Звездная Кровь. Изгой X

441

— ПРЕКРАТИТЬ ЭТУ БЕССМЫСЛЕННУЮ СТРЕЛЬБУ, НАСЕКОМЫЕ! — проревел я/мы через внешние динамики. — Я КАРАЮЩИЙ МЕЧ ВОЗМЕЗДИЯ! И Я ПРЕВРАЩУ ЭТО МЕСТО В ОДНУ БОЛЬШУЮ ДЫМЯЩУЮСЯ ВОРОНКУ! МНЕ ОТМЩЕНИЕ! АЗ ВОЗДАМ!

Стрельба моментально прекратилась. Когда пыль немного улеглась, я открыл кокпит и спустился на землю. Без шлема, в простом камзоле, я казался крошечным рядом со своим боевым мехом.

Из‑за баррикады навстречу мне вышли несколько человек. Судя по дорогой одежде и уверенной манере держаться, это были главари бунта. Двое из них были Восходящими — я это сразу почувствовал. Один — дерево, второй — бронза.

Я стоял перед главарями бунта, ощущая, как в воздухе сгущается напряжение. Пятнадцатиметровый Имп замер за моей спиной — молчаливый, грозный аргумент в грядущих переговорах. Его тень накрыла баррикады, словно предвестие неотвратимой бури.

— Кто ты такой⁈ — выкрикнул тот, что был повыше, с седыми бакенбардами и лицом цвета перезрелой свёклы. — Что это значит⁈

— Я — Кир из Небесных Людей, командир наёмного отряда «Красная Рота», — произнёс я спокойно, выдерживая взгляд седобородого бунтовщика. — И, что важней всего, новый магистрат Манаана. А это… — я кивнул на Импа, — мой уполномоченный по решению спорных вопросов. Что вас волнует, подданые?

Второй, помоложе, скривил губы в усмешке:

— Магистрат? Мы слышали, что в городе новый любовник баронессы получил пост магистрата. И что с того? Мы не подчиняемся узурпаторам!

Внутри меня всколыхнулась волна холодной ярости. Эти люди, сытые и самодовольные, не понимали, что играют с огнём. Их бунт мог обернуться катастрофой для всего города — но они видели лишь собственные интересы, свою выгоду.

— Я здесь не для того, чтобы требовать твоего подчинения, молокосос, — шагнул я вперёд, сокращая дистанцию. — А чтобы понять, какого маблана вы творите. Вы хотите уморить город голодом накануне вторжения?

— А какой у нас выбор⁈ — взорвался первый, его лицо побагровело от гнева. — К нам приехал чиновник из магистрата, Каспиэл Акилла, и объявил, что по новому указу всё наше продовольствие подлежит безвозмездной реквизиции на нужды обороны! Всё! До последнего зёрнышка!

Я слушал их гневные выкрики — и пазл в моей голове начал складываться. Бюрократы… А скорее всего, за этим стоял лично Каспиэл Акилла. Под предлогом войны этот ублюдок решил просто ограбить плантаторов, набив собственные карманы. Это сталкивало Дом Джарнов с гражданской войной — а, как известно, внутренний раздор страшнее любого внешнего врага.

— Допустим, — сказал я, поднимая руку, чтобы остановить поток их возмущённых речей. — Но разве перекрытие поставок — это решение? Вы думаете, что город сдастся? Что мы будем умолять вас о пощаде?

— Мы хотим справедливого договора! — выкрикнул молодой. — Чтобы наши семьи не остались без средств к существованию!

— Справедливость — вещь тонкая, — ответил я, холодно глядя ему в глаза. — Особенно когда речь идёт о выживании целого города. Вы готовы поставить на весы жизни тысяч людей ради своих амбиций?

В его взгляде мелькнула тень сомнения — но тут же исчезла, поглощённая гневом.

— Вы не понимаете! — воскликнул седобородый. — Если мы отдадим всё, у нас не останется ничего! Мы не сможем сеять, не сможем кормить себя!

— А если город падёт, вы думаете, у вас останется хоть что‑то? — возразил я. — Враг не станет разбираться, кто прав, кто виноват. Он возьмёт всё. И тогда ваши поля превратятся в пепел, а дома — в руины.

На мгновение повисла тишина. Я видел, как их лица искажаются от внутренней борьбы — страх за семьи, гнев на несправедливость и холодная логика выживания сплетались в один клубок противоречий.

— Что вы предлагаете? — наконец спросил молодой, чуть тише.

Я сделал глубокий вдох. Сейчас решалось многое — не только судьба города, но и моё место в нём. Если я ошибусь, если не смогу найти баланс между силой и дипломатией, всё пойдёт прахом.

— Во‑первых, — начал я, выделяя каждое слово, — вы возобновляете поставки продовольствия в город. Не всё сразу, но достаточно, чтобы избежать голода. Во‑вторых, мы создаём комиссию по распределению ресурсов — в неё войдут представители плантаторов и городской администрации. В‑третьих, я гарантирую, что ни одно ваше зерно не уйдёт на сторону. Всё будет идти на нужды обороны и на прокорм жителей.

Седобородый нахмурился:

— И как мы можем верить вашим обещаниям?

— Потому что у вас нет другого выхода, — ответил я прямо. — Либо мы находим компромисс, либо город умирает. А вместе с ним — и ваши семьи.

Он переглянулся с молодым, затем медленно кивнул:

— Хорошо. Мы согласны обсудить условия. Но если вы нас обманете…

— Если я вас обману, — перебил я, — вы будете первыми, кто узнает об этом. И тогда мы поговорим иначе. А теперь — к делу. Где сейчас находятся ваши обозы?

— Они стоят у перекрёстка трёх дорог, — кивнул молодой. — В двух часах отсюда.

— Отлично. Вы отправляете гонца, чтобы их немедленно направили в город. Я даю вам час на принятие решения. Если через час обозы не двинутся — я вернусь сюда с «Красной Ротой». И тогда наш разговор будет короче.

Они переглянулись, затем седобородый кивнул:

— Кир… Вы правда думаете, что мы сможем договориться?

В его глазах читалась не только злость, но и усталость, и страх — страх за будущее, которое он не мог контролировать.

А я… Я оказался между молотом и наковальней. Нельзя было сейчас раскачивать лодку, устраивать публичную порку Акилле и его шайке. Это подорвало бы и без того хрупкую власть баронессы и мою собственную. Но и оставить всё как есть было нельзя.

— Покажите мне этот указ, — потребовал я.

После недолгих препирательств мне сунули в руки официальный бланк с печатями. Я пробежал его взглядом. Всё так. Безвозмездная реквизиция. Грабительский документ, не оставляющий этим людям ничего.

— Этот указ — ошибка, — заявил я. — Произошло недоразумение.

Они недоверчиво переглянулись.

— Я — новый магистрат, — повторил я. — И я отменяю этот приказ. Но продовольствие городу необходимо. Поэтому мы поступим так. Я назначу вам нового сборщика. Это будет мой человек. Он будет здесь, с вами, и будет вести строгий учёт всей изъятой продукции. Каждое яйцо, каждый мешок зерна будут записаны. Вы получите официальные расписки. И после войны, когда мы отобьёмся от врага, город выплатит вам всё, что причитается. С процентами.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное.

— Я понимаю, что это не лучшее решение в мирное время. Но сейчас не мирное время. Если мы не выстоим, если город падёт, то ваши поместья, ваши поля и ваши жизни не будут стоить и ломаной уны. Нашему миру придёт конец. Выбирайте.

Плантаторы молчали. На их лицах отчётливо отображалась борьба. Жадность боролась со страхом. Недовольство — с инстинктом самосохранения. Мои слова, подкреплённые явлением боевого меха и давлением ауры серебряного Восходящего, медленно, но верно делали своё дело. Они смотрели на меня, потом на гигантского робота, который молчаливо возвышался за моей спиной, и понимали, что выбора у них, по сути, нет. Я предлагал им не идеальный, но единственный работающий компромисс. Рука, которая только что угрожала их раздавить, теперь даровала им спасение

И они согласились, а я направился к импу. Машина ожила, её металлические суставы заскрипели. Я забрался в кабину, закрыл люк.

— НУ ЧТО, МОТЫЛЁК-ОДНОДНЕВКА, — прогремел Имп в моём сознании, — МЫ ВЕРНУЛИСЬ К СКУЧНОЙ ПОЛИТИКЕ?

— К необходимой политике, — ответил я, запуская системы. — Иногда лучше договориться, чем стрелять.

— ИНОГДА, — согласился он, — НО НЕ ВСЕГДА. ЛУЧШЕ БЫ Я ИХ РАСТОПТАЛ.

Я улыбнулся. Иногда с этой машиной было почти приятно иметь дело.

— Возможно, ты прав, — ответил я, запуская системы. — но я должен был так поступить.

Дела не ждали. Я/мы развернулись и уже собирались двинуться обратно в город. Имп мне ответил.

— КОНЕЧНО Я ПРАВ, БОЛВАН! А ТЫ ТЕРЯЕШЬ КОНЦЕНТРАЦИЮ! РАСКРОЙ ГЛАЗА! ВОЗДУХ!!!