Афродита

Глава 8

Четыре года назад

– Это был самый отстойный фильм, который я когда-либо смотрела, – фыркнула Татум на выходе из кинотеатра.

– Ты же девчонка. Тебе должны нравиться мелодрамы.

– Мне? – ткнув пальцем в грудь, воскликнула она. – Я полтора часа сопела на твоем плече, потому что ты перепутал «С любовью, Рози» и «Людей X». Мне нравится рок-н-ролл, кока-кола, фильмы девяностых и комиксы с голыми парнями. О каких мелодрамах идет речь?

Я усмехнулся и оглядел оживленную улицу.

Если кому-то из нас везло с деньгами, раз в месяц мы вчетвером выбирались на просмотр кино. Адриан взял Бишопа с собой в Лондон, поэтому сегодня нас было трое. В этом месяце я заработал неплохую сумму и смог оплатить нам билеты, оставив часть денег на бензин и домашние расходы.

Эзра потянулся и протер заспанные глаза.

– Ладно, я пойду. У мамы завтра день рождения, а нам с отцом еще нужно купить подарок.

– Поцелуй от меня тетю Скарлетт, – сказал я. – И передай, что она самая красивая, добрая и умная женщина на свете.

– Не подлизывайся к моей матери, иначе больше никогда не увидишь ее клубничный пирог.

Я тихо засмеялся, когда заметил его недовольное выражение лица.

– Мне и самому несложно его испечь. Пугай этим Бишопа, а не меня.

– Но ты в любом случае перестанешь подкатывать к моей матери или любому другому члену семьи Бланшар. А к моей будущей дочери, дай бог она когда-нибудь родится, ты не подойдешь даже на шаг. Я видел, с какой легкостью девчонки сдаются перед твоей гитарой.

– Смотря о какой гитаре идет речь…

– Кстати, про семью, – громко вклинилась Татум. – Ходят слухи, что Готье объявился?

Эзра закатил глаза.

– Я бы отдал всё, чтобы не видеть его и еще половину людей в этом городе. Лишите меня зрения, и я буду только рад жить в вечной темноте, а не смотреть в эти лживые лица.

Я покачал головой.

– Осторожнее с желаниями.

Готье был братом Уилла Бланшара – отца Эзры. Он несколько лет отсутствовал в Синнерсе и только недавно вернулся. Из подслушанного разговора между ним и Адрианом я узнал, что он метил в его ближайший круг, желая занять место повыше.

– Ладно, ангелочки. До завтра.

Попрощавшись с Эзрой, мы с Татум остались вдвоем. Я проверил время в телефоне: до встречи с Леонор оставалось сорок минут, а мне нужно было проехать половину города, чтобы добраться до ее особняка.

– В следующий раз фильм выбираю я, – произнесла Татум, когда мы обошли компанию пьяных подростков и направились к моему мотоциклу. – Если в Темном Кресте узнают, что мы только что смотрели, меня засмеют.

– Не делай вид, что не прослезилась, когда Рози и Алекс расстались.

– Кто такие Рози и Алекс?

– Ты такая лгунья. Я слышал, как ты всхлипывала мне в футболку.

– Посмотри на меня и повтори, что ты сказал.

Остановившись, я повернулся к ней и вскинул бровь.

– Ты знаешь, что становишься очень милой, когда злишься?

– Если ты еще раз назовешь меня милой, я врежу тебе по яйцам.

– Мил…

Татум резко замахнулась, и уже через мгновение я скрутился от боли, как вопросительный знак. Блядь, она на самом деле ударила меня по яйцам. Своими ботинками с огромной подошвой!

– Это очень больно… – прохрипел я и попытался сделать глубокий вдох. – Это так больно, что я сейчас заплачу. Ненавижу тебя.

– Будешь знать, как со мной разговаривать.

Я медленно выпрямился, продолжая прикрывать пульсирующие яйца. Татум улыбалась во все тридцать два зуба, будто я был пиньятой, из которой посыпались конфеты.

Она хитро прищурилась.

– Хочешь поцелую?

Я так и застыл с открытым ртом.

Что она сказала?

Звуки вокруг перестали существовать, когда я неосознанно перевел взгляд на ее рот. Она прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня сквозь опущенные ресницы, заставив мое дыхание как-то странно прерваться.

Татум Виндзор притягивала внимание парней еще со школьных времен. С одной стороны, ее красота была дикой и необузданной – высокие скулы, растрепанные волосы, дымчатые глаза, в которых можно было запросто утонуть. Она всегда носила рваные джинсы и короткие майки, но изредка, как сейчас, выбирала готические платья, которые превращали ее в персонажа мультфильмов Тима Бертона.

С другой стороны, черты ее лица всегда оставались миловидными и нежными, а хриплый голос завораживал, как песнь сирены. Нам с Бишопом и Эзрой приходилось отбивать от нее ухажеров, поскольку Татум притягивала к себе плохих парней с жаждой к неприятностям.

Ну, опустим момент, какие неприятности навлекали на себя мы втроем. Но у нас хотя бы имелись границы.

В школе они с Эзрой пытались помирить нас с Бишопом, еще когда мы не были так близки, как сейчас. Я видел, как они метались между нами, ища способы залечить наши хрупкие братские отношения.

Но у них ничего не получалось, потому что всё зависело только от Бишопа. От того, сможет ли он заглушить свою роль единственного ребенка и перестать ревновать Адриана, хотя тому было плевать на меня.

За Татум Виндзор я был готов отдать свою жизнь, но, несмотря на это, я всегда воспринимал ее только как близкого друга или даже сестру, поэтому отказал в поцелуе на школьной крыше.

Сейчас же, впервые за эти годы, я посмотрел на нее как на девушку.

И осознание удивило меня.

– Ты хочешь… поцеловать меня? – пробормотал я.

Не разрывая зрительного контакта, Татум прошептала:

– А ты бы отстранился, если бы я попробовала?

– Не знаю, – честно ответил я.

– Тогда… – Она сделала уверенный шаг. – Мы можем это проверить.

Да, мне было девятнадцать, но я никогда не целовался. Несмотря на то, что мы с Леонор… дружили уже почти год, я не решался сделать это.

Ведь был недостоин ее. Ведь перед глазами до сих мелькали сцены из детского дома, от которых к горлу подступал тошнотворный ком.

Но Татум…

Мы были слеплены из одного теста. Она держала под платьем нож, прикрепленный к бедру, пока в сиденье моего мотоцикла покоился пистолет. Леонор же была принцессой, которая никогда не сможет ранить человека, а тем более – убить его.

Она достойна большего.

Не меня.

Несмотря на это, я не мог перестать видеть ее изо дня в день. Моя душа успокаивалась, а сердце замедляло ритм, когда мы проводили время вместе. Ее заливистый смех и искрящиеся озорством глаза, наши переплетенные пальцы и переписки по телефону – всё это наполняло мою жизнь светом, но тьма пробиралась в разум и шептала, что когда-нибудь она уйдет.

Жалкий.

Скучный.

Вечно грустный.

Когда Татум приблизилась ко мне, я не отстранился. Просто замер на месте и ждал, что она сделает дальше.

– Думаю, нам понравится, – прошептала, прежде чем подняться на носочки.

Затем положила ладони на мои щеки…

И прижалась к моим губам мягким поцелуем.

Первой моей реакцией была паника. Я не понимал, как двигать ртом, куда положить руки, прижать ли Татум ближе. Однако уже через мгновение тело начало двигаться так, будто знало, что нужно делать. Губы слегка приоткрылись и захватили ее нижнюю в ласковом движении. Ладони легли на ее талию и прижали к своему телу, вырвав из Татум прерывистый вздох.

Но то, что я чувствовал внутри…

Я не понимал.

Это было приятно. В груди разлилось что-то теплое, словно меня укрыли пуховым одеялом. Я положил вторую ладонь на щеку Татум и мягко погладил ее, ощутив под пальцами бархатистую кожу. Она была высокой девушкой, поэтому мне не приходилось наклоняться – наверное, это хороший знак.

Но что-то…

Что-то было не так.

Внезапно в моем кармане зазвонил телефон. Я отшатнулся от неожиданности и, распахнув глаза, увидел изумленную Татум. Она прижимала ладонь ко рту и смотрела на меня так, как никогда прежде.

Это заставило меня напрячься. Ее взгляд был наполнен заботой, лаской или… любовью? Что она чувствовала? Хотела повторить? Но главное – что чувствовал я?

– Малакай…

– Всё в порядке, – быстро произнес я и достал телефон, пытаясь рассеять туман в голове. – Наверное, это Бишоп. Подожди минуту.

Однако на экране светилось имя Леонор.

– Слушай, мне нужно ехать. Меня ждет… – Я на мгновение замялся, запустив пальцы в волосы. – Знакомая. Поговорим позже, хорошо?

Ее взгляд немного потускнел. Или мне показалось.

– Да, без проблем.

Татум развернулась и зашагала по улице.

– Подожди, давай я тебя довезу? – крикнул ей вдогонку. – Уже поздно.

– Нет, всё хорошо. Мне недалеко идти.

– Тогда напиши, когда будешь дома. Договорились?

Она обернулась через плечо и улыбнулась уголком губ. Только до глаз эта улыбка не дошла.

– Конечно, Малакай. Езжай.

***

Привалившись к мотоциклу, я стоял недалеко от особняка Леонор.

Черт возьми, этот поцелуй выбил меня из колеи. Почему я чувствовал себя так, будто изменил ей? Мы не были вместе. Даже ни разу не разговаривали о чем-то большем, поддерживая лишь дружеские отношения.

Не сдержав рычания, я начал ходить вокруг мотоцикла и дергать себя за волосы.

Конечно, глубоко внутри я понимал, к чему двигалась наша связь с Леонор.

К моему разбитому сердцу.

Каждый раз, когда я ждал ее в тени Академии Золотого Креста, а она убегала от своих друзей, чтобы я довез ее до дома, мое предательское сердце сжималось от чувств. Собственничество. Эйфория. Голод. Если раньше я наблюдал за ней издалека, то теперь имел возможность стать частью ее жизни. Тайной и грязной, но частью.

Я искал Венеру долгие годы. Искал ее по всей Англии, даже не догадываясь, что самая красивая девочка из детского дома – та, кого я не могу запятнать своей грязью.

Но так хочу это сделать.

Я открыл телефон и нашел нашу совместную фотографию с Татум. Должны ли в моем животе появляться бабочки при ее виде? Или они возникают только у девушек? Чувствовал ли я привязанность к Татум, или наши отношения были чем-то… большим?

Блядь, я так запутался.

– Вау. Это твоя подруга?

Я резко повернулся на голос и чуть не выронил телефон.

Леонор стояла передо мной и пристально смотрела в экран, на котором светилась наша фотография с Татум. На ее лбу пролегла маленькая морщинка, когда она нахмурилась и подняла взгляд.

– М?

– Это… Да, это подруга. Мы вместе учимся в академии, – ответил я, надев на лицо маску спокойствия, и убрал телефон в карман. – Проблем с родителями не возникло?

Леонор фыркнула и направилась к моему мотоциклу.

– Разве тебе интересно?

– Что-то случилось? – заволновался я. – Почему ты такая расстроенная?

Леонор остановилась и тяжело выдохнула.

– Просто тяжелый день, Волчонок. Давай куда-нибудь уедем.

Я подошел к ней и потянул за руку, чтобы она развернулась. Грудь мучительно сдавило, когда глазам в очередной раз предстала ее красота.

С каждым годом она становилась всё прекраснее, превращаясь в сногсшибательную женщину, на колени перед которой скоро толпами будут падать мужчины. Хотя они делали это и сейчас.

Леонор распустила шелковистые волосы, отчего они разметались по ее хрупким плечам, и подкрасила губы нежно-розовой помадой. Белая теннисная юбка и короткий топ с надписью «Barbie» открывали молочную кожу, которую мне хотелось ощутить под своими пальцами.

Я внутренне застонал от ее образа хорошей девочки.

И я правда мог думать, что она станет моей? Эта принцесса в замке из слоновой кости?

Мне даже не стоило надеяться.

– Я принес тебе кое-что.

Леонор недоуменно нахмурилась, когда я полез в карман. Однако когда я достал оттуда шоколадные конфеты и протянул ей на раскрытой ладони, она расплылась в улыбке.

Тяжесть в моей груди ослабла.

– Спасибо!

Леонор бросилась в мои объятия, отчего я слегка пошатнулся. Тело замерло, не зная, как реагировать. Так происходило каждый раз, когда она проявляла свою тактильность. Ей нравилось касаться людей: я понял это еще тогда, когда она начала держать меня за руку и целовать свою подругу в щеку, прежде чем попрощаться.

Я аккуратно обвил ее талию и прижал к своей груди, вдохнув сладкий запах шампуня.

– Ну что, куда мы поедем? – отстранившись, спросила она с ослепительной улыбкой.

– Я хотел отвезти тебя в одно место, – прохрипел я. – Не знаю, понравится тебе или нет, но я часто провожу там время, когда у меня плохой день.

Через секунду Леонор уже сидела на мотоцикле и хлопала по месту перед собой.

– Давай быстрее. Если кто-то увидит нас и расскажет родителям, меня запрут в особняке.

Ехать нам пришлось на край Синнерса, но я только радовался этому, потому что мог подольше чувствовать позади ее тепло.

Леонор вцепилась в мою футболку мертвой хваткой и обвила меня бедрами, боясь улететь на повороте. Я каждый раз смеялся с того, как она верещала от страха, но в то же время заливисто хохотала, когда я разгонялся до максимальной скорости.

– Помедленнее, Малакай! Господи, я сейчас улечу!

– Держись крепче!

Она скользнула руками под мою футболку и обняла за талию, отчего я чуть не врезался в машину на светофоре. Ее ногти мягко скребли кожу, а я надеялся, что она не слышит, как бешено колотится мое сердце.

Остановившись, я повернул к ней голову. Огни Синнерса отражались в ее визоре, но я видел за ним ее блестящий взгляд. Леонор положила подбородок мне на плечо, пустив по моему телу статический разряд.

– Ты пялишься, – хихикнула она.

Я ударился своим шлемом об ее.

– Никому не говори.

Она ударила меня в ответ.

– Ты пропустил зеленый, умник.

Блядь.

Через полчаса мы остановились на пустой парковке перед заброшенным зданием. Леонор слезла с мотоцикла с настороженным выражением лица, но я успокоил ее, взяв за руку. Из-за того, что это место находилось практически за городом, здесь не было даже алкоголиков и наркоманов.

Да, для Синнерса это удивительно, но я бы не привез Леонор в место, где ей опасно находиться.

– Подожди, это что… музыкальная школа? – выдохнула она, когда я открыл массивные деревянные двери. – И откуда у тебя ключ?

– Нашел, когда бродил по этому району. Много лет назад здесь произошел пожар, поэтому ни одно здание не сохранилось. Вот дубликат. – Я взял ее ладонь и вложил в нее ключ. – На случай, если захочется побыть одной.

Ее губы тронула улыбка.

– Спасибо.

Однако я заметил в ее глазах проблеск тревоги.

Сложить два и два не было сложно. Все, кто знал о Милосских, помнили историю их падения. Неизвестные ворвались ночью к ним домой, убили Софию и Тристана, а жизнь дочери унес разрушительный пожар, выжить в котором было попросту невозможно.

Но Венера Милосская сделала это.

Поэтому я старался не курить в ее присутствии. Первый раз, когда я достал зажигалку и поднес огонек к сигарете, она испуганно вздрогнула, принявшись оглядываться по сторонам. Я сразу всё понял, как бы она ни пыталась скрыть свою реакцию за неловким смехом.

Она боялась всего, что связано с пламенем.

В детском доме, где проживали мальчики и девочки с обеих сторон города, никто не знал ее фамилию, потому что воспитатели скрывали любую информацию о «погибшей» наследнице.

Венера доверила этот секрет только мне.

После того как Картрайты забрали меня к себе, я перерыл все источники, чтобы больше узнать о своей Куколке, но наткнулся только на пустую стену.

Как она выжила? Кто спас ее и отдал в детский дом?

Слишком много вопросов без ответов.

Леонор первой вошла в главный зал музыкальной школы и удивленно огляделась.

– Не думала, что в Синнерсе есть такие красивые места. Это… невероятно, – вырвалось из нее с придыханием. – Настоящий готический замок. И не скажешь, что здесь был пожар.

– Школу пытались восстановить несколько раз. Это будет звучать странно, но жители думают, будто здесь есть приведения.

Она повернулась ко мне с распахнутыми глазами.

– П-привидения?

Я не сдержался, во весь голос засмеявшись. Леонор подлетела ко мне с возмущенным выражением лица и стукнула меня по плечу, но я перехватил ее руку, закинув свою ей на плечи.

– Я даже не сомневался, что такая соплячка верит в приведений.

– Не верю я в приведений! – Она наступила мне на ногу, но я лишь вскинул бровь. – И я не соплячка. Мне уже семнадцать, а скоро исполнится восемнадцать. Джереми сказал, что я стала чертовски горячей штучкой.

Я прищурился и наклонился ниже, почти прижавшись носом к ее носу.

– Кто такой Джереми?

– Мой парень, – захлопала она ресницами.

Из меня вырвалось рычание.

– Твой… парень?

Блядь, нельзя так реагировать. Возьми себя в руки, Малакай.

Но гнев уже растекался по венам, словно яд, отравляющий тело. Я стиснул челюсти и неосознанно впился пальцами в ее плечо.

Нет, у Леонор не может быть парня. Я бы уже об этом знал, верно? Она общалась только со мной и тем спортсменом со школы, но…

Может, это и есть Джереми?

– Ладно, я пошутила, – откашлялась Леонор и отступила на шаг. – Джереми мой друг.

– Его спасение…

– А?

– Ничего.

Видимо, ее не устроила моя реакция, потому что она как-то странно посмотрела на меня, прикусила губу и двинулась в следующий зал.

Черт.

Она не принадлежала мне, поэтому могла встречаться с кем угодно. Тогда почему мое сердце затрещало по швам, когда я представил, что ее целует кто-то другой?

– А-А-А!

Услышав испуганный крик, я сорвался с места.

Клянусь, эта девчонка доведет меня до клинической смерти. Я оставил ее на пару минут, а она уже во что-то вляпалась.

– Что случилось? – выдохнул я, ворвавшись в зал.

– Гитара! – воскликнула она и повернулась ко мне с инструментом в руках. – Ты наконец-то сыграешь мне на гитаре! Давай сделаем вид, что ты Энди Бирсак на прощальном концерте, а я твоя любимая фанатка?

Я моргнул.

– Бирсак? Тебе нравится Бирсак?

– Он немного хиленький, но образ у него сексуальный.

Мои глаза закатились к затылку.

– Музыка – это намного больше, чем образ.

– Тебе не нужно мне это объяснять, зубрилка. Я играю на фортепьяно с детства. Кстати, оно тоже тут есть, так что время исполнить наш уговор: я играю тебе, а ты – мне.

– Думаю, если я сыграю первым, ты уже не сможешь этого сделать.

– Почему же?

Мои губы растянулись в усмешке.

– Я сражу тебя наповал, Куколка.

Леонор громко цокнула, но ее щеки покрылись румянцем, как происходило всегда, когда я так называл ее.

Я не делал этого в детском доме, только в своей голове, поэтому она не узнала меня. Как бы сильно мне этого ни хотелось.

– Смотри, как бы наповал тебя не сразила я.

Она подошла к фортепьяно и села за деревянную скамью, смахнув с нее перед этим пыль. Я облокотился на инструмент сбоку от Леонор, наблюдая за тем, как она невесомо проводит пальцами по черно-белым клавишам.

– Что будешь играть?

– Ту песню, которую мы слушали.

– Мы слушали весь мой плейлист.

– Заткнись и дай мне сосредоточиться.

Я постарался не засмеяться, увидев ее напряженное выражение лица. Она словно собиралась не играть на фортепьяно, а решать тест по математике. Брови нахмурились, спина выпрямилась. Леонор прикрыла глаза и глубоко вдохнула, а затем…

Мне стало не до смеха.

Первые ноты прозвучали немного неуверенно, но уже через мгновение Леонор привыкла к инструменту, наполнив зал самой печальной, но красивой мелодией, которую я когда-либо слышал.

Я задержал дыхание, не в силах отвести от нее взгляд. Черты лица Леонор разгладились, превратив ее в ангела, а свет заходящего солнца подсветил волосы, словно нимб.

Она играла ту самую песню. Из детского дома.

Казалось, весь мир сошелся в этом мгновении, когда от правды нас отделяло несколько шагов. Я мог видеть, как между нами протягивается красная линия, сплетающая наши души крепким узлом.

Мы были связаны.

На губах Леонор появилась улыбка, будто она о чем-то вспоминала. Какова вероятность, что она думала… обо мне? О нашем прошлом – темном, наполненном издевательствами и болью, но таком искреннем и наивном, потому что мы были друг у друга?

Какова вероятность, что она поняла: я – это он?

Наверное, невелика. Иначе она бы не отдавалась сейчас воспоминаниям, когда я уже стоял перед ней, умоляя ее вспомнить. Произнести мое настоящее имя без моего вмешательства. Признаться, что она искала меня так же, как я искал ее.

Продолжая играть, Леонор открыла глаза и посмотрела на меня мягким взглядом.

– Ну как?

– У меня есть небольшая просьба, – выпалил я на одном дыхании.

Она удивленно подняла бровь.

– Какая?

– Я могу поцеловать тебя, чтобы кое-что проверить?

Леонор не попала по следующей клавише, и мелодия резко оборвалась.

Если бы меня не колотило от волнения, я бы позабавился над выражением ее лица. Точнее, над тем, как оно менялось. Сначала Леонор удивленно округлила губы, затем ее щеки покраснели, после чего она тяжело сглотнула, впившись пальцами в подол юбки.

– Что именно ты хочешь этим проверить? – прохрипела она.

– Я могу сказать тебе об этом после поцелуя?

Леонор тяжело задышала, не отрывая от меня взгляда. Я почувствовал, как внутри меня поднимается горячая волна предвкушения. Не знаю, что она увидела на моем лице, но ее глаза потемнели.

– Я не уверена… – выдохнула она и посмотрела на клавиши. – То есть, да, я могу помочь тебе, но… – Ее голос понизился на несколько тонов. – Я никогда этого не делала.

– Не целовалась?

Она неуверенно кивнула.

Почему-то от этих слов меня охватило первобытное желание зарычать и сгрести ее в охапку, прижав к своей груди, чтобы никто другой не мог прикоснуться к ней.

Я облизнул губу и прикусил колечко, сделав шаг к Леонор.

– Не могу сказать, что у меня большой опыт, так что переживать тебе не о чем.

– Тогда ладно. Я помогу тебе, но… только один раз.

– Только один раз.

Мне этого хватит. Я просто попробую.

В этот момент всё волнение испарилось. Она слегка отодвинула скамью, и я закрыл крышку фортепьяно, присев на нее напротив Леонор. Конфетный запах, который я хотел вдыхать днем и ночью, вскружил голову и заставил дыхание стать поверхностным.

Я навис над ней и поднял пальцем ее подбородок, заглянув в голубые глаза.

– Боишься? – прохрипел я.

Леонор приоткрыла губы. Я не сдержался, проведя по нижней большим пальцем и слегка оттянув ее.

– Тебя? – прошептала она, опустив взгляд на мой рот. – Никогда.

Положив ладонь на ее щеку, я наклонился к манящим губам и прошептал:

– Хорошая девочка.

А затем мягко поцеловал ее.

Волна эмоций накрыла меня с головой, и каждая начала взрываться, словно фейерверк. Красные, синие, желтые краски расплескались вокруг нас, выкрутив мироощущение на полную мощность.

Блядь, она была такой сладкой. Мне захотелось поглотить ее, но я сдержался и пососал верхнюю губу, слегка прикусив ее. Ее рот оказался таким мягким и теплым, что я не смог подавить тихий стон. Ладонь переместилась на тонкую шею, а губы сильнее прижались к ее губам, поймав прерывистый вздох.

Леонор всхлипнула и приоткрыла рот, чем я воспользовался, скользнув языком внутрь.

Да.

Блядь, да.

Это оно.

Мои пальцы запутались в ее волосах и наклонили голову в удобное положение, чтобы я смог ощущать каждый дюйм ее сладкого ротика. Сердце пропустило удар, когда Леонор прикусила колечко в моей нижней губе и улыбнулась.

Каждое ее движение напрочь лишало меня рассудка. Я находился на грани. Мне нужно было остановиться.

Остановись.

Резко отстранившись, я попытался унять сбившееся дыхание. Леонор распахнула глаза и поймала мой взгляд, всё еще цепляясь пальцами за юбку. Ее зрачки расширились, а темно-голубой цвет напоминал бушующий океан.

Она облизнула нижнюю губу.

Не делай этого.

– Проверил?

– Недостаточно, – выдохнул я.

Затем резко поднял ее со скамьи, прижав к крышке фортепьяно.

– Нужна еще одна попытка? – прошептала она.

– Да.

Наши губы снова столкнулись, но в этот раз поцелуй не был медленным и изучающим. Леонор запустила пальцы в мои волосы и застонала, когда наши языки переплелись. Я обхватил одной ладонью ее затылок, а второй проник под ткань топа и погладил спину.

Леонор облизнула колечко в моей нижней губе, вырвав из меня низкий стон. Черт возьми, почему это настолько приятно? Почему один поцелуй с ней заставил меня почувствовать больше, чем я чувствовал за всю свою жизнь?

– Не мешает? – улыбнувшись, прохрипел я.

Она оттянула мою нижнюю губу зубами.

– Мне нравится.

Ты мне тоже.

Я понял всё сразу же, как наши губы соединились.

Никто и никогда не сможет заменить эту девушку.

Ее мягкие пальцы очерчивали линии моего лица, скользили по груди, цеплялись за плечи, пока я покрывал лихорадочными поцелуями ее шею. Мне было мало. Мне всегда будет мало Леонор Монтгомери. Венеры Милосской. Неважно.

Она всегда принадлежала лишь мне.

– А теперь… теперь проверил?

– Да, – выдохнул я, вернувшись к ее губам. – Проверил.

Моя.