Звездная Кровь. Изгой X

478

Цель в тот миг передо мной стояла предельно простая и жестокая, как приговор, вынесенный без апелляции, потому что времени на тонкости уже не оставалось. Нужно было не дать лестницам лечь на камень. После этого гребень стены превратиться в кровавую баню, где ополчение будет гибнуть не за город, а за каждую пядь на стенах. И в этом случае мы проиграем. Ургов намного больше сем защитников. Намного… Сбить ритм штурма так, чтобы Орда снова упёрлась лбом в цену, которую не захочет платить прямо сейчас, пока у нас ещё есть чем отвечать.

Задача, как водится, была не в том, что у ургов подавляющий численный перевес, к этому можно привыкнуть, если достаточно часто смотреть вниз со стены, а в том, что они лезли уже не стадом, как в первый раз, а действовали по плану и как единый механизм. Три волны, каждая со своей задачей, каждая прикрытая другой, и среди серой массы те фигуры, что стояли ровнее остальных, будто в чужой крови им было уютно и привычно, словно это не поле боя, а тренировочный плац. Они уже показали зубы, и мне хватило одного взгляда на горящий сектор, чтобы понять, что следующий такой удар может лечь точнее и больнее, если я промедлю и дам им минуту на пристрелку по нашей слабине.

Катастрофа, по сути, уже случилась до того, как я пришёл. Башня, где ещё вчера работал пулемётный расчёт, пылала, превращённая чужим заклинанием в факел, и этот огонь был не обычным пожаром, а демонстрацией, что среди ургов есть те, кто способен заставить пылать даже гранит, априори гореть неспособный, а значит, способен жечь и людей так, что от них не останется даже пепла.

Я навёл прицел на первую точку сбора, где урги сгрудились с лестницами, как тараканы вокруг корки хлеба, и если таракана можно раздавить ботинком, то здесь ботинком был я, а раздавить надо было быстро, пока они не смекнули что к чему и снова не расползлись по углам. Лестницы торчали над их головами, как длинные причудливые кости. В прицельной оптике это выглядело почти символично, будто сама Орда несла на плечах собственные ребра, заранее приготовленные для погребального костра.

— РАКЕТНЫЙ ЗАЛП. ПЕРВЫЙ УЗЕЛ, — сказал я больше себе, чем кому-то, потому что людям сейчас не нужны были мои сомнения, им нужны были действия, а сомнения я оставлял в кабине, где они могли жить без свидетелей.

Имп будто облизнулся, и в этом коротком, едва уловимом ощущении, переданном вибрацией по пилотскому креслу, было нечто звериное, кровожадно-радостное, как у цепного пса, которого наконец-то спустили и дали команду «Взять».

Ракетные блоки на его плечах и подвесах на спине клацнули, как зубы, и я поймал себя на странной мысли о том, что этот механизм пусть даже такой грозный пугает меня намного меньше, чем Рунные заклинания, потому что с механизмами хотя бы всё ясно, они убивают по законам физики, а Звёздную Кровь я до конца не понимал. Может именно поэтому я и оттягиваю их применение на самый последний случай?

Боевой мех дал залп, не один выстрел и не красивый одиночный удар, а настоящий веерный поток. Воздух сначала робко замер, словно прислушиваясь, а потом был разорван на лоскуты.

Ракеты ушли веером. Белые хвосты дыма перечеркнули серое небо, и эту секунду тишины, которая всегда бывает перед тем, как мир станет хуже, я прожил до конца, удерживая прицел и не позволяя себе даже моргнуть. В момент прилёта земля вспухла огнём и встала на дыбы. Лестницы взлетели щепками вверх, ургов разметало в стороны так, будто их не было вовсе, и там, где секунду назад стояла плотная, живая масса, возникла каша, дым, клочья, обломки, куски щитов, которые вдруг стали бессмысленными, потому что щит, потерявший руку, перестаёт быть щитом и становится бесполезной доской.

И почти без задержек после ракетного залпа, словно по нотам, пришел артудар. Никаких чудес или везения. Витор заставлял артиллеристов отрабатывать все действия так же педантично, как выставляют караулы в холодную ночь, понимая, что если караула не будет, то утром город погибнет. Он передрессировал расчёты гаубиц так, что те просто продолжили делать свою работу, когда заварилась каша. И выполняли они свои задачи хорошо.

Сначала пристрелка.

Первый снаряд лёг коротко, всплеснув землю и грязь дальше от точки концентрации, и урги даже не сразу поняли, что это было, потому что они привыкли к потерям, как к погоде, а погода не требует реакции, она требует терпения. Второй ушёл левее, перелетел, взорвался, и я увидел, как в построении врагов мелькнуло замешательство, будто в огромной туше появился укол боли, которую она ещё не успела осознать.

Повисла напряжённая пауза, и в ней слышно было всё то, что обычно тонет в общем гуле. Слышно было, шуршание заряжаемой ленты в коробе, как сапоги протопали по камню стены, как кто-то, не стесняясь на выдохе ругается сквозь зубы. Мне даже на миг показалось, что я слышу, как в механизме обороны щёлкает очередная шестерёнка, становясь на своё место.

Я снова вывел звук наружу, понимая, что голос импа сейчас заменяет нам связь.

— КОРРЕКТИРОВЩИКАМ, — проревел имп так, что звук прокатился далеко окрест, — НАВЕСТИ ОГОНЬ ПО МОИМ ЦЕЛЯМ.

Сигнальщик корректировщиков поднял руку и махнул несколько раз флажками, передавая сообщение на позиции батареи. Орудийные расчёты приняли это сообщение как приказ. Я навёл автопушку импа и выстрелил последовательно по двум точкам концентрации ургов.

Гаубицы ударили залпом. Земля вокруг указанных секторов пошла волнами, взрывы легли цепью, отсекая штурмовую группу от тех, кто должен был её поддержать. Плоть Орды ургов, лишённая подпитки и толчка сзади, вдруг стала просто плотью, смертной и разрываемой.

И славно. Вот наш единственный возможный ответ. На магию врага мы ответим порядком и дисциплиной, на подавляющую численность — точностью, на их желание давить массой — разрушением их планов.

Штурм не остановился сразу. Они всё равно лезли вперёд, по привычке, по приказу, по той тупой воле, которая у стада заменяет личное решение, и я видел, как первая волна уже подошла к стене, как лестницы дрожали под ногами, как по перекладинам карабкались рогатые фигуры, и каждая из них становилась целью, для пулемётов и огня из ручного оружия. Ритм атаки был сломан.

Первая волна треснулась лбом об камень. Пулемёты остановили накатывающую массу. Урги на приставленных лестницах, падая назад и цепляясь за перекладины, увлекая за собой тех, кто был ниже. Вторая волна замерла, и я видел это даже без оптики, потому что массовое движение всегда выдаёт себя, только здесь дело было не в страхе, а в сигнале. Они получили приказ, и этот приказ означал, что кто-то из начальства, стоящий дальше и смотрящий на ситуацию иначе, оценил выставленный ему счёт и решил, что сейчас платить невыгодно.

Третья волна вообще не пошла. Она потеряла темп, расползлась, как вода, сквозь пальцы, и в этой расползающейся массе козлоногих я вдруг различил самое неприятное, что может различить воин, который уже привык к тупой ярости врага. Организацию.

Кто-то свистнул, где-то протрубили в рог, и масса начала откатываться. Урги не бежали и не паниковали, а именно собрано и слаженно отступили, с прикрытием, вытаскивая раненых, забирая лестницы настолько, насколько это возможно, потому что даже у варваров, если ими управляет голова, есть привычка считать инвентарь.

Я поливал пулеметным и огнём автопушки то, что осталось от первой и второй волны, давя очаги активности противника. Что дальше? Попробовать дожать их? Перезарядить ракеты и дать ещё залп? Подбодрить отступающие группы огнём, выжать из этого момента максимум и получить красивую картинку победы, которой будут вдохновлять ополчение ещё сутки. Или удержать руку, понимая, что никакое это не поражение, а аккуратность. Если я потрачу всё на хвост тигрекса, то останусь с пустыми руками, когда в следующий раз покажется голова и явит полный набор клыков и когтей?

Нет, это не я стал внезапно мудрее. Урги оказывается умеют учиться и слушаться приказов, воевать против такого неудобного врага, значит рано или поздно проиграть. Тупое противостояние закончилось. Нужен новый план. Потому что на театре боевых действий появилось начальство Орды, тот, кто не расходует бойцов понапрасну, и считает победы не по трупам героев, а считает и экономит ресурсы.

Имп повернул корпус, давая мне обзор на соседний участок, и я сразу увидел, что там тоже пробуют лезть, но уже осторожнее, будто прощупывая, где у нас слабее защита. Там мелькнула фигура с посохом в броне, и по стене прошёл ещё один удар заклинания, как хлыстом. Камень зашипел, вспыхнул на миг, и этот миг стал достаточно длинным, чтобы я успел представить, как сейчас загорится ещё одна башня, как ещё один расчёт станет чёрным пятном на ступенях.

Но там уже стояли люди с ведрами. Едва ли это поможет против заклинания, но старый генерал держал всю оборону города под контролем, и я почти видел его присутствие в каждом коротком движении, в каждом своевременном жесте, в каждом молчаливом усилии.

Имп разразился длинной очередью из автопушки и лающими очередями из крупнокалиберных пулемётов. Я перемалывал весь сектор где засёк вражеского Восходящего. Масса идущих на штурм ургов, словно запнулась о мой огонь, а потом и вовсе от неё полетели в стороны и вверх неаппетитные клочья.