Звездная Кровь. Изгой X

439

Я стоял на возвышении, скрестив руки на груди, и наблюдал за работой Диких Строителей. Их коллективный разум, холодный и бесстрастный, словно ледяной поток, омывал моё сознание, оставляя ощущение кристальной ясности.

Согласовав грандиозный проект, я направил их трудиться — и теперь не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Есть вещи, на которые можно смотреть бесконечно: как течёт вода, как горит огонь… и как работают другие. Особенно когда эти «другие» — не люди, а существа, специально выведенные для труда, лишённые усталости, лени, суетных раздумий.

Дикие Строители напоминали гигантских муравьёв — но в их движениях не было и тени суетливости, присущей земным насекомым. Они двигались с нечеловеческой слаженностью, будто единый механизм, каждая деталь которого идеально подогнана к соседней. Их хитиновые тела, отливающие тусклым металлом, мелькали среди груд камня, а многотонные гранитные блоки они переносили по двое‑трое так легко, словно те были картонными коробками.

Они укладывали глыбы друг на друга с точностью, недоступной ни одному человеческому каменщику. Ни криков прорабов, ни ругани, ни скрипа лебёдок — лишь глухой стук камня о камень и тихое, едва различимое хитиновое пощёлкивание, словно далёкая симфония, исполняемая неведомыми инструментами.

Когда первые лучи Игг-Древа окрасили небо в бледно‑розовый, на улицы Манаана вышли горожане. Их изумлённые взгляды устремились туда, где ещё вчера ютились лачуги трущоб. Теперь на этом месте высилась исполинская гранитная стена — не просто сооружение, но манифест, высеченный в камне.

Она ещё не была завершена — работа продолжалась всё утро и весь день. Горожане собирались толпами, перешёптывались, указывали пальцами, но никто не осмеливался приблизиться. В их глазах читалось нечто большее, чем удивление: это было осознание, что привычный мир рушится, уступая место чему‑то новому, неумолимому.

Эта стена должна была стать для них свидетельством: шутки закончились. Врагам она явится неопровержимым доказательством непреклонной мощи и железной воли городской обороны. Для меня же она была фундаментом нового порядка — ответом на коррупцию, некомпетентность и гниль, разъедавшую Манаан изнутри.

Почти весь следующий день я проспал, восстанавливая Звёздную Кровь и физические силы. Сон был глубоким, без сновидений — словно падение в бездонный колодец, откуда нет возврата. Лишь ненадолго я заглянул в ангар, чтобы встретиться с главным инженером. Он принёс заготовку — массивную, угловатую, но уже несущую в себе зародыш будущего оружия. Я осмотрел её, провёл пальцами по холодным граням, ощущая, как под кожей пульсирует энергия.

— Пригодно, — произнёс я, не скрывая удовлетворения. — Сколько сможешь произвести?

— Около четырёх сотен, — ответил инженер, нервно сжимая и разжимая пальцы.

Я усмехнулся. Четыреста — это капля в море.

— Удвоить объём. Немедленно.

Он попытался возразить, но мой взгляд остановил его на полуслове. В глазах инженера мелькнуло понимание, что спорить бесполезно.

После я посетил строительную площадку. Работы шли по плану — Дикие Строители двигались с той же неумолимой слаженностью, словно часы, заведённые на вечность. Я постоял немного, вслушиваясь в ритм их труда, затем вернулся в поместье. Нужно было перекусить и немного передохнуть. Когда ещё представится такая возможность? Впереди ждала война, но я воспринимал это без особого волнения, даже понимая, сколько поставлено на карту.

В гостиной я уселся за стол, налил себе вина — густого, тёмного, как кровь. Первый глоток обжёг горло, но принёс облегчение. Я уже потянулся за вилкой, когда хрупкое спокойствие разлетелось вдребезги.

Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату вбежал вестовой. Он был бледен, одежда в беспорядке, а на лице — следы бешеной скачки. Цезарь, на котором он прибыл, остался у входа, хрипя и дрожа от усталости.

— Магистрат! — выкрикнул вестовой, задыхаясь. — Беда! Плантаторы взбунтовались!

Я медленно выпрямился. Каждый позвонок хрустнул, словно протестуя против внезапного напряжения. Эмоциональная и психологическая усталость, которую я гнал от себя, навалилась разом тяжёлым свинцовым одеялом.

— Выдохни, боец, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что значит «взбунтовались»?

— Перекрыли поставки провианта! — выпалил он. — Все обозы с продовольствием, идущие в город, разворачивают. Говорят, что не дадут ни зерна, ни мяса, ни железных жуков, пока магистрат не отменит чрезвычайные налоги и не прекратит «произвол и беззаконие». Баронесса вызывает вас, магистрат, в Речные Башни.

Внутри меня что‑то оборвалось. Раздражение, горячее и едкое, как кислота, хлынуло в горло. Я только что повесил одного ублюдка, чтобы показать, что бывает за саботаж. А эти… решили, что могут взять город в заложники? Эти рабовладельцы, чьё богатство построено на крови и поте других, смеют говорить о «произволе»?

Я представил Пипу ван дер Джарн… Как она сидит в своём кабинете, перебирает бумаги и словно бы не замечая, подкидывает мне ещё одну задачку. «Реши проблему, Кровавый Генерал. Ты же у нас специалист по решению проблем. Разберись с этими внутренними врагами, которые сидят у нас под боком, жируют на нашей земле и втыкают нам нож в спину в самый ответственный момент».

Захотелось плюнуть. Пришлось сделать над собой усилие и сдержать порыв.

В этом и заключался главный парадокс. Я был готов сражаться с ордами ургов, с демонами из Пустоши, с любой внешней угрозой — это была чистая, понятная работа. Враг — вот он. Убей его.

Но что делать с теми, кто формально на твоей стороне? Их нельзя просто вырезать: на их плантациях — еда, от которой зависит жизнь тысяч людей в этом городе. Но и игнорировать их бунт было нельзя — это проверка на прочность. Если я сейчас уступлю, завтра они потребуют мою голову на блюде.

Напряжение в Манаане росло. Голод — не тётка. Это лучший катализатор для бунта. Если плантаторы не одумаются, город взорвётся изнутри ещё до прихода врага.

Я отправился в Речные Башни немедленно. Аспект сорвался с места, заставив разбежаться стайку зевак у ворот поместья. Стальные крылья резали влажный воздух Манаана. На мгновение я ощутил восторг — полёт, свобода, ощущение, что мир лежит у твоих ног. Внизу проносились крыши домов и заводов, гранитная стена вокруг деревянного города. Каменные клыки Речных Башен — резиденции баронессы — приближались.

Я опустился на верхней площадке, не дожидаясь, пока стража сообразит, кто к ним пожаловал. Пипа ван дер Джарн встретила меня в своём кабинете. Всё как всегда: панорамное окно с видом на город, идеальный порядок на столе из полированного дерева и она сама — безупречная, как всегда. Она встретила меня спокойно, не замечая — или делая вид, что не замечает — запаха пота и праведного гнева, который я принёс с собой.

— Магистрат, — её голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера, — рада, что вы прибыли так скоро. Ситуация достигла критической отметки. Плантаторы не шутят. Городские склады опустеют через тридцать древодней.

— Я уже знаю. Можно меня не вводить в курс дел, — отрезал я, подходя к окну и упираясь руками в холодный подоконник. — И в чём заключается ваш план, баронесса? Отправить делегацию с извинениями и корзиной фруктов?

Она позволила себе тонкую, едва заметную улыбку:

— Мой план — это Кровавый Генерал. Вы уже однажды подавили вооружённый мятеж и показали себя как нельзя лучше. Необходимо немедленное вмешательство «Красной Роты». Нужно силой разблокировать дороги и сопроводить обозы в город.

Я медленно обернулся:

— «Красная Рота»? Зачем так масштабно, баронесса? Что, у вашей городской гвардии приключился коллективный запор? Или они боятся запачкать свои начищенные сапоги в навозе?

— Политический ландшафт Манаана — хрупкая вещь, генерал, — она сложила изящные наманикюренные пальцы в замок. — Если я пошлю своих гвардейцев против своих же землевладельцев, меня обвинят в тирании. Это разожжёт мятеж только сильнее. Кроме того, вы не учитываете здешние горизонтальные связи: брат не пойдёт на брата, а сын — на отца. А вот если наёмный отряд под командованием легендарного Кровавого Генерала наведёт порядок… это совсем другое дело. Ваша репутация позволяет определённую свободу действий. Для вас это будет просто ещё один обычный день, не так ли?

Я выдержал паузу, позволяя тишине сгуститься между нами, словно тяжёлый туман над болотом. Пипа ван дер Джарн не отводила взгляда — её лицо оставалось бесстрастным, но я чувствовал, как под этой маской зреет напряжение. Она знала: сейчас решается не просто вопрос о продовольствии, а определяется, кто в этом городе действительно держит власть.

— Услуга за услугу, — повторил я, медленно отходя от окна. Шаг за шагом приближался к её столу, наблюдая, как она невольно сжимает пальцы на подлокотниках кресла. — Вы хотите, чтобы «Красная Рота» выступила в роли мясника? Что ж, это можно устроить. Но цена будет высокой.

Она приподняла бровь, едва заметно, почти неуловимо. Этот жест говорил больше, чем любые слова. Она была готова торговаться, но не позволит мне диктовать условия без сопротивления.

— Что вы хотите, Кир? — спросила она, и в её голосе впервые проскользнула нотка настороженности.