Звездная Кровь. Изгой X

469

И здесь было чего бояться. По городским улицам шатается пятнадцатиметровая металлическая туша увешанная оружием, и город, устроенный под шаги сапога, под колёса телег и под человеческую мелочность, вынужден был терпеть эту тяжёлую поступь.

Тени от стен лежали плотными пластами, и даже фонари на углах улиц горели устало, словно тоже стояли на стенах и считали, сколько ещё выдержат. В кабине импа было жарко, дневной перегрев, когда я стрелял из всех стволов, никуда не делся. По ушам били звуки суеты осаждённого города. Где-то далеко рычала осада, батарея гаубиц ухала со стороны Гранитного Форта, на ближних улицах скрипели двери и ворота, стучали сапоги, визжали оси телег, а сверху над всем этим иногда срывался короткий хриплый крик. Мирное население готовилось к эвакуации, пока не было замкнуто кольцо осады.

Я шёл осторожно. Имп умел идти быстро, если дать ему простор, и вполне мог бы сорваться на бег, срезая углы, оставляя за собой развороченную мостовую и аккуратно размазанных по камню защитников. Такое понравилось бы нашему врагу больше, чем любой их хитрый план. В тесном квартале приходилось выбирать, куда ставить ступню, так, будто я переставлял чашку на плотно заставленном столе.

Каналы Манаана встретили меня так, словно всегда ждали именно этого дня. Камень стен был мокрым, холодным, блестел слизью водорослей, и эта зелёная плёнка на граните казалась не грязью, а живым покрывалом. Вода лежала тёмной, почти неподвижной гладью, словно проглатывающей свет. И какой дурак назвал это озеро Белым? Внизу, под мостками причалов, хлюпалаа рыба, и этот мирный звук раздражал сильнее выстрела. Мирный звук всегда раздражает на войне. Он напоминает, что где-то существует иной уклад, и ты к нему не относишься.

Склады вдоль берега закрыты. Часть ворот была забита досками, некоторые подпёрта бочками. На одном крыльце я заметил выброшенные наспех корзины с водорослями и сетями, как будто хозяин собирался торговать ещё утром, пригляделся к небу, услышал первые удары осады, да так всё и бросил решив, что сегодня у него выходной.

У причалов уже собрались Люди Белого Озера.

Я видел их прежде. И каждый раз они портили привычную картину мира одной своей физиологией. Высокие, жилистые, будто выточенные из чистого упрямства. Воины держались не так, как городская стража или гвардия. Эти всегда ищут взглядом командира, цепляются за его жесты, ждут, что ей расскажут, в кого стрелять, куда бежать. Озёрники стояли так, будто командир им вообще не нужен. Они пришли сражаться и убивать не из-за того, что воинственные и кровожадные, а потому что так правильно и необходимо. На бледной коже проступала перламутровая чешуя, особенно на скулах и шее. На плечах, на ключицах тянулись узоры татуировок, похожие на переплетение глубоководных водорослей. И ещё, вели они себя тихо.

Я разорвал нейросопряжение, и через минуту мне навстречу шагнул старший. Я запомнил этого воина по прошлым встречам с Кингом. Старший воинов Народа Белого Озера остановился на дистанции, где его уже можно было услышать. Он смотрел на корпус импа. Словно хотел удостовериться подойдёт ли, выдержит ли, не подведёт ли в самый неудобный миг.

— Кровавый Генерал… — произнёс он.

Слова прозвучали ровно. С таким тоном не зовут на пир и не проклинают. Так говорят, когда перечисляют инструменты перед работой.

— Во плоти, — хмыкнул в ответ я, криво усмехнувшись, — можешь называть меня просто Кир. Так короче. А твоего имени я не знаю.

— Мать назвала меня Ак, но соплеменники меня знают, как Быстрый Гарпун.

Я кивнул.

— Каков твой план, Ак Быстрый Гарпун?

Он полуобернулся и указал мне на берег.

— Видишь тот мыс, Кир? Предлагаю тебе сдерживать ургов огнём от него и дальше. Мы удержим воду за щитом огня твоего железного зверя. Кто прорвётся на берег — растопчи.

Мне план понравился. Всё чётко и без ненужного героизма. Он меня ни о чём не просил и благодарил, а именно это обычно и превращает всё в торговлю.

— Хорошо, — ответил я. — Только дальше не заходите и не преследуйте врага за линией. Иначе можете попасть под мой огонь.

Ак не возражал и не спорил, просто кивнул и поднял руку, повернул ладонь вниз, и часть его воинов шагнули в воду. Тёмная поверхность без брызг сомкнулась над их головами. Только на поверхности остались круги. Тихие такие и обыденные, но в этих кругах было больше угрозы, чем в рокочущей городской батарее.

Плоты шли беспорядочно, покрывая озёрную гладь безобразными бородавками.

Грубые брёвна связанные верёвками. По бортам щиты, обитые железом. На каждом плоту стояли урги. Плотно, плечом к плечу. Рога, тяжелые челюсти, короткие шеи, доспехи, у кого-то шкуры поверх брони. Выглядели они здесь откровенно странно, но их это нисколько не смущало. Пришельцы из другого Октагона Единства работали шестами и обломками досок.

Если они войдут в разветвление каналов, в городе начнётся совсем другая война. Даже мой имп превратится в бесполезную бронированную башню во время городской резни, в которой больше решают винтовка, пулемёт и меч. Нет, нельзя доводить Манаан до городских боёв, когда каждый дом превращается в огневую точку, а двор становится ловушкой. Такая война обойдётся слишком дорого. Я стану магистратом пепелища.

Я немного выждал, давая им подойти ближе, чтобы бить наверняка. Автопушка импа поднялась, ствол неторопливо выровнялся и довёлся автоматикой. Я коротко вдохнул, а в следующий миг очередь выстрелов из орудия разорвала тишину в клочья.

Дерево взорвалось щепой, щиты отлетели в стороны. Имп внутри моей головы попытался вмешаться. Этот его мерзкий талант выдавать нелепые, пафосно-торжественные фразочки в самый разгар боя, будто где-то сидит зритель и ждёт достойного монолога.

— ПОЗНАЙТЕ…

Я сжал зубы.

— Ой… Заткнись… — сообщил я ему, хотя никто, кроме меня, не слышал.

Машина обиделась, но замолчала.

С одного из плотов, шедших следом за передовым, полетело заклинание. Воздух над водой был вспорот тонким светом. Воздушное Лезвие в связке с ещё каким-то заклинанием. Узкая белая полоса ударила в каменную стенку канала и прожгла на ней раскалённую рану. Камень потёк. Вода зашипела, и над поверхностью поднялся белый пар.

А вот и Восходящий. Как хорошо, что он промахнулся мимо пятнадцатиметрового импа, хоть это и казалось невозможным. Талант, видимо.

Вражеского Восходящего в сутолоке плотов на водной глади я не видел. А если бы и видел, в плотной массе ургов лицо Восходящего не отличалось от морды обычного рядового зверя. Он мог стоять в шкуре, мог держать щит, мог даже орать вместе с остальными. Но магия выдаёт направление, а не портрет.

Я поймал траекторию и накрыл сектор несколькими ракетами. Вода, шепки и оторванные конечности взлели в фонтанах воды.

Ракеты легли веером, прошили настил, выбили брёвна, порвали верёвки. Плоты, ещё секунду назад собранные в одну тяжёлую платформу, начали расползаться на части. Урги, потеряв опору, замахали руками, поскользнулись, повалились один на другого. Один всё же попытался подняться. Он поднял руку, и воздух снова дрогнул.

Длинная очередь из пулемётов оборвала эту попытку.

Я не видел, как именно он умер. Только поверхность тёмной воды в том месте ещё долго волновалась. Пусть так, в бою важнее результат. Я/мы продолжали вести прицельный огонь, но плотов было слишком много и несколько уже пересекли воображаемый рубеж, о котором мы с Быстрым Гарпуном уговорились.

А дальше… Дальше произошло то, ради чего озёрники здесь и были.

Вода будто ожила.

Сначала я заметил не тела, а движение. Резкое, стремительное, похоже на удар снизу, на резкое продавливание поверхности. Это были воины Народа Белого Озера верхом на водных скакунах — никсах.