Звездная Кровь. Изгой X

456

Первого урга разорвали почти сразу. Я видел это через оптику с такой чёткостью, что меня затошнило. Озёрник — существо, идеально приспособленное для убийства в этой среде, — вынырнул прямо под ним. Он не тратил время на замах. Он просто ударил костяным гарпуном снизу вверх. Острие вошло в пах урга, пробило мягкие ткани, мочевой пузырь и ушло глубоко в брюшную полость.

Ург выгнулся дугой, неестественно, страшно, будто его позвоночник вдруг стал резиновым. Его рот раскрылся до невозможного предела, обнажая жёлтые клыки. Он пытался кричать, но лёгкие были полны воды, и вместо крика из горла вырвалось лишь сиплое бульканье. Озёрник дёрнул гарпун вниз, резко, без паузы, используя вес собственного тела как якорь.

Вода сомкнулась над головой жертвы мгновенно. На поверхности остались лишь крупные лопающиеся пузыри воздуха и густая грязная пена, которая тут же начала розоветь. Река переваривала добычу. Через миг, словно в насмешку, на поверхность всплыла оторванная нога в грубом сапоге. Следом показался кусок мокрой шкуры с обрывком ремня.

А потом второй озёрник вынырнул рядом. Он не плыл, он гарцевал в воде, удерживая в одной руке половину тела урга. Именно так — половину. Нижняя часть отсутствовала, словно её откусила гигантская акула, а из рваной раны на поясе свисали лохмотья плоти. Этот обрубок ещё бился, дёргал руками, пытаясь ухватиться за воздух, за воду, за саму жизнь. Озёрник посмотрел на это с холодным любопытством, а затем просто разжал пальцы. Половина тела ушла на дно камнем, оставляя за собой шлейф крови.

Второй ург, тот, что был покрепче, в панике пытался спастись, ухватившись за самое надёжное, что знал в этом мире — за пулемёт. Он вцепился в кожух ствола обеими руками, обхватив его ногами, будто железо могло вытащить его на берег. Но тяжёлое железо тянуло только вниз.

Пулемёт, увлекаемый собственным весом, медленно погружался, утягивая за собой и своего хозяина. Сначала по грудь. Ург рычал, отплёвывался, но рук не разжимал. Потом вода дошла до подбородка. Его глаза, налитые кровью, вращались в орбитах, ища спасения. Потом он скрылся с головой.

Но смерть пришла не от удушья.

Ург вдруг резко дёрнулся под водой, так сильно, что вокруг пошли круги. Будто кто-то невидимый и могучий схватил его снизу за позвоночник и дёрнул в преисподнюю. Через секунду вода в этом месте вспенилась бурным ключом, и на поверхность выдавило внутренности. Сизые, блестящие кишки, похожие на мокрый корабельный канат, выброшенный за борт. Их тут же прибило течением к плавающим щепкам, и волна потащила этот омерзительный ком к берегу. Ург был выпотрошен заживо, в одно мгновение, мастерским ударом снизу.

Третий… Третий оказался самым живучим. Он успел сделать два глубоких вдоха, оттолкнуться от тонущего бревна и поплыть. Он плыл хорошо, мощно загребая воду широкими ладонями. В его движениях была целеустремлённость животного, видящего спасительную нору. До берега оставалось всего ничего — метров десять. Он уже поверил, что выживет. Я почти видел эту мысль в повороте его головы.

Он грёб, опустив лицо в воду, поднимая его лишь для вдоха.

Озёрник всплыл прямо перед ним. Беззвучно. Как тень. Он возник из мути на расстоянии вытянутой руки. Ург поднял голову для очередного гребка и замер. Он увидел перед собой не спасительный песок, а гладкую, чешуйчатую маску смерти.

Озёрник лениво, почти по-дружески ударил ладонью по воде. Короткий, звонкий шлепок. Это был сигнал конца.

В тот же миг гарпун, который я даже не заметил в руке воина воды, метнулся вперёд. Костяное острие вошло ургу точно под нижнюю челюсть, пробило язык, нёбо, мозг и вышло из затылка, разбрызгивая осколки черепа.

Ург замер. Его тело обмякло мгновенно, потеряв всякую волю к сопротивлению. Он ещё секунду смотрел вперёд, на своего убийцу, но взгляд его уже остекленел, потеряв фокус. А потом он медленно осел в воду. Озёрник схватил его за шиворот и потащил вниз, деловито и спокойно, чтобы расчистить поверхность под следующий заход. Мёртвые не должны мешать живым убивать друг друга.

Пулемёт, ради которого всё это затевалось, окончательно ушёл на дно, чтобы зарыться в ил и стать домом для раков. А урги, превращённые в корм, растворялись в реке.

Вода вокруг места гибели плота стала густо-красной, почти чёрной. Тяжёлые маслянистые разводы крови медленно расходились кругами, смешиваясь с грязью. Река принимала жертву, и делала это с пугающим равнодушием.

— УГРОЗА ЛИКВИДИРОВАНА, — констатировал Имп. — ЭФФЕКТИВНОСТЬ СОЮЗНИКОВ В ВОДНОЙ СРЕДЕ ВЫШЕ ВСЯКИХ ПОХВАЛ!

Я не ответил, наблюдая за полем боя.

Один ург, вопреки всякой логике и теории вероятности, всё-таки не ушёл на дно сразу. Судьба решила сыграть с ним злую шутку, подарив несколько лишних мгновений жизни, чтобы затем отобрать её с особой жестокостью. Его выбросило взрывной волной на крупный, осклизлый от тины обломок плота, и он вцепился в эту мокрую деревяшку с тем исступлением, с каким утопающий хватается за соломинку, хотя в данном случае это было скорее обломок бревна.

Он лежал на спине, раскинув мощные, покрытые мокрой шерстью руки, и его грудная клетка ходила ходуном, с хрипом выталкивая из лёгких воздух. Он глядел в низкое свинцовое небо, по которому бежали рваные облака, и в его затуманенном сознании, вероятно, уже оформилась предательская мысль о том, что он выжил. Что самое страшное позади. Что боги его племени, к которым он взывал, услышали его молитвы.

Какая чудовищная наивность.

Вода вокруг его утлого судёнышка медленно темнела, наливаясь густой, чернильной угрозой, но он, оглушённый и ослеплённый надеждой, этого не замечал. Он даже попытался приподняться, кряхтя от боли в отбитых боках, подтянуть под себя ноги, чтобы принять более устойчивое положение. Это была его ошибка. Движение привлекло внимание тех, кто властвовал в глубине.

Плот дрогнул. Сначала едва заметно, словно рыба ударила хвостом, а затем что-то огромное и сильное ударило в него ещё раз, гораздо мощнее, будто молот в наковальню. Ург потерял равновесие. Плот встал на дыбы, а затем перевернулся. Существо исчезло мгновенно, как будто его втянуло в гигантскую воронку. Он успел закричать — коротко, резко, на высокой ноте, полной животного ужаса, — но вода тут же заткнула ему глотку.

Потом плот снова вынырнул, закачался на волнах, показывая своё светлое, оструганное брюхо. А ург уже нет. Река проглотила его, даже не поперхнувшись. Через секунду на поверхность всплыла лишь его рука, сжатая в кулак. Чёрные узловатые пальцы судорожно сжимали пустоту, пытаясь ухватить хоть что-то в этом зыбком мире. Рука ещё дёргалась, повинуясь последним импульсам умирающего мозга. Потом дёрганье прекратилось, пальцы разжались, выпуская несуществующую опору, и вода, равнодушно плеснув, забрала и её в свою холодную коллекцию.

А на берегу в это время разворачивалась другая драма, не менее кровавая, но куда более масштабная. В бой вступили, наспех окопавшиеся ополченцы, то тут то там были видны бойцы моей Красной Роты, занявшие позиции в наиболее опасных местах обороны. Если судить по моим поверхностным подсчётам, то мой отряд здесь присутствовал почти в полном составе. Развернувшись веером по флангу, мои люди и манаанские ополченцы начали свою работу. И это была именно работа — тяжёлая, грязная, но выполненная с виртуозным мастерством профессионалов.

Штурмовые винтовки «Суворов» запели свою смертельную песню. Звук их выстрелов был сухим, хлестким, ритмичным, словно работала огромная швейная машинка, сшивающая саван для вражеской армии. «Суворовы» работали чисто, оправдывая свою репутацию лучшего пехотного оружия.

Я наблюдал через оптику и постреливал из автопушки и пулемётов, поддерживая бойцов. Тяжёлая пуля из «Суворова», попадая в грудную пластину доспеха, не просто пробивала её. Она сминала металл и плоть в единый кровавый ком, прошивала тело насквозь, вырывая куски позвоночника, и, не потеряв убойной силы, летела дальше, чтобы найти следующую жертву. Урга отбрасывало назад, словно его пинком сбил великан. Пули выходили с мясом и осколками костей, превращая спины врагов в рваное месиво. Те, кто стоял во втором ряду, падали следом, даже не успев понять, что произошло. Те, кто ещё пытался идти, по инерции делали шаг-другой, но внезапно оказывались пустыми внутри, лишёнными жизненно важных органов, и падали на песок или в воду, как подрубленные деревья.