Звездная Кровь. Изгой X

473

Утро в Речных Башнях начиналось с цифр. Жёлтые листы тростниковой бумаги лежали на столе солидной опрятной стопкой, и от этой аккуратности становилось только хуже, потому что такая педантичность в бардаке осады всегда напоминает о кладбищенских рядах. За окнами отдалённым шумшм прибоя гудела Орда, совсем незлобно, но упрямо и терпеливо.

Локи мне сообщил, что в замке мне как магистрату положен кабинет и он, как выяснилось, уже начал его осваивать, как член моей команды. Убедившись, что городу не грозит немедленный штурм, я решил проверить что за кабинет мне выделили. Что сказать? Ван дер Джарны не просто умели жить с размахом, но ещё делали это со вкусом потомственных аристократов. Резная мебель и витражные окна на этаже под самой крышей. Кого я обманывал? Мне просто хотелось немного отвлечься от грязи и крови войны. Всё что мне было нужно посидеть в тишине и одиночестве. Но осуществить этот коварный план мне не дал Локи.

Он принёс ещё стопку. Его грубые руки держали документы так осторожно, будто он держал не бумагу, а хрупкий сосуд. Он аккуратно положил их на край стола и отдёрнул пальцы, будто боялся запачкаться чужой бедой. На нём была надета форма и броня Красной Роты, как и на мне, в случае штурма мы были готовы сорваться и бежать на стены. И всё равно аккуратист Локи умудрялся выглядеть так, словно даже голод и война обязаны сперва получить у него разрешение.

— Норма провизии на гарнизон, — сказал он, уловив мой вопросительный взгляд. — На раненых, на лазареты, на семьи, кого ещё не вывезли на острова. Я попросил оформить в табличном виде. Э-э… чтобы нагляднее было.

Он говорил спокойно, с ироничной насмешкой, которую подпускал в голос при каждом удобном случае, и от этого становилось проще дышать. Люди состоят из этих мелочей и привычек. У одного религия вырывается молитвой, у другого привычка постоянно поправлять ремень, у третьего — колкости, произнесённой в правильный момент.

Я провёл ладонью по верхнему листу. Бумага была тёплой от его рук и пахла тростником, чернилами и чем-то канцелярским, что в мирной жизни казалось бы пустяком. Сейчас в каждой цифре сидела чужая жизнь, и это ощущалось физически, словно цифры приобрели вес.

Холодная арифметика прижала к стулу сразу, как только начал бегло просматривать таблицы. Расходы на лазареты тянулись отдельной строкой. На гарнизон, на семьи, на эвакуацию. У каждой строки стояла своя цена. В ней не было жалости. Жалость и милосердие вообще редко помещаются в таблицы заполненные убористыми данными.

Локи придвинул вторую стопку. Она оказалась толще, листы в ней лежали неровно, а края были затёрты, будто их таскали по карманам, по лавкам, по рукам, и каждый следующий человек оставлял на бумаге свой след.

— Что это?

— А тут жалобы в магистратуру, — продолжил Локи. — Рыба есть, выдачи нет. Очереди к складов не расходятся уже сутки. Ночью воры лезут к складам. Красная Рота их взяла под контроль, но из магистрата пришло распоряжение никого не убивать. Поймаем, бока намнём и отпускаем.

— Беда…

Анджей развёл руками.

— Люди, Кир. Животы у людей пустые, а если и голова при пустом брюхе бестолковая, там зарождаются дурные фантазии.

Слова он подобрал простые. Впрочем, других и не требовалось. Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение, знакомое и злое. Враг за стеной оставался врагом, с ним ясно. Но свои… Свои сумели устроить такую возню, что враг мог бы даже обидеться на конкуренцию.

Я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Знакомая злость, та самая, что поднимается, когда видишь человеческую самодеятельность в самый неподходящий момент. Не злоба на врага за стеной — с ним всё ясно, он враг и точка. А раздражение на своих, на тех, кто умудряется создавать проблемы там, где их и так хватает с избытком. Люди всегда найдут способ усложнить себе жизнь, даже когда смерть стоит у порога.

Я откинулся на спинку стула и какое-то время слушал, как в башне живёт утро. По коридору прошаркали сапоги. Скрипнула дверь. Внизу кто-то спорил шёпотом. За окном кричали озёрные дрейки, слетевшиеся на падаль, их крики звучали особенно мерзко и голодно.

— Анджей, — сказал я и положил ладонь на стопку с нормами, будто придерживал её, чтобы не разлетелась. — Позови Дану. Пусть приходит в Речные Башни, и пусть поторопится.

Локи слегка наклонил голову, и по его лицу пробежало выражение, будто он уже придумал три шутки и выбирает, какая из них самая скабрезная, чтобы выстрелить ей.

— Дану? — переспросил он, встретив мой мрачный взгляд. — Она дома ребёнком сидит.

Меня на секунду кольнуло, потому что от слова «ребёнок» в голове всегда всплывает простая картинка. Тёплое тельце, сонное сопение и запах молока. В осаде такие запахи раздражают сильнее, чем дым. Они напоминают о том, что ты защищаешь не городские сооружения и коммуникации, а людей. Я видел сына всего раз. Может это не я замотался, а просто такой плохой из меня отец?

— Пусть передаст ребёнка сёстрам. Их там шестеро, как-нибудь справятся и без неё, — ответил я. — И пусть приходит. У меня есть работа для неё, и работа срочная.

— Можно поинтересоваться какая? — насторожился Локи, и в его тоне послышалась не дерзость, а осторожность.

Вот, Анджей хороший отец своим дочерям. Сумел и замуж их выдать, и приданным обеспечить, и воспитать. И сейчас он осторожничает не просто так, а переживает за старшую свою дочь. Я хоть и сделал для него многое, до сих пор пугаю его. И не только его.

Я поднял листы с нормами, поднёс ближе к лицу, снова опустил на стол и понял, что вглядываюсь в цифры, как в лицо врага.

— Пока урги копят силы и ждут, — сказал я, — мы обязаны обеспечить город и бойцов питанием. Поддерживать порядок. Город живёт, пока он ест и пока он слушается.

— Это всё прекрасно, Кир, — прищурился он. — Но при чём здесь Дана? Не лучше ли ей остаться с малышом?

— Нам нужно кое с кем переговорить ты и Дана нужны мне для этого.

Он поднял бровь.

— Ты снова хочешь переговорить с озёрниками? — уточнил он, и это прозвучало как диагноз моего психического здоровья.

— Хочу, — подтвердил я. — И хочу сделать это правильно. У озёрных свои правила, своё наречие, свои привычки. Ты в торговле понимаешь больше меня. Дана знает их традиции и владеет языком.

Локи помолчал и почесал ногтем подбородок.

— Народ Белого Озера любит город, — сказал он наконец. — Город озёрникам доверия не даёт. У многих память длинная и тяжёлая.

Мне захотелось стукнуть ладонью по столу, и я опустил её на столешницу, только без театральщины, просто чтобы сбросить напряжение из кисти. Дерево отозвалось глухо.

— Дана наполовину их кровь, — произнёс я. — И племянница их Кинга. А мы с тобой через неё тоже становимся его роднёй. Вот пусть родня поможет родне, пока у стен Орда.

Локи посмотрел на меня со значением, как смотрят на человека, который решил влезть в реку зимой и уверяет, что вода будет тёплой.

— Хорошо, — легко согласился он. — Я пошлю за Дану.

Он развернулся и вышел. А я остался в комнате наедине с бумажными завалами. Отчёты обещают порядок. Вот только, порядок держится ровно до тех пор, пока люди верят, что он существует.

Дана пришла спустя час. На ней был простой плащ и платье горожанки, волосы собраны так, как собирают их, когда нет времени на зеркало. Но всё рано, выглядела она сногсшибательно. Моя старшая супруга остановилась у стола, положила ладонь на край и посмотрела на бумаги, будто уже понимала, что там.

— Озёрные должны кормить город рыбой, водорослями. И что там ещё у них есть съестного? Сейчас сгодится всё, — сообщил я ей, откинувшись в кресле. — На постоянной основе, пока продолжается эта осада.

Она медленно кивнула, и по этому кивку стало ясно, что она уже прикидывает, что нужно будет сказать.

— Они любят, когда условия звучат ясно, — ответила Дана. — Они презирают пустые слова.

— Значит, не будем говорить лишнего, — усмехнулся я.