Афродита

Глава 15

Наши дни

За столько лет особняк Тюдоров практически не изменился.

Высокие потолки, украшенные лепниной с львиной головой, напоминали свод собора. Пол из полированного паркета поскрипывал под шагами дам в шелковых платьях и мужчин в смокингах, эхом отзываясь на ритм живой музыки.

При виде убранства особняка все сомнения о том, что Тюдоры не были потомками семьи, когда-то занимающей английский престол, напрочь отпадали.

В конце ноября здесь собралась вся элита Таннери-Хиллс, чтобы поприветствовать на бале-маскараде новых членов городского совета. Мое настроение стремительно катилось к нулю, потому что все уже знали результаты.

Тереза и Элайджа Монтгомери добились своего – за них проголосовали практически единогласно, поэтому мне приходилось делать вид, что я безгранично рада за своих родителей.

– Элеонора! – воскликнула Мюриэль Тюдор, налетев на меня, как стервятник на падаль. – Дорогая, как замечательно ты выглядишь. Так давно тебя не видела!

Она звучно чмокнула меня в одну щеку, затем в другую.

Хоть эта женщина всегда вызывала у меня только приятные чувства, я постаралась не скривиться, поскольку не любила, когда меня целуют незнакомые люди.

Всех жителей Таннери-Хиллс можно было разделить на две категории: опасные и безобидные. Мюриэль относилась ко второму типу. Ее полные щеки горели румянцем, пока она буквально летала по торжественному залу своего особняка, приветствуя гостей.

– Благодарю за комплимент, миссис Тюдор, – улыбнулась я. – Вы тоже как никогда прекрасны.

– Брось! – Она махнула рукой в велюровой перчатке и поправила волосы воронова цвета. – Николас за сегодняшний вечер несколько раз сказал, что это платье меня полнит. Вот что значит вырастить двух сыновей, которые не могут вовремя закрыть рот.

Из меня вырвался смешок.

– Да, нам говорили, что Алистер возвращается в город и будет преподавать в Золотом Кресте.

– Он уже здесь, – энергично кивнула Мюриэль и повернулась к столам, которые ломились от угощений. – Можешь подойти познакомиться.

Я проследила за ее взглядом и заметила высокого мужчину в классическом костюме, сжимающего стакан виски. Верхнюю часть его лица скрывала маска, но даже без нее я отметила, что профессор Тюдор чертовски горяч.

Конечно, мое тело не откликнулось на Алистера, однако как женщина я не могла не отметить его убийственную красоту. Чернильные волосы спадали на глаза цвета растопленного серебра, а кусочек шрама тянулся от середины скулы и исчезал за маской, делая его похожим на темного воина. Черты его лица и мускулистую фигуру словно высекли из грубого камня, из-за чего торжественный зал, ради всего святого, был затоплен слюнями женщин.

Клянусь, около него уже толпились поклонницы всех возрастов – и кажется, я даже заметила среди них Элизабет Уильямс.

Какой стыд.

Увидев профессора Тюдора, я сразу поняла, что внешне он пошел в мать. Чего не скажешь о Николасе, который унаследовал от своего отца пшенично-русые волосы и голубые глаза.

– Возможно, подойду чуть позже, – учтиво ответила я на предложение Мюриэль, снова повернувшись к ней.

По выражению лица профессора было ясно, что он не особо хочет здесь находиться.

Впрочем, я тоже.

Мне пришлось взять на себя эту ношу, поскольку Дарси поехала в центральную библиотеку, чтобы поискать информацию о Круге Данте, Джереми не мог отменить тренировку, а Алекс, наверное, снова проводил день, листая страничку черного рынка и выбирая человеческие органы.

В моей голове до сих пор не укладывалась правда, которую мы узнали от мамы Эммы Карлтон – одной из похищенных девушек Синнерса. Еще несколько дней я ходила сама не своя, не представляя, как в нашем городе могут заниматься торговлей людьми. Меня бросало из стороны в сторону: хотелось тут же поехать в полицию и заявить на этих ублюдков, но я знала, что здесь никому нельзя доверять.

По крайней мере, пока Дарси не поговорила с самой Эммой.

– Мюриэль! – раздался властный мужской голос, выдернув меня из мыслей.

– Ой, Винсент зовет, – захлопотала миссис Тюдор. – Встретимся позже, дорогая.

Она снова поцеловала меня в щеку и развернулась к мужу, однако из кармана ее платья что-то выпало.

– Постойте!

Я наклонилась и подобрала монетку.

– Вы обронили.

Развернувшись, Мюриэль опустила взгляд на мою протянутую ладонь, и в мгновение ока черты ее лица преобразились. Она резко выхватила монету и посмотрела на меня совершенно другим взглядом. От прежнего великодушия не осталось и следа.

– Не трогай то, что не принадлежит тебе, девочка, – раздался ее угрожающий шепот.

Я проводила ее спину удивленным взглядом.

Это же обычная монета. Чего так злиться?

Следующий час был наполнен уймой бессмысленных разговоров и наигранным смехом, от которого к горлу подкатывал тошнотворный ком. Гости по очереди подходили ко мне и поздравляли с прохождением родителей в совет.

Здесь собрались все сливки Таннери-Хиллс: я даже увидела профессора Аллена и мистера де Кастро, представляющих Академию Золотого Креста. Они оба приобняли меня, и я сдержала желание отмыться от прикосновения отца Изабель.

Мы с Дарси всегда относились к нему с подозрением. Но после того как узнали, что он сделал с мамой нашей лучшей подруги, подозрения превратились в настоящее презрение. Ненависть. Злость. Страх за Изабель, потому что она живет с ним под одной крышей.

Почему его не посадили? Списали на самооборону.

На самооборону от женщины, которая никогда ни на кого не поднимала руку.

Мы хранили этот секрет. Изабель наши – нет.

При мыслях о ней сердце тоскливо кольнуло, и словно по команде я увидела в толпе гостей копну клубничных волос.

Изумрудное платье Изабель переливалось под светом хрустальной люстры, пока она проплывала по залу с присущим ей высокомерием, покачивая стройными бедрами. Ткань идеально облегала ее изгибы, а красная помада притягивала внимание к скульптурному лицу, усыпанному мелкими веснушками.

Смотря сейчас на эту уверенную, задиристую и надменную девушку, я не переставала видеть перед собой другую Изабель.

Ту, которая ударила Уинтер кулаком по лицу, когда она назвала Дарси чокнутой. Ту, которая промывала мне раны, когда я падала с велосипеда. Ту, которая хоть и скрывалась за образом принцессы, но в глубине души была настоящей воительницей.

Проходя мимо, она даже не удостоила меня взглядом.

Я не сдержалась и схватила ее за руку.

– Подожди, у тебя здесь нитка.

Вскинув брови, Изабель удивленно посмотрела на меня, когда я полезла в сумочку и достала из нее маленькие ножницы.

– Собираешься вонзить мне их в глаза?

Я невесело усмехнулась.

– Для этого у меня есть другое оружие. Стой на месте.

Присев на корточки, я потянулась к подолу ее платья и срезала торчащую нитку. Однако когда ткань немного сдвинулась и открыла обнаженное бедро, мой взгляд зацепился за чернила татуировки.

IDL.

– Вау, ты всё-таки сделала это, – выдавила я с легким сожалением, потому что она всегда рассказывала нам, как хочет набить что-то на своем теле. – Какое у нее значение?

Когда я подняла голову, Изабель резко отступила.

– Спасибо, – бросила она, проигнорировав мой вопрос.

Я не успела остановить ее: она развернулась и испарилась так быстро, будто сбегала от федерального розыска. Мне хотелось догнать ее и выбить правду любыми способами, но я знала свою бывшую подругу – она бы не сдалась даже под угрозой пыток.

Я медленно выдохнула и поднялась с колен.

Как вдруг меня пронзило осознание.

IDL.

Я снова прокрутила в голове три буквы. Неужели… они обозначали наши имена? Изабель, Дарси и Леонор? Это не могло быть простым совпадением. Мы часто выцарапывали эти инициалы на школьных партах, за что получали выговор от преподавателей.

Но почему? Почему она сделала это, если наши пути давно разошлись?

По ее же желанию.

Встреча с Изабель сбила меня с толку, но уже через несколько минут внутреннего монолога ко мне подошли следующие гости. Вскоре я заметила в толпе родителей Джереми и Алекса и поняла, что если не поздороваюсь, у них возникнут вопросы.

– Добрый день, Присцила. – Я поцеловала миссис Ротшильд в щеку и кивнула ее супругу, сидящему в инвалидной коляске. – Оскар, рада снова встретиться с вами.

Между нами было принято называть друг друга по именам, поэтому я также поприветствовала Офелию и Чарльза – родителей Алекса.

От присутствия последнего по коже пробежали мурашки. Длинные волосы спускались ниже плеч и делали его похожим на злодея из книг, в то время как пепельная коса и светлая кожа Офелии резко контрастировали с его образом. На меня словно смотрел труп невесты из мультфильма Тима Бертона и граф Дракула, в которого мы превратили Алекса на Хэллоуин.

– Хоть кто-то из наших детей знает значение слова долг, – скривился Оскар Ротшильд и подозвал к себе официанта. – Если бы Джереми хоть раз подумал своей тупой головой, то не гонял бы мяч по полю, а заботился о своем будущем.

– Оскар, – одернула его Присцила, неловко улыбнувшись Шепардам.

– Он прекрасный игрок, – вступилась я за друга.

– Такой же прекрасный, как если я сейчас выйду на поле, – мерзко засмеялся Оскар и указал на свои ноги. – Это бы принесло больше пользы, чем мой бездарный сын.

Я сжала руки в кулаки, чтобы не наброситься на это гадкое подобие человека. Хорошо, что Джереми здесь не было. Хоть большую часть времени на его лице сияла улыбка, я знала, что глубоко внутри сердце моего друга обливается кровью от такой отцовской любви.

Деньги и власть затмевали разумы жителей Таннери-Хиллс, а понятие семьи уходило на задний план. Я могла по пальцам пересчитать, сколько в нашем городе любящих отцов и матерей.

– Дамы и господа, минуту внимания! – раздался сквозь гул толпы мужской голос.

Мы обратили взгляды на низкую сцену в конце зала, окруженную живым оркестром. Отец Дарси подошел к микрофону, поправив лацканы твидового пиджака.

Существовали люди, которые могли приковывать к себе внимание одним появлением. Ричард относился именно к ним. Когда он входил в помещение, остальные замолкали. Возможно, именно поэтому он и стал главой городского совета: другого человека на его месте уже давно бы съели, даже косточкой не поперхнувшись.

– Все вы знаете, по какому поводу мы сегодня собрались. Я бы хотел поприветствовать на этой сцене новых членов городского совета – тринадцатую семью, которая будет работать во благо жителей Таннери-Хиллс. Тереза и Элайджа Монтгомери!

Зал взорвался аплодисментами, будто по вечерам они не поливали моих родителей грязью.

Мама первой вышла на сцену, растянув губы в широкой улыбке и прикладывая к глазам носовой платок, будто могла расплакаться от счастья. Отец следовал за ней такой же отстраненный, как и прежде.

Я не стала слушать их речь и, попрощавшись с родителями Алекса и Джереми, незаметно надела беспроводные наушники, скрыв их завитыми в локоны волосами. Песня Addison Rae — Fame is a Gun сразу же заставила меня расслабиться.

« You know I keep it real, I live for the appeal

Knew it from the start, it was the only way to mend my broken heart7^[1]».

Поправив маску с розовыми перьями, я остановила официанта и взяла в руки бокал шампанского.

– Благодарю, – улыбнулась молодому мужчине.

– Всё для вас, мисс Монтгомери, – поклонился он.

Песня проигрывалась уже в пятый раз, когда со сцены объявили начало бала. Не успела я сбежать, как меня перехватил какой-то парень и предложил потанцевать. Пришлось снять один наушник, чтобы слышать музыку оркестра. На мой взгляд – совершенно отвратительную.

Минут через двадцать передо мной остановился профессор Тюдор. Клянусь, как только я увидела вблизи его бесчувственные серые глаза, живот стянуло в узел от тревоги.

Да, вот правильное слово, описывающее этого человека – тревога.

Когда Алистер приблизился ко мне, воздух потяжелел, а взгляды танцующих устремились куда угодно, только не на нас. Этот мужчина источал энергию хищника, который не рычал, а ждал момента, когда жертва сама прыгнет в его ловушку.

– Можем сделать вид, что мне подсыпали что-то в бокал? – лениво протянул профессор, опустив взгляд на наручные часы.

Его верхняя губа скривилась, когда он поднял подбородок и осмотрел кружащиеся вокруг пары.

– С радостью, – выпалила я, мечтая, чтобы он поскорее свалил отсюда.

– Приятно знать, что этот город прогнил не до костей.

Тюдор развернулся и твердыми шагами двинулся к выходу, а я моргнула, удивившись такой наглости. Не по отношению ко мне, а по отношению… к самому мероприятию. Ко всем, кто на нем присутствовал.

Что ж, он начинал вызывать у меня уважение.

Но это не отменяло того факта, что он был чертовски пугающим. Как отколовшийся от ледника айсберг, который мог потопить собой весь корабль.

Когда после профессора ко мне никто не подошел, я достала из сумочки второй наушник, но отвлеклась на чей-то громкий смех – ей-богу, семья Гудвинов вызывала у меня много вопросов. Складывалось ощущение, что они постоянно под чем-то.

В следующее мгновение я ощутила, как кто-то невесомо касается моей ладони. Холодные пальцы забрали из нее второй наушник, и я резко развернулась, встретившись взглядом со светло-голубыми глазами.

С губ сорвался прерывистый вздох.

– Потанцуем? – послышался глубокий голос, от которого внутри меня всё перевернулось.

Сердце пропустило несколько ударов, но я коротко кивнула и почему-то снова почувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, сбегающей с вечера в попытке обрести свободу.

Мужчина в черной маске надел наушник и протянул мне ладонь, закусив колечко в нижней губе. Я не смогла подавить дурацкую улыбку, когда песня начала играть по новому кругу, совершенно не напоминая ту, под которую танцевали другие пары.

Вложив ладонь в его грубую и мозолистую, я шагнула вперед, и мужчина притянул меня за талию к своей груди. Я прикрыла глаза, когда он наклонился и коснулся носом моих волос, сделав глубокий вдох.

– Вы умеете танцевать? – прохрипела я, поднимая взгляд.

Уголок его губ приподнялся.

– Сейчас и узнаем.

Он сделал первый шаг, чуть не заставив меня взвизгнуть от неожиданности. Я поспешила подстроиться под его быстрый темп, соответствующий музыке в наушниках. Какая-то дама наградила нас удивленным взглядом, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

– Вы хотите нас опозорить? – Я не сдержала тихий смешок, когда он поднял руку и покружил меня вокруг своей оси. Мое шелковое розовое платье разлетелось вокруг бедер, как лепестки роз. – Завтра наши лица появятся на первой полосе газеты.

– Но ведь вам нравится быть в центре внимания, – произнес он, снова притянув меня к своему телу.

– Вы, наверное, полная моя противоположность.

Мужчина наклонился к моему уху и прошептал:

– Чего только не сделаешь ради красивой женщины.

Знала ли я, кто передо мной?

Ответ очевиден. Даже в маске и классическом костюме я бы узнала его среди тысячи человек. Но мне нравилось, что сейчас мы были простой парой, по случайности встретившейся на балу. Без прошлого. Без обязательств. Без мыслей о том, что будет дальше.

На удивление Малакай не только хорошо пел, но и танцевал. Я успевала только хихикать и повторять его шаги, кружась под стремительный темп музыки. Его кристальные глаза сверкали мириадами звезд, пока он наблюдал за моими движениями, даже не пытаясь скрыть улыбку, от которой на левой щеке выступила небольшая ямочка.

Снова покружившись, я споткнулась на высоких каблуках и взвизгнула, но Малакай вовремя подхватил меня за талию, не сдержав искреннего смеха.

– Три бокала шампанского?

– Два с половиной, – надулась я.

Мы не замечали, как на нас смотрели гости, которые, наверное, посчитали нас сумасшедшими. Никто не знал, что мы находились в своем мире, поглощенные друг другом. Первый шаг, второй, третий – мелодия начинала играть заново, заставляя нас задыхаться от нехватки воздуха.

Малакай вытянул правую руку, а я сжала ее левой. Он резко дернул меня к себе, и я опустилась на его согнутое бедро, прогнув спину в пояснице. Его лицо застыло в миллиметре от моего, а горячее дыхание опалило губы.

– Гребаные бабочки в животе, – пробормотал он.

Моя голова кружилась от его морского запаха, не давая сосредоточиться.

– Что?

Он поднялся и притянул меня к себе, после чего развернул лицом к оркестру. Спина соприкоснулась с его грудью, когда он положил ладони на мои бедра и замедлил ритм.

– Такая музыка всегда играет на подобных вечерах?

– Ужасная, правда? – выдохнула я, когда его губы мягко прижались к моей шее. – У меня был знакомый, который мог бы провести им мастер-класс.

– Знакомый? – раздалось его недовольное ворчание.

– Даже не спрашивай. Еще он умел петь, но даже при мне стеснялся делать это. Хотя знаешь, получалось у него и правда отвратительно.

Я кожей почувствовала его усмешку.

Малакай прижался губами к моему уху. А затем его бархатистый голос заставил мое тело наэлектризоваться, потому что я услышала слова песни, которую он исполнял мне несколько лет назад.

« They can call it faith or may be destiny

The only thing on my mind is you and me

Trapped in the dark, you're my only light

It's me against the devil, I'm ready to fight».8^[1]

Его хрипловатый баритон растекался по моему телу, как сладкий мед. Приоткрыв губы, я смотрела прямо перед собой, завороженная и словно находящаяся под гипнозом.

Его пение всегда так действовало на меня. Я просто замирала и переставала существовать, полностью отдаваясь ему, как Дьяволу, о котором он пел.

– Лучше Джонни Фауста?9^[1] – спросил он, вернув меня в реальность.

Я развернулась в его руках и встретилась с пронзительными глазами.

– Надеюсь, вы поете не о себе.

– А если и так? – Его бровь выгнулась.

– Думаю, вашей избраннице будет тяжело сражаться с вашими демонами.

Малакай заинтересованно склонил голову набок.

– Вам кажется, что она сдастся?

– Дело не в этом. – Я переплела наши пальцы, не отводя от него взгляда. – Она сдастся только в том случае, если сдадитесь вы. А демоны в голове порой бывают слишком убедительными.

Малакай наклонился к моему лицу. Я почувствовала повисшее между нами напряжение, от которого дыхание перехватило.

– Единственная вещь, ради которой я никогда не сдамся – любовь к ней.

Он прошептал эти слова таким уверенным тоном, что мои колени подкосились. Сотни чувств ударили в грудь, хотя я не могла с уверенностью сказать, обо мне ли идет речь. Может, он давно нашел себе другую. Может, я никогда не была его приоритетом.

В последнюю нашу встречу он подарил мне самый сладкий оргазм, а потом прогнал, словно я ничего для него не значила. Каждый гребаный раз, оказываясь рядом, мы катались на американских горках и не знали, опустимся на дно или воспарим в небесах.

Я уже не понимала, кто мы друг для друга.

Враги или… любовники?

Но сейчас я не желала думать. На один вечер мне просто хотелось вернуться в Неверленд и забыть всё то, что когда-то разбило нас, оставив после себя лишь осколки с острыми краями. Сейчас для меня не существовало ничего, кроме этого момента. Кроме мужчины, который не выходил из моих мыслей с шестнадцати лет.

– Иди за мной.

Малакай схватил меня за руку и потянул за собой сквозь толпу.

Сил на сопротивление не осталось.