Афродита

Глава 27

Наши дни

Жизнь шла своим чередом: весна сменила зиму, дни стали более теплыми, а желание улыбаться, щурясь от солнечного света, увеличилось в два раза.

После того феномена в магазине Алисии нас с Малакаем не поймали: несмотря на это, первое время я ходила и оборачивалась, боясь увидеть полицейскую машину. Видимо, его знакомые правда были влиятельными. По новостям рассказали об ограблении, но преступников так и не смогли поймать.

Я стала преступницей.

Охренеть.

Но это не волновало меня, потому что ради разгневанного выражения лица Алисии Селман я бы ограбила еще сотню ее магазинов. Черт, как же она разозлилась! Ее буквально разрывало от ярости, пока она носилась по разрушенному залу с опустевшей кассой и смотрела на оставленное мной послание.

Малакай был прав: месть прекрасна.

Я распечатала нашу фотографию, сделанную в магазине, и вложила ее в фотоальбом, в котором хранила наши воспоминания. Из детского дома, школы, академии. Каждый миг, прожитый вместе.

Казалось, жизнь начала налаживаться и вошла в прежнее русло. Мы с Дарси посещали занятия группы поддержки, ходили на теннис и футбол, болея за Алекса и Джереми. Я получила предложение в фотосъемке для крупной ювелирной компании, а мы с Кимберли и Нерией отметили это бокалом сухого вина.

Мне дали заветную передышку, но вскоре она закончилась.

Потому что Дарси похитили.

Перед глазами до сих пор мелькали сцены из «Чистилища», когда это произошло первый раз. Половину моего сердца словно вырвали из груди. В тот вечер я кое-как добралась до Джереми и Алекса, сидящих на втором этаже клуба, и рухнула перед ними на пол, бормоча одно предложение.

Он забрал ее.

Он забрал ее.

Он забрал ее.

Спустя полтора года я звонила именно ему, чтобы попросить помощи.

Бишопу.

– Девочки сказали, что она вышла из общежития и исчезла! – прокричала я, рыдая в трубку. – Ее н-нигде нет. Ни в академии, ни дома, ни в клубе Мораны! Бишоп, пожалуйста, найди ее! Умоляю, я не могу потерять ее!

Первым делом я хотела позвонить Малакаю, но что-то в моей голове щелкнуло.

Не для него Дарси была смыслом жизни. Не он стоял под ее окнами каждую ночь, моля о прощении.

Только Бишоп Картрайт мог почувствовать эту боль, что сжирала мои внутренности при мысли о потери лучшей подруги.

– Где она была днем? – твердо спросил он. – Леонор, успокойся. Прошу тебя, расскажи мне всё с самого начала. Что вы делали до этого?

Из меня вырвался всхлип.

– Мы были в особняке моих родителей на вечере в честь вступления в совет. Потом она поехала в общежитие и… Ночью Дарси написала мне, что вы поругались по телефону, а потом… Всё, она б-больше не выходила на связь.

Бишоп на мгновение замолчал.

Я металась по своей спальне, как загнанная в клетку птица. Сердце билось о ребра с такой силой, что стало больно дышать. Я просто хотела открыть глаза и понять, что всё это – игры моего разума.

– Я найду ее, Леонор, – тихо ответил Бишоп. – Доверься мне.

Это всё, что он сказал.

И почему-то я поверила ему.

Два дня мы не могли найти ее. Два дня я медленно умирала изнутри, пока Алекс взламывал камеры видеонаблюдения, а мы с Джереми прочесывали Таннери-Хиллс. Похититель действовал так чертовски продуманно, что замел все следы, словно того вечера не существовало.

У каждого из нас сдавали нервы. Вскоре я не сдержалась и рассказала о случившемся полиции и отцу Дарси. Ричард тут же собрал поисковую группу и поднял на уши весь городской совет, но и от них толку не было.

Дарси будто испарилась.

Ее не было нигде.

Нигде.

На второй день мне пришло заветное сообщение. Я ворвалась в особняк Алекса, окруженный мрачным лесом на отшибе города, и бросилась в подвал, где он обычно работал. Я даже не помнила, как оказалась здесь. Секунды слились в минуты, а минуты – в часы.

– Что ты нашел? – выдохнула я, влетев в темное помещение.

Алекс развернулся и кивнул на сотни экранов за спиной.

– Скажи Грешникам, чтобы тащили сюда свои задницы.

Впервые за годы войны между Академией Золотого и Темного Креста мы объявили перемирие и собрались в особняке Алекса, чтобы найти Дарси. Наше связующее звено. Человека, который объединил нас.

Я дрожала с ног до головы, сидя на диване и пытаясь не разрыдаться. Джереми обнимал меня за плечи, Эзра вышагивал в конце подвала, а Малакай, Бишоп и Татум склонились над компьютерами Алекса.

Я чувствовала повисшее между нами напряжение.

Такое ядовитое, как если бы вы оказались в логове змей.

Когда они вчетвером вошли в подвал, Татум бросила на меня тяжелый взгляд, а я лишь плотно сжала губы. Ее выписали из больницы, но я так и не решилась подойти к ней и извиниться за тот инцидент. Хотя не знала, в курсе ли она, что я сделала.

Только увидев Эзру, я замерла.

Сердце пропустило удар, как происходило всегда, когда я смотрела в глаза этого парня.

– Девушка, вы меня слышите?

Встряхнув головой, я отогнала назойливый женский голос.

Джереми смотрел на парней так, словно перед ним скакали цирковые обезьяны, а мы с Малакаем делали вид, будто не знаем друг друга, хотя единственное, что мне сейчас хотелось сделать – броситься в его объятия.

Да уж, отличная встреча.

– Интересно получается, – протянул Алекс, откинувшись на спинку кожаного кресла, и поправил лацканы пиджака. – Камеры видеонаблюдения отключили на тот час, когда Дарси, по словам свидетелей, вышла из общежития.

– И мы приехали сюда слушать твои размышления? – прорычал Бишоп.

Казалось, он разнесет сейчас к чертовой матери весь подвал.

Не хотела бы я стать его врагом.

– Но похитители оказались слегка… недалекими, потому что отключить запись во всем городе невозможно, – продолжил Алекс как ни в чем не бывало. – Я проследил движение одного черного внедорожника, который был замечен в том районе. Он покинул нашу сторону и выехал в Синнерс.

– Куда именно? – напряженно спросил Малакай.

Алекс повернулся к ним с мрачной улыбкой.

– О, а это уже стоит спросить у вас, мои грешные друзья.

– В Синнерсе нет камер, придурок, – выплюнула Татум.

Устало вздохнув, Алекс повернулся к экранам и начал что-то быстро печатать. Я с удивлением наблюдала за тем, как улицы Таннери-Хиллс сменяются более грязными и бедными переулками вражеской стороны города.

– Они следят за нами, – покачал головой Малакай. – Какие же ублюдки.

– Именно сейчас я благодарен за это, – процедил сквозь зубы Бишоп. – Ты можешь посмотреть, куда они ее отвезли?

Алекс снова повернулся к ним и приподнял уголок губ.

– Нет.

– Я разобью тебе, блядь, лицо, если ты будешь играть со мной! – рявкнул Бишоп.

– Я не играю, Картрайт. Есть только одна территория, которую никто не может отследить. И вот здесь мы приближаемся к самому интересному.

Я не смогла удержаться и посмотрела на Малакая вопросительным взглядом. Нахмурившись, он незаметно пожал плечами.

Иногда мне казалось, что Александр Шепард родился не в этом мире. Знаете это чувство, когда смотрите на человека, а внутри вас зарождается стойкое понимание, что он должен жить в другую эпоху?

Такое ощущение вызывал у меня Алекс. Он смотрел на мир свысока, словно сам его создал и знал каждое развитие событий, в какой временной ветке оно бы ни происходило.

Вот и сейчас он ждал, когда Бишоп сам найдет ответ.

Ну, если не расквасит ему лицо.

Внезапно телефон в моей руке завибрировал. В груди вспыхнула надежда, и я посмотрела на экран, но не увидела на нем имя Дарси.

Опустив плечи, я приняла звонок.

– Да?

– Лени, это Морана, – выпалили на другой стороне. – Ты не видела Кирби? Он уже несколько дней не выходит на связь. Его не было ни в «Фортуне», ни на Мертвой петле. Они с Кэмероном уехали куда-то по работе, но я не знаю, где они…

Я свела брови к переносице.

– Кто это? – напряженно спросил Бишоп.

– Морана. Она говорит, что не может найти… – Я сглотнула. – Кирби.

В моей голове начал медленно складываться пазл. Кажется, Бишоп понял всё без слов, потому что его взгляд устремился на один из экранов, где проезжал черный внедорожник.

Карие глаза потемнели, а челюсть сжалась.

Алекс лишь хмыкнул.

– Морана, я тебе перезвоню, – медленно произнесла я и сбросила вызов.

Это же не может быть он, верно?

Это же не…

– О, черт… – выдохнула я, когда осознание хлестко ударило меня по лицу. – Если этот ублюдок специально сблизился с Дарси ради Круга, я убью его собственными руками.

– А Кирби появлялся на сменах в эти дни? – спросил Эзра.

– Нет. – Бишоп покачал головой. – Но на завод он приезжал.

Они вчетвером переглянулись и долго смотрели друг на друга, словно ведя мысленный диалог. Татум громко выругалась, а Бишоп сорвался с места и вылетел из подвала. Эзра вытащил из-под толстовки пистолет, в то время как Малакай одними глазами приказал мне оставаться на месте.

– Они на заводе, – подтвердил Алекс.

И оказался прав.

Дарси нашли на заброшенном заводе Синнерса, где люди Адриана Картрайта изготавливали оружие для синдикатов. Кэмерон и Кирби – гребаный, блядь, Кирби – отвезли ее туда и подвергли издевательствам, из-за чего ее забрали в больницу в критическом состоянии.

Я не видела, что с ней сделали, но когда врачи рассказали о переломах, пересадке кожи и прочих увечьях, меня будто саму провели через девять кругов ада. Слезы не переставали стекать по щекам, пока боль в груди пульсацией отдавалась по всему телу.

Тогда нам и стало известно, что Кирби и Кэмерон – часть Круга Данте.

Конечно, куда же, черт возьми, без них.

Малакай нашел в их вещах уже знакомые монеты с треугольником и девятью линиями. Он сказал, что на задней стороне была выгравирована цифра один, которая означала низшее звено. По его предположениям, Кирби и Кэмерон были простыми Мирными, которые занимались похищениями и предлагали кандидатуры на аукцион.

Я надеялась, что их настигнет самая долгая и мучительная смерть.

Мы провели несколько дней на полу перед палатой Дарси. Мои глаза опухли, а тело сотрясала крупная дрожь, пока я молилась всем известным богам о ее здоровье.

Пожалуйста, пусть она скорее придет в себя.

Пожалуйста, прекрати издеваться над нами.

Чем мы это заслужили?

Во время разговора с Бишопом, когда я не сдержалась и разревелась на его плече, Малакай не отрывал от меня пристального взгляда. Только благодаря им я еще не распалась на части. Странно, что в таких ситуациях на помощь приходили именно враги, а не свои с южной стороны города.

Эту черту давно стоило уничтожить. Все мы были одинаковыми и ничем друг от друга не отличались.

Пока никто не видел, я мягко улыбалась Малакаю, потому что различила в его глазах тревогу. Ближе к ночи он кивнул на соседний коридор, и я двинулась следом за ним, желая наконец-то скинуть с себя оковы.

Как только мы отошли от остальных, он крепко обнял меня и не отпускал долгое время. Я просто стояла и плакала в его руках, пока он шептал на ухо слова поддержки и мягко гладил меня по волосам.

– Она справится, Куколка, – прошептал Малакай. – Ради всех вас.

– Я знаю, знаю! Но просто… Ты же видел ее, да? Как они могли сотворить с ней такое? Почему… – Из меня вырвался всхлип. – Почему именно она? Лучше бы они забрали меня…

Малакай обхватил ладонями мои щеки.

– Не говори так, слышишь? Никто не заслуживает этого, Леонор. Ни ты, ни Дарси. Клянусь, они поплатятся за свои грехи. Мы сделаем всё, чтобы больше никто не посмел к вам прикоснуться.

– Обещаешь?

Он прижал мои ладони к своему сердцу.

– Обещаю.

Внезапно позади нас раздались тихие шаги. Резко обернувшись, я увидела в конце коридора высокую тень и собралась отпрыгнуть от Малакая, но он не выпустил меня, крепче прижав к своей груди.

– Что тебе нужно? – нахмурился он.

Алекс приподнял уголок губ, засунув руки в карманы брюк.

– Извините, что помешал. Не хотел подслушивать ваш разговор.

– Кажется, только этим ты и занимаешься.

Я даже не успела вставить слово.

Алекс пожал плечами и перекатил зубочистку в другой уголок губ.

– Не могу с тобой поспорить. Знаешь, двадцать четыре года назад та медсестра с пятой палаты работала акушеркой и принимала роды у одной занятной семьи. Мне кажется, она хранит самый интересный секрет, но пока что не хочет мне его раскрывать, Кайден.

Мои глаза удивленно расширились. Пока я открывала и закрывала рот, пытаясь выдавить хоть слово, Малакай рядом со мной замер.

– Откуда ты знаешь? – прохрипел он.

Алекс указал подбородком на пол, не отводя от нас глаз.

– Они мне сказали.

Он легкомысленно засвистел и, развернувшись, скрылся в темноте коридора.

Иисус, блядь, Христос.

Кто этот человек?

– Даже меня он пугает, – пробормотал Малакай. – Хорошо, что Шепард твой друг.

Действительно.

В моей голове всё еще крутились его слова о море, из которого я якобы вышла, произнесенные на занятии в академии. Я до сих пор не могла понять, что они значат, а теперь ко всему этому добавилась какая-то акушерка из пятой палаты.

– Двадцать четыре года назад… Тебе же двадцать три?

Он неуверенно кивнул.

– Чертовщина какая-то, – прошептала я.

По пути к палате Дарси, когда мы с Малакаем разошлись в разные стороны, я не могла думать ни о чем другом, кроме как об Алексе.

Он знал, что настоящее имя Малакая – Кайден.

Я была уверена, что Алекс никогда и никому об этом не расскажет, хотя эта информация не так опасна. Да, в его руках находились судьбы всех жителей Таннери-Хиллс, но он никогда не пользовался своей властью, если не видел на то причины. Как, например, с Элизабет Уильямс.

Но что еще он знал? Откуда?

Когда я проходила очередной поворот, меня привлек странный звук с другого конца коридора. Выглянув из-за угла, я заметила фигуру, подпирающую стену.

Это… Татум?

Звук повторился, и я удивленно распахнула глаза. Она что, действительно… плачет? Почему-то в моей голове не укладывалось, что такая гордая и сильная девушка может дать волю слезам.

Хотя это странно. Все мы в глубине души не были такими, какими казались на первый взгляд.

– Чего грустишь, Мышка? – раздался знакомый голос.

Я затаила дыхание, увидев человека, опустившегося перед ней на колени.

Пальцы задрожали, когда я сильнее стиснула ими угол стены, из-за которой выглядывала.

– Ненавижу больницы, – пробормотала Татум, резко вытерев лицо рукавом. – Последнее время я бываю в них слишком часто. Чувствуешь, как здесь пахнет?

– Лекарствами?

– Смертью.

Меня пронзил укол вины. Я хотела подойти к ней, признаться в том случае с сообщением и попросить прощения, но не при Эзре. Всё-таки Татум важна для Малакая, а его близкие автоматически становились близкими для меня.

Как бы сильно я ни сопротивлялась сближению с Виндзор.

Она так же, как Бишоп, Малакай и Эзра, помогала искать Дарси. Черт, я так удивилась, когда увидела ее взволнованный взгляд в подвале Алекса, пока они обсуждали возможные места, куда ее могли увезли.

В ней остался свет. Просто она хорошо его скрывала.

Наверное.

– Кажется, я буду появляться в них еще чаще, когда мама… – Татум запнулась и сжала пальцами колени. – Ну, когда у нас появится… Черт, я даже произнести это боюсь…

– Я тебя понял, – коротко кивнул Эзра и, найдя в темноте ее ладони, сжал их в крепкой хватке. – Не думай об этом раньше времени, хорошо?

– Не могу. Она родится совсем скоро.

Я поняла, что это личный разговор, поэтому поторопилась к палате Дарси.

Но… кто родится? Неужели Татум станет сестрой, если речь идет о ее маме?

Секретов становилось всё больше, а дни сменяли друг друга один за одним.

Пару раз я замечала в больнице Ричарда, который выходил из палаты дочери с серым цветом лица и кругами под глазами. Однажды мне даже позвонила Изабель: она быстро поинтересовалась, как Дарси чувствует себя, после чего сбросила звонок.

Очень в ее стиле.

Весь Таннери-Хиллс уже знал о случившемся, но мы сказали, что на Дарси совершили нападение и ограбили ее. Пока что этот город не был готов узнать правду, да и мы знали ее только отрывками.

Дарси очнулась через несколько суток, и только тогда я смогла спокойно выдохнуть. Мы навещали ее на протяжении двух недель, рассказывая сплетни из академии и просто оставаясь рядом. Джереми и Алекс вели себя как послушные зверьки, когда исполняли ее просьбы и каждые десять минут бегали в магазин, если ей хотелось чего-нибудь сладкого.

– Купите мне гранатовый сок!

– Отгрызи себе половину руки, тогда и поговорим, Барби.

– Какой же ты хам, Джереми Ротшильд! – возмутилась я. – Войди в ее положение и прекрати шутить на такие темы!

Дарси захихикала со своего места, поддерживая поврежденную руку.

– Всё нормально. Смех в любом случае лучше жалости.

Они с Бишопом помирились, и я впервые в жизни не стала вести себя как территориальная сучка. Благодаря ему моя подруга дышала, ела морковку с медом и улыбалась, смотря на кольцо на цепочке, которое он подарил ей после примирения.

Каждый совершал ошибки, но главное – умел ли он принимать их и меняться ради любви.

Спустя две недели после выписки Дарси мы устроили ей сюрприз дома у Малакая и Бишопа.

И я не знала, что этот день станет настоящей катастрофой.

***

Проводить время в одной компании со Святыми – интересный опыт.

Устроившись в углу гостиной и накинув на голову капюшон, я изучающе осматривал каждого присутствующего.

За этот вечер я сказал от силы три предложения. Мне не нравилось, что вокруг меня толпились люди, которые кричали так громко, что дребезжали окна. Хотелось запереться в спальне и послушать музыку, отключившись от реального мира.

Первым мое внимание привлек Джереми Ротшильд.

Но не потому, что когда-то Леонор представила его своим парнем.

Нет.

Точно не из-за этого.

Он просто раздражал меня своим присутствием и широкой белозубой улыбкой. И смехом, пока разговаривал с Леонор. И своими руками, обнимающими Леонор. И всем он меня, блядь, раздражал, потому что мог разговаривать с ней у всех на виду, когда я наблюдал за своей девочкой только из тени.

Успокойся, придурок.

Мои глаза столкнулись с глазами Шепарда.

Еще, блядь, лучше.

Он стоял на другой стороне гостиной с таким же угрюмым выражением лица, как и у меня. Когда наши взгляды пересеклись, я прищурился и наклонил голову, молча говоря: «Ну давай, сделай это. Расскажи всем то, что узнал».

Он лишь приподнял бровь, словно не понимал, о чем идет речь.

Ублюдок.

Чего он хотел? Ну, вернуть меня в Круг – точно нет. Я удостоверился, что он не относится к тайному обществу, когда мы занимались поиском Дарси. Эти два придурка на самом деле ценили их с Леонор сильнее, чем собственные родители.

Удивительно, но я верил им.

Но не уважал. Два зазнавшихся мудака.

Бишоп и Дарси уплетали за обе щеки клубнику, а Эзра разговаривал с подошедшей Мораной. Я всё еще чувствовал запах разлагающегося тела ее парня и слышал его умоляющие крики. Было прекрасно наконец-то избавиться от Кирби: я хотел прикончить его еще со школьных времен.

Мой взгляд заскользил дальше и остановился на другой половине комнаты.

Татум сидела на диване и дергала ногой.

Меня охватила первобытная злость, когда я снова вернулся к разговору, который она завела сегодня днем. За то, что с ней сделал отчим, его стоило расчленить и по частям раскидать по Таннери-Хиллс.

Я сжал руки в кулаки, пытаясь сдержать волну ярости, ведь пообещал Татум, что не трону его.

Вдруг она встала и двинулась к столу. Из меня вырвалось проклятие, когда ее рука подхватила бутылку виски. Стоящий неподалеку Бишоп выругался сквозь зубы, но я уже зашагал в ее сторону.

– Какого черта ты делаешь? – спросил и вырвал из ее рук алкоголь.

Татум закатила глаза.

– Я выпью один стакан, Малакай.

– Ты чуть не умерла от интоксикации. Думаешь, это нормально?

Она подпрыгнула и попыталась вырвать бутылку, но я поднял ее выше.

– Прекратите опекать меня. Если вы не заметили, восемнадцать мне исполнилось два года назад!

Я заметил за ее спиной Леонор. Она смотрела на нас недоуменным взглядом, переключая песни на телевизоре.

– Это моя жизнь, Малакай, – прорычала Татум и отбросила с лица прядь растрепанных волос. – Отдай виски, иначе я напьюсь в другом месте!

Скрипнув челюстями, я опустил на нее взгляд и покачал головой.

– Нет.

Я бросил бутылку Бишопу. Подхватив ее, он кивнул и вышел из комнаты.

– Ненавижу вас, – рассерженно фыркнула Татум, но вернулась на диван.

Я не сводил с нее глаз весь вечер, однако в какой-то момент мы заговорились с Эзрой и Мораной. Прошло не больше десяти минут, как Татум вернулась из комнаты Бишопа, покачиваясь на шатких ногах.

– Блядь, – выдохнул он. – Она залезла в мой бар.

Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Я знал, что избавиться от зависимости непросто. Это очень, очень сложно. Порой мне так же сильно хотелось сделать что-нибудь запретное, найти белый порошок или достать из ванной лезвие, но я сдерживал себя, думая о дорогих мне людях.

О Леонор. О Бишопе. О каждом из них.

Но Татум…

Ей не хватало нас. Ей не хватало нас для борьбы.

Проходя мимо Леонор, она задела ее плечом и притворно ахнула.

– Боже, я такая неловкая! Как я могла не заметить тебя? Ах да, тебя же не замечают даже родные родители. Или… Упс. – Татум пьяно захихикала, приложив ладонь к губам. – У тебя же их нет!

Сердце пропустило удар.

Хотелось перемотать время назад, чтобы проверить, точно ли мне не показалось.

Потому что она не могла сказать эти слова.

Просто… не могла.

Леонор сделала медленный вдох, и ее небесно-голубые глаза, пару часов назад закатывающиеся от удовольствия, тут же обратились ко мне. В них застыла такая отстраненность и неприсущая ей холодность, что мне стало не по себе.

Она будто говорила, что я виноват.

Я виноват, поскольку рассказал Татум.

Черт возьми, как она могла? Как она могла, если пообещала, что сохранит это в тайне?

Взгляд забегал по комнате, но остальные не обращали на них внимания. Слава богу, из-за громкой музыки никто, кроме меня, этого не расслышал.

Я сделал шаг в их сторону.

Однако Леонор незаметно подняла руку, приказывая мне остановиться.

– Это моя война.

Ее напряженный взгляд вернулся к Татум, и она выдавила улыбку.

– Всё в порядке. Думаю, на сегодня тебе стоит прекратить пить.

– Не указывай мне, что делать, – прорычала та в ответ. – Я хотя бы не скрываюсь за лживыми улыбками и этими розовыми юбочками. Что он в тебе нашел, а? Одни кожа да кости, зато с мешком денег за спиной.

Я стиснул челюсти и отвернул голову.

Татум даже не предполагала, как хлестко ударила Леонор одной фразой. Я видел это по исказившимся чертам ее лица и тому, как дрогнула на тонкой шее жилка.

Всё внутри меня похолодело от злости в голосе Татум. Словно не было того разговора на центральной улице, после которого она пообещала мне измениться.

– Ты забыла, о чем мы говорили с тобой в последний раз? – тихо спросил я, чтобы слышала только она.

– Сами разберемся, – бросила она через плечо.

Дарси подтолкнула Бишопа и указала на нас подбородком, а Джереми не понимающе переглянулся с Алексом.

В груди словно закопошились пауки. Неприятное чувство поползло по позвоночнику, когда их взгляды забегали с девушек на меня.

– Послушай меня, Татум… – В голосе Леонор сквозило явное высокомерие. – Я терплю тебя только потому, что тебя терпит Бишоп, а его терпит моя лучшая подруга. Но если ты еще хоть раз скажешь что-то в мою сторону, я вырву тебе волосы.

– Как сладка на вкус твоя ревность, – прохрипела Татум и засмеялась. – Не будь жалкой, Барби. Топ-модель, дочь арт-магнатов, будущая звезда Англии… Как хорошо ты скрываешь свою гнилую душу за этим фасадом, а? Боже, как мне тяжело есть на завтрак лосось и брокколи и бегать с показа на показ!

– Так! – воскликнул Джереми. – Давайте сбавим обороты и не будем забывать, что за Леонор Монтгомери я подожгу ваше змеиное логово.

– Господи, ты опять за старое? – цокнула Леонор, распаляясь с каждым словом. – Зависть тебе не к лицу. Кстати, ты знаешь, что люди, принимающие на постоянной основе алкоголь, могут не дожить до тридцати? Подумай хоть о своей матери, которая в одиночку будет растить ребенка.

Татум несколько раз моргнула.

– Что?

Я не отводил пристального взгляда от Леонор.

Благодаря тому, что я чувствовал ее на более глубоком уровне, мне не приходилось распознавать ее эмоции. Они лежали для меня как на ладони. И сейчас вокруг Леонор клубилось столько тьмы, что даже мои тени заползли в раковину и сжались под ее натиском.

Откуда она знала о беременности Оливии?

И какого черта она говорила об этом сейчас?

– Барби, – позвал ее Алекс. – Не делай этого.

– Да, тебе не послышалось. Я сказала, что ты ведешь себя как обиженная девчонка, которая не умеет справляться с трудностями. Сюрприз – у нас у всех есть проблемы. Только тебе, видимо, плевать, что твоя мать болеет. Знаешь, у тебя она хотя бы есть! У тебя хотя бы есть за что бороться, а ты просто плюешь на это и хлещешь виски. Ты такая жалкая, Татум Виндзор. Ищешь утешение в чем угодно, потому что понимаешь, что в глубине души у тебя ничего нет.

– Ты не знаешь…

– Нет, я знаю, – перебила ее Леонор и злобно засмеялась, подступая к ней ближе. – Я знаю, что мне надоело терпеть это дерьмо. А еще я знаю, что ты – чертово ничтожество в грязных обносках, место которому только на свалке. Вы все здесь, черт возьми, такие.

Лицо Татум исказила боль.

Я смотрел на Леонор так, будто видел ее впервые.

Нет.

Я смотрел на нее так, будто видел перед собой другого человека.

Терезу Монтгомери.

Мне хотелось закричать, чтобы она не опускалась до уровня своей приемной матери, которая даже не считала нас за людей. По венам словно пустили яд – так ощущались ее слова, сказанные с ненавистью и презрением, словно Татум была не более чем пятном на ее выглаженной рубашке.

Только мы знали, через что ей пришлось пройти сегодня и почему она так себя вела. Нет, это не оправдывало ее поведение. Татум всегда первой бросалась на Леонор, и это – единственный раз, когда она ответила ей.

Но ее слова задели что-то внутри меня.

Потому что я тоже был таким.

Ничтожеством в грязных обносках.

– Чудик, чудик, чудик! Посмотрите на этого идиота: он даже не знает, как правильно завязывать кроссовки, потому что всегда ходит по детдому в носках!

– Малакай, ты понимаешь, что не можешь воровать еду с кухни? Тебя что, не научили этому родители?

– Ты не заслуживаешь Венеру, понял? Она никогда не полюбит бродячего пса.

Голоса жужжали в моей голове, как надоедливые насекомые. Выпав из реальности, я перенесся в дом с серыми стенами, которые тут же сменились грязью катакомб.

– Люди лишь пешки в играх гроссмейстеров, а такие, как ты, рождены, чтобы страдать ради нашего удовольствия, Малакай Стикс. Думал, она будет ждать тебя до конца своих дней? Я покажу тебе, как она изгибается в моих руках. Покажу, как сладко раскрываются ее губы и пропускают внутрь мой язык. Это еще не всё, что я с ней делаю. И это еще не всё, что Венера делает со мной. Просто подожди.

Словно оглушенный, я медленно оторвался от стены и двинулся в их сторону.

Я старался отгонять эти воспоминания каждый чертов день, потому что доверял Леонор. Она ни раз доказывала мне свою преданность и любовь, но сейчас… Сейчас, когда она произнесла эти слова, я наконец-то задумался.

Он исчез. Может, поэтому она заменила его мной?

Интересно, она вспоминала его, пока мы трахались? Думала о его губах, пока я целовал ее так, словно ничего другого не существовало? Представляла его на моем месте, пока мы спали в обнимку в моей кровати?

Я повернулся к ней и прохрипел:

– Уходи.

Ее губы скривились.

Губы, которые я целовал.

Губы, которые шептали слова любви.

Губы, которые извергали яд с точностью гадюки.

– Твоя подружка напилась, а виновата я? Вы тут все наркоманы и алкоголики?

Треск.

Я не знал, что одна фраза может так ранить меня.

Впервые ее кристально-голубые глаза отражали холодное пренебрежение, и даже затаившаяся на глубине обида не заставила меня понять ее. Она знала, с чем я боролся, знала, через что я проходил ради нее, знала, что меня накачивали веществами, но это не помешало ей ткнуть меня в мою зависимость.

Вот очередное доказательство того, насколько мы разные.

Я всегда понимал это. Но до последнего верил, что противоположности притягиваются.

Разница в наших социальных положениях никогда не казалась такой сильной, как сейчас. Однако одно дело, когда она говорит так в мою сторону, а совсем другое – когда это затрагивает моих близких.

– Еще раз услышу от тебя подобное, – тихо произнес я, – и ты очень сильно пожалеешь, Леонор.

Она холодно засмеялась, и этот звук неприятно резанул мой слух.

– Серьезно? Мы в одной комнате находимся? Обесценивание проблем людей, у которых есть деньги, очень в стиле Темного Креста. Хватит уже строить из себя мучеников.

– Я повторю еще раз. – Я наклонился к ней и прохрипел: – Уходи из моего дома.

– Какой же ты ублюдок, Картрайт!

Она замахнулась, и мое лицо обожгла хлесткая пощечина.

Впервые Леонор ударила меня.

Так же, как они били меня, когда я не мог сопротивляться.

Она рванула к выходу, а я просто смотрел ей в след, не веря в то, что сейчас произошло.

– Торт есть будем? – неловко улыбнулся Джереми. – Хотя знаете, наденьте его себе на голову. Перемирие отменяется.

Он выбежал вслед за Леонор, а Дарси что-то прошептала Бишопу и двинулась за ними. Татум отступила на шаг и огляделась по сторонам, но я не замечал ничего, кроме развевающихся светлых волос.

Я не мог поверить.

Не мог поверить в то, что это произошло.

– Знаешь, Стикс, – раздался сбоку усталый голос Алекса. – Или лучше называть тебя Картрайт. Или другой фамилией.

Он выдержал короткую паузу.

– Я не глупый и знаю всё, что скрывает каждый из вас. Абсолютно. Я люблю обладать информацией и часто пользуюсь ей в своих целях, но сейчас речь идет о моих людях. Леонор – одна из них. Поэтому я хочу сказать тебе несколько вещей.

Я моргнул и перевел на него взгляд.

– Леонор импульсивна, но эмпатична. Она ударит только в том случае, если ее ударят первой.

– Я и без тебя это знаю, – прохрипел я.

– Тогда тебе стоит подумать над тем, почему она не уйдет от семьи Монтгомери и куда делся Тайлер Бэйли. Сложи два и два, Стикс, и достань из шкафа последний скелет. Ты знаешь, что пряча их, делаешь только хуже.

Он развернулся и двинулся к выходу из комнаты.

Татум смотрела в одну точку и молчала.

Молчали и мы втроем.