Звездная Кровь. Изгой X

452

До этого я никогда из импа не стрелял залпами. Знал, что возможность такая имеется, но расходовать боеприпасы было жалко, так как восполнить их было негде. И вот это время пришло. Пятнадцатиметровый боевой робот, встав на одно колено и подавшись корпусом вперёд, вёл залповый огонь. Не теми аккуратными, филигранными уколами, которыми вскрывают оборону умного противника, а щедрыми, размашистыми ударами молота, предназначенными для того, чтобы вбить врага в грунт по самую шляпку. Мы давили противоположный берег тяжёлой поступью огня, превращая пространство по ту сторону Исс-Тамаса в зону сплошного разрушения, где сама концепция жизни становилась абсурдной.

Ракеты срывались с направляющих одна за другой, с глухим, утробным рёвом, переходящим в визг. Вибрация от пусков трясла кабину, вибрация въедалась в кости, резонировала в зубах, пульсировала в висках тупой, ритмичной болью. Металл пусковых установок светился вишнёвым, переходящим в зловещий багровый. Автоматика верещала тревожными предупреждениями о критическом перегреве, рисуя перед глазами красные графики, но я смахивал их не глядя. Пусть плавится. Пусть горит. Всё починим. Сейчас главное, чтобы горели враги.

— НЕПЛОХАЯ ПЛОТНОСТЬ ОГНЯ, МОТЫЛЁК-ОДНОДНЕВКА, — довольно проскрежетал Имп с тем самым своим высокомерно-торжественным оттенком, от которого у меня обычно чесались кулаки, а сейчас появлялось странное, почти родственное чувство единства. — Я БЫ ДАЖЕ СКАЗАЛ — ДОСТОЙНАЯ АПОКАЛИПСИСА МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ. ХОТЯ… МЫ МОЖЕМ ЛУЧШЕ. ВСЕГДА МОЖЕМ ЛУЧШЕ. ДАЙ МНЕ ВОЛЮ, И Я ПРЕВРАЩУ ЭТУ РЕКУ В СУХОЕ РУСЛО!

— Не отвлекайся, — мысленно огрызнулся я, корректируя прицел. — Береги боезапас, философ хренов.

Через внешние камеры я видел людей, обслуживающих нашу позицию. Солдаты «Красной Роты» и приданные им ополченцы выбивались из сил. Потные, серые от въевшейся в поры копоти лица, лихорадочно блестящие глаза. Дрожащие руки уже не подавали ракеты — они вырывали их из ящиков с остервенением обречённых, швыряли на лотки подачи, толкали в направляющие, сдирая кожу и ломая ногти. Один из заряжающих споткнулся, упал на колено, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его тут же рывком подняли товарищи и поставили обратно в строй. Без слов. Без жалости. Без героических поз. Здесь никто не играл в спасителей мира. Здесь просто работали. Работали до тех пор, пока тело не начнёт отказывать, пока сердце не остановится от перегрузки.

Результат этой каторжной работы был страшен и великолепен. Противоположный берег пылал. Не фигурально, не в переносном смысле, а буквально. Горело всё, что теоретически могло поддерживать горение, и даже то, что гореть не должно по определению. Полыхала сырая древесина наспех сколоченных плотов, чадила жирная прибрежная грязь, смешанная с топливом и останками, горели тела. Вода у берега кипела, вспучивалась грязными пузырями, жадно затягивая в себя обломки, кровь и пепел. Мы щедро сеяли смерть. Я, имп и бойцы имён которых я не знал под началом Брогана.

Насколько я мог судить, ни одна ракета не ушла «в молоко». Я бил по скоплениям, по узлам переправы, по тем точкам, где серая масса ургов сбивалась особенно плотно, будто они сами, ведомые коллективным безумием, подсказывали мне цели.

И всё равно этого было недостаточно.

Урги обходили зону поражения. Урги рассредотачивались, укрывались, но они и не думали отступать. Урги буквально прыгали в огонь. Они шли через стену пламени, не пригибаясь, не закрывая лиц. Лезли по горящим брёвнам, ступали по обугленным телам тех, кто упал секундой раньше. Их не останавливало ничего. Ни чудовищные потери, ни страх, ни сам факт смерти. Это не было мужеством в человеческом понимании, а какое-то ультимативное давление биологической массы. Слепая, безжалостная воля улья, для которого единица — ничто, расходный материал, капля в океане. В это не верилось, но это было.

После полудня, когда несколько особо крупных плотов, чудом миновав огненный заслон, всё же вышли на середину реки, вода внезапно ожила.

Из-под свинцовой поверхности, из тёмной мутной глубины Исс-Тамаса ударили никсы. Стремительные, почти невидимые, они били снизу, как торпеды. Переворачивали тяжёлые плоты одним слаженным рывком, ломали их борта, как гнилые щепки.

Урги, оказавшись в воде, мгновенно теряли всю свою грозную боеспособность. Тяжёлые доспехи и оружие тянули их на дно камнем. Течение лишало опоры. А под водой их уже ждали воины Народа Белого Озера.

Это была настоящая бойня. Широкая река превратилась в кровавый поток. Мелководье окрасилось в багровый цвет. Урги тонули, захлёбывались, цеплялись друг за друга в панических попытках выплыть, но каждый кубометр воды работал против них. Озёрники действовали в своей стихии — быстро, бесшумно, эффективно. Короткий удар гарпуном, рывок на глубину — и ещё одно тело отправляется кормить рыб. Они взыскивали с захватчиков полную цену за попытку играть на чужом поле.

В один из коротких, звенящих тишиной промежутков затишья, пока направляющие остывали, а расчёт лихорадочно переносил ракеты к пусковым установкам, я покинул кабину и выбрался наружу.

Воздух был горячим, пропитанным гарью и железистым запахом крови. Я спустился вниз и сел прямо на броню импа, чувствуя, как она жжёт сквозь плотную ткань форменного комбинезона. Сорвал зубами упаковку сухпайка, вгрызся в безвкусный брикет, жуя на ходу, просто, чтобы закинуть топливо в топку организма.

В этот момент вода у самого берега пошла рябью. Из мутной пены показалась голова никса, а следом из воды вышла та самая озёрная дева, что везла меня когда-то в Тропос. Её кожа блестела, волосы облепили плечи, словно водоросли. Небольшая красивая грудь покачивалась в такт шагам. Розовые вишенки сосков задорно подпрыгивали в такт. Взгляд был спокоен и холоден, как сама река. Она шла к позиции где стоял Имп. Спарка «Камнежука» просто и без предупреждений навелась на на девушку, недвусмысленно беря её на прицел.

— Всё нормально, — остановил я бойцов. — Это союзник.

Дева высокомерно проигнорировала, направленные на неё пулеметы и подошла ко мне.

— Кир из Небесных Людей, приветствую тебя, — сказала она просто поклонившись. — Кинг Народа Белого Озера привёл своих воинов, как и обещал. Он просит своего досточтимого союзника и родича присоединиться к его охоте.

Я не знал, что я должен делать в ответ. Кланяться или еще что-то, поэтому просто сказал.

— Озёрная сестра, мы все здесь воины, сражающиеся с общим врагом. Говори просто и без церемоний. Позволь мне тоже вести себя просто. Когда победим, тогда и станем соревноваться в этикете.

— Кир, урги почти навели переправу в районе Лагуны. У той самой заводи, что ближе к Белому Озеру. Это совсем рядом с городом. Стена там ещё не сомкнулась. Народ Белого Озера уже вступил в бой, но нас мало. Нам нужна помощь. Срочно. Иначе они прорвутся. Мы послали гонцов в Речные Башни и Гранитный Форт к Витору ван дер Киилу.

Я замер с недоеденным куском пайка в руке. Механически проглотил сухой ком, чувствуя, как он царапает горло.

Вот она. Классическая тактическая вилка. Цугцванг, мать его.

Если я брошу этот участок, урги перегруппируются и продавят оборону здесь. Сейчас их держит только мой непрерывный огонь, вода и ярость озёрных всадников на никсах. Стоит мне уйти, исчезнуть всадникам или пропасть воде — и лавина хлынет снова, сметая остатки заслона.

Если я останусь здесь — город получит кинжальный удар в незакрытую брешь у Лагуны. И тогда всё, что мы делали, вся эта стена, все жертвы — всё пойдёт прахом. Урги вольются в улицы Манаана, как чумная крыса в кладовую.

Я посмотрел на деву, потом на горящий берег, потом на своих измотанных людей.

В уравнении было слишком много переменных. И все они были скверными.