и осадок, когда в ангар влетел вестовой. Он был мокрый от пота, рубаха липла к спине, дыхание рвалось из груди короткими хрипами. Фельдъегерь ловко обогнул тележку, задел плечом рабочего, пробормотал извинение и пошёл прямо ко мне. Глаза у него бегали, но ноги держали курс.

— Орда подтянула лагеря ближе к стене, — выдавил он. — Ночью. Они встали плотнее. Притащили лестницы. Пристрелка по стене скоро начнётся. Осадных машин не видно. Похоже, Восходящие ищут место, где проломится.

Слова сразу переставили приоритеты. Ангар стал тылом. Стена вышла на первое место.

— Когда началось движение? — спросил я.

— Часа два назад. Посты заметили, пока смена на валу менялась. Потом увидели лестницы.

— Лестниц сколько? — спросил я.

Он сглотнул.

— Много. Длинные. Их тащат группами, под прикрытием. Похоже, готовят удар сразу по нескольким участкам.

Я подошёл к стеллажу с заготовками для ракет. Трубы, стабилизаторы, корпуса. Мелом отмечены швы и крепления. Повернулся к механику.

— Химическое производство останавливай, — сказал я. — Кто годится из людей, на производство ракет ставь. Остальных на подвоз боеприпасов и на прессы. Имп готовьте к ракетному удару. Заряжайте. Боеприпасы подвозите к стене.

Механик вдохнул, собираясь поспорить, но слова застряли у него в горле. Он проглотил их и кивнул.

Я повернулся к вестовому.

— Беги к корректировщикам на батарее, — сказал я. — Передай: после моего первого залпа артиллерия переносит огонь. Надо отсечь штурмовую группу и перемолоть их. Если Восходящие ургов окажутся на стене — всё пропало. Так что пусть стволы не берегут.

Вестовой выпрямился. На его юном лице на секунду проступило взрослое выражение.

— Исполню, командир, — сказал он и рванул обратно, выбирая путь между тележками.

Я посмотрел ему вслед, потом на ванны, на пустые мешки, на людей, которые снова взялись за работу и понял, что пора снова в имп.