Афродита

Глава 4

Пять лет назад

Я сделал последнюю затяжку и, выкинув недокуренную сигарету, поднялся в автобус. Половина мест пустовала. Я прошел в конец и занял два свободных сиденья, положив на одно из них свою спортивную сумку.

– Волки! Волки! Волки! – взревел Митчелл Эшфорд, полузащитник с ярой жаждой к насилию, сложив ладони в рупор. – Держись, королева Елизавета, Синнерс едет покорять Лондон!

Остальная команда поддержала его криками, на которые в автобус сразу же ворвался тренер Фриман.

– Закройте рты, ублюдки. — Как мило. – Не радуйтесь раньше времени. Ваша победа над Святыми и матч в Лондоне еще не означают, что вы можете считать себя королями. Когда обойдете Кингстон, тогда и поговорим.

– Да ладно вам, тренер, – усмехнулся вошедший в автобус Бишоп. – Дайте нам хоть немного свободы.

– Сядь, Картрайт. У меня для вас новости.

Бишоп занял место спереди и повернулся ко мне с широкой улыбкой на губах.

– Что ты натворил?

– Скажи волшебное слово.

– Иди нахуй?

Он перегнулся через кресло и дал мне подзатыльник. Перехватив его руку, я сжал его шею в сгибе локтя. Бишоп запыхтел в попытке вырваться, и я не сдержал короткого смешка.

– Хватит, – просипел он. – Отпусти, придурок…

– Волшебное слово?

– Пожалуйста!

Я отпустил его, и он упал обратно в кресло, недовольно фыркнув. Бишоп скривил верхнюю губу, как делал в детстве, если его что-то не устраивало. Мой брат не умел скрывать эмоции что в десять лет, что в семнадцать.

Одно из наших отличий.

– Я с новостями, – возбужденно начал он, позабыв о нашей стычке. Бишоп всегда был отходчивым. – Парни из академии зовут нас присоединиться к ним на Святой ночи, представляешь?

– Что это значит?

– Святая ночь, Хэллоуин, Самайн – называй как хочешь. Академия Темного Креста впервые пригласила кого-то из старшей школы, чтобы пробраться к Святым в Таннери-Хиллс. – Он понизил голос и сверкнул карими глазами. – Понимаешь, что это значит?

Я не смог сдержать усмешки.

– Мы собираемся поджечь их золотую клетку?

– Блядь, да!

– Я в деле.

В этом году я заканчивал школу, так что бояться мне было нечего. Возможно, стоило бы переживать за репутацию Бишопа, поскольку его ждал еще целый год до поступления в Академию Темного Креста, но правда заключалась в том, что элита Таннери-Хиллс и так поливала нас грязью – одна вылазка на их территорию ничего не изменит.

Отчасти мне повезло, что всё внимание перетягивал на себя Бишоп, «сын того самого Адриана Картрайта». Меня считали его молчаливым другом, как и Эзру с Татум, поэтому я был волен в своих действиях.

Однако из этого вытекала другая проблема. Мне нужно было постоянно следить за младшим братом и хоть немного оберегать его от неприятностей. Несмотря на то, что эти неприятности сами меня находили.

– Так, отбросы общества! Слушайте меня!

Бишоп застонал и отвернулся к тренеру Фриману, а я полез в сумку, чтобы достать наушники. Вот только вместо них нашел… шоколадные конфеты? Но я же не брал их с собой на матч. Уже который раз я находил их в разных сумках, но не мог вспомнить, как они там оказались.

Вставив наушники, я взял в руки старенький плеер.

– Матч в Лондоне – это не просто побить мяч ногами, – раздался голос тренера. – Это честь для Синнерса. Так как у нашей команды нет группы поддержки, мы обратились за помощью к соседней стороне города.

Я так и застыл с зависнувшим над плеером пальцем.

– Девочки из элитной школы согласились поддержать нас на сегодняшней игре, так что прошу вас, идиотов, держать свои причиндалы в штанах. Все меня поняли?

– Да, тренер! – отозвались парни.

Я накинул на голову капюшон и сильнее опустился в кресле. По автобусу прокатился свист, когда внутрь начали входить девушки из группы поддержки. Бишопа позвал к себе тренер, и места передо мной тут же заняли две смеющиеся школьницы.

Хоть бы тебя здесь не было.

Хоть бы тебя здесь не было.

Хоть бы тебя здесь не было.

– Вау, вот это встреча!

Я внутренне застонал.

Леонор протиснулась к окну и, положив мою сумку на пол, плюхнулась в соседнее кресло с такой уверенностью, будто владела этим чертовым автобусом. Вокруг нее потрескивала безудержная энергия, которая заставила нервы натянуться, как струны.

Я глубже надел на голову капюшон.

Она резко сорвала его и возмутилась:

– Я с кем разговариваю?

– Мы не знакомы.

– Ты сказал, что хочешь быть моим парнем!

Я резко повернулся к ней с раскрытым от изумления ртом. Она серьезно прокричала это на весь автобус? Что с этой девушкой не так?

– О, привет, грустный мальчик. – Леонор широко улыбнулась и щелкнула меня по носу. – Ты такой милый, когда краснеешь.

Я на мгновение опешил, удивившись тому, какая она красивая.

Мне встречалось много симпатичных девушек, но таких, как Леонор, я не видел никогда.

Голубые глаза напоминали безоблачное небо, а светлые шелковистые волосы были заплетены в две косы, кончики которых украшали розовые бантики. Заколки и сумка тоже были розовыми. Сразу стало понятно, какой ее любимый цвет.

Подождите… Что она сказала?

– Я не краснею, – вырвалось из меня фырканье.

– Краснеешь-краснеешь. Знаешь, почему так происходит? – Она не нуждалась в моем ответе, поэтому со всей серьезностью продолжила: – Когда человек смущается, мозг воспринимает это как стрессовую ситуацию и посылает импульс симпатической нервной системе. Далее в кровь выбрасывается адреналин, который запускает цепочку физиологических изменений. Думаю, я тебе нравлюсь, поэтому ты так реагируешь.

Я даже не знал, что ответить.

Потому что она полностью меня раскусила. И это чертовски раздражало.

После нашей встречи в особняке я не мог перестать думать о Леонор Монтгомери. Дошло до того, что после школы я поехал в соседнюю часть города, чтобы понаблюдать из тени за ее тренировкой. Тогда мне казалось, что она – зуд, который нужно почесать, чтобы он успокоился. Вот только после этого ситуация усугубилась.

Она просто… не укладывалась в моей голове. Меня одновременно завораживало и бесило, что она постоянно улыбается. Что вокруг нее толпятся парни, сраженные ее красотой.

Я тоже хотел быть таким, как Леонор. Громким, шумным, заметным.

Но почему-то когда открывал рот, сразу же его закрывал.

– Зачем ты села со мной? – не удержался я от вопроса.

Она пожала хрупкими плечами.

– Разве на это нужны причины? Я всегда делаю то, что хочу. А если я захотела тебя, то ты станешь моим. Точка.

Я тяжело сглотнул.

Она хочет… меня? Что это значит?

– Но вообще мои подруги заболели, а мне нужна хорошая компания. Ваши парни не особо вселяют доверие, так что наше знакомство привело меня сюда.

Автобус сдвинулся с места, и я бегло осмотрел салон, не зная, что ответить. Все места были заняты: большинство чирлидерш сидели друг с другом, косо поглядывая на футбольную команду. Им даже выдали форму наших цветов – черный и красный.

Коннор Бофорт заигрывал с рыжеволосой девушкой, а Логан Кроуфорд уже приглашал кого-то на свою вечеринку. Нейтан Томпсон подбрасывал в воздух мяч, единственный, наверное, думая об игре, а не о своем посиневшем члене.

Вдруг Леонор сжала мою ладонь.

Дыхание на секунду прервалось, и я опустил взгляд на наши соединенные руки. Этот контакт пустил по коже мурашки, а ее пронзительные глаза заставили сердце пропустить удар.

Она прикоснулась ко мне?

Она прикоснулась ко мне.

– Никуда не уходи. Я скажу пару слов и вернусь.

Леонор поднялась с места и хлопнула в ладони.

– Девочки, посмотрите на меня!.. Отлично, спасибо. Мы все благодарны тренеру Фриману и руководству школы Синнерса за возможность выступить в Лондоне, но давайте не забывать, зачем мы здесь. Сегодняшняя игра важна не только для футболистов, но и для нас, поэтому…

Все взгляды были обращены к Леонор.

А я сильнее сполз в кресле, чтобы на меня никто не смотрел.

Пока она продолжала говорить, я незаметно наблюдал за ней. Леонор склонилась над передним сиденьем, отчего ее короткая чирлидерская юбка задралась, открыв молочную кожу. Я закусил колечко в губе, когда подумал о том, как она будет выглядеть в моем номере. Наша черно-красная форма подходила ей. Очень подходила.

Кончики пальцев закололо от желания прикоснуться к ней. Я сжал руку в кулак, мысленно дав себе пощечину.

Нет, блядь. Даже не смей.

– Итак, на чем мы остановились? – пропела Леонор, опустившись на место, и достала из своей сумки розовую жвачку. – Хочешь?

Я покачал головой.

– Правильно. Мама постоянно говорит, что это вредно, но я не могу перестать жевать их. Иногда мне так сильно хочется есть, что только они и спасают.

– Ты не наешься жвачкой, – пробормотал я.

– Зато они не такие калорийные, как всё остальное.

– Зачем тебе считать калории? Ты и так стройная.

Леонор закинула в рот жвачку и повернулась ко мне всем корпусом, положив ногу на ногу. Я не мог в открытую пялиться на ее бедра, поэтому поднял взгляд к лицу.

Ошибка. Теперь мне хотелось пялиться на ее губы.

– Да, наверное. – Она пожала плечами. – Но этого недостаточно. Девушки в агентстве мамы намного стройнее меня. Ей не нравится, когда я ем вредное, а здоровая пища невкусная. Поэтому легче пожевать эту дрянь, чем давиться сельдереем.

– Сельдерей можно вкусно приготовить.

– Ты умеешь готовить?

Я неуверенно пожал плечами.

– Иногда готовлю… дяде.

Который сидит сейчас в первом ряду.

– Тебя кто-то этому учил? – поинтересовалась Леонор. – Твоя мама?

– Она умерла. Я учился сам.

Ее взгляд наполнился печалью.

– Мне жаль.

Черт, я даже не заметил, как она вытянула меня на диалог. Обычно это никому не удавалось: я всегда контролировал себя, да и не особо любил общаться. Меня понимали только Эзра, Бишоп и Татум, поэтому всегда чувствовали, когда нужно оставить меня в одиночестве.

Что такого было в этой девушке, что мне хотелось… говорить?

– Что слушаешь на этот раз? – Тактично переведя тему, она кивнула на плеер в моей руке и задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Хотя подожди, дай угадаю… Colors?

Я не сдержал крошечной улыбки.

Та песня, которую мы слушали в особняке в нашу первую встречу.

– Сегодня по плану рок.

– Ты бы хорошо смотрелся в группе. Особенно в этих порванных джинсах и с сережкой в губе, – добавила она и наклонилась ближе, отчего я резко втянул носом воздух. – Кстати, это больно? Какие ощущения?

– От сережки? – спросил охрипшим голосом.

Она была слишком близко. Слишком.

Так, что я чувствовал ее конфетный запах.

– Да. Я бы тоже хотела сделать какой-нибудь прокол, но моделям нельзя портить кожу.

– Она почти не чувствуется, – откашлявшись, ответил на ее вопрос.

– А когда целуешься?

Ее глаза не отрывались от моих. В них читался искренний интерес… и что-то еще, чего я не мог разобрать. По телу прокатилась теплая волна, и меня охватило иррациональное желание подразнить ее.

– Не мешает, если ты об этом, – усмехнулся я и, подняв руку, дернул за кончик ее косы. – Но можешь проверить, если сомневаешься.

Голубые глаза округлились, и впервые за время нашего знакомства я увидел на лице Леонор смущение. Она отпрянула от меня и сложила руки на коленях, как хорошая девочка, которой и являлась.

– Н-нет, спасибо, поверю на слово, – выпалила с порозовевшими от волнения щеками. Или не волнения, а чего-то другого. – Мы говорили о музыке. Ты случайно не занимаешься ей?

Я отвернулся от Леонор, когда она снова начала рассматривать меня.

– Бывает.

Мне не нравилось, что она так пристально вглядывалась в меня. Хотелось выкинуть потертую футболку и отчиститься от грязи, которая въелась в мою кожу. И даже глубже – в самую душу.

Не зря Аннабель говорила, что я испорчен.

– Да? – удивилась Леонор. – На чем?

– Раньше на фортепьяно, но последнее время больше нравится гитара.

– А ты сыграешь когда-нибудь для меня?

– М-м-м… Не знаю. – Я провел ладонью по волосам и взъерошил их. – Я не делаю это на публику.

– Тогда давай заключим сделку. Я сыграю для тебя, а ты – для меня.

Я резко повернулся к Леонор.

– Что?

– Я тоже иногда играю на фортепьяно, – объяснила она и неловко пожала плечами. – Точнее, пытаюсь. Раньше у меня лучше получалось.

Я сглотнул ком в горле.

– Раньше – это когда?

– Эм-м-м… Неважно. Просто раньше.

Я не мог отвести от нее взгляда. Сердце сделало удар, второй, третий – затем ускорило ритм, намереваясь выскочить наружу от неверия.

Нет. Этого не может быть.

Светлые блондинистые волосы.

Кристально-голубые глаза.

Мелодичный голос.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Почему ты так смотришь на меня?

Это были первые слова, которые она мне сказала.

Девочка появилась в центре актового зала, одетая в розовый комбинезон и такого же цвета босоножки. Она хваталась за руку директора Миллиган, пытаясь спрятаться за ее спиной.

– Познакомьтесь с нашей новой воспитанницей, – произнесла женщина. – Это…

Я не расслышал ее имени, потому что мальчики, сидящие спереди, начали мерзко смеяться.

Мне захотелось ударить их.

Как они могут смеяться, когда перед ними стоит самая красивая девочка, которую я видел за свои шесть лет?

– Поздоровайся с новыми друзьями, милая, – натянуто улыбнулась ей директор.

Девочка поджала пухлые губы и, опустив взгляд в пол, тихо произнесла:

– П-привет.

– П-п-привет! – засмеявшись, передразнила ее Одри. – Ты что, не умеешь разговаривать? Ребята, вы слышали? Наша новенькая – заика!

Я резко повернулся к ней и нахмурился.

– Не обижай ее.

– О-о-о, посмотрите, кто решил открыть рот, – протянул спереди Фин. – Последнего раза тебе было мало, Чудик?

– Довольно! – строго отрезала директор. – Дорогая, присаживайся на свободное место. А вы закройте рты, иначе отправлю на воспитательные работы.

Я тут же сглотнул рвущийся наружу протест, потому что прошлый раз, когда мы с Фином сцепились, меня на несколько дней лишили еды.

Этот мальчик искусно манипулировал и находил нужные слова, чтобы выбелить себя и очернить меня. Скоро ему должно было исполниться девять, что только ухудшало ситуацию.

Девочка в розовом задрожала, когда директор подтолкнула ее в нашу сторону. Она испуганно оглядела ряды воспитанников, и тогда я впервые увидел ее глаза.

Голубые.

Боже, какие они красивые. Как и вся она.

Словно кукла.

Да, я буду называть ее Куколкой, пока не узнаю имя.

Я оглядел стулья и понял, что свободное место осталось только рядом со мной. Сердцебиение сразу же участилось, когда она быстро направилась в мою сторону, сжимая в руках мягкую игрушку.

Куколка опустилась на стул, и меня окутал ее нежный запах, напомнивший что-то… сладкое. Словно шоколад, смешанный с весенними цветами. Я не мог оторвать от нее взгляда, рассматривая неземные черты лица.

– Почему ты так смотришь на меня? – пробормотала она.

– Кажется, я влюбился.

– Что?

Я тут же встряхнул головой, и от этого движения Куколка слегка вздрогнула.

– Эй, – прошептал я, чтобы никто не услышал. – Не бойся, я не причиню тебе боль. Я хотел сказать, что… Мне жаль, что ты здесь оказалась, но я защищу тебя, хорошо?

Она прикусила дрожащую губу.

– Я хочу домой.

– Я тоже, – слабо улыбнулся я. – Но теперь это… наш дом.

Ее глаза наполнились слезами.

Мне не было так больно, даже когда меня били. Почему-то вид того, как она пытается не расплакаться, сломал что-то в моем маленьком сердце. Она казалась такой хрупкой, как хрустальная ваза. Мне хотелось укрыть ее от всего мира и заставить улыбнуться.

– Не плачь. Всё будет хорошо, я тебе обещаю, – постарался я успокоить ее, потому что если ее слезы увидят мальчишки, они сделают еще хуже. – Сколько тебе лет?

– Ч-четыре.

– А мне шесть.

Фин незаметно развернулся и прошептал:

– З-з-заика.

Я скрипнул зубами, но не ответил. Вместо этого сильнее наклонился к Куколке и кивнул на ее игрушку.

– Что это за медвежонок?

– Мне подарили его родители. Они… Они…

– Можешь не рассказывать. – Я сжал лапу медвежонка и потряс ее. – Приятно познакомиться. Теперь ты тоже мой друг.

Куколка наконец-то улыбнулась. В моей груди разлилось тепло от выражения ее лица, наконец-то расслабленного и спокойного. Она сжала вторую лапу игрушки, из-за чего медведь оказался между нами. Так мы и сидели до конца занятия, пока воспитательница не отпустила нас на обед.

– Пойдем вместе? – спросила с надеждой Куколка.

– Да, конечно. Подожди меня в коридоре, мне нужно кое-что сделать.

Она кивнула и вышла из актового зала, недоверчиво оглядываясь по сторонам. Я осмотрел ряды стульев, ожидая, когда Фин и его друг Эрик последуют в столовую, чтобы кое-что провернуть.

Я взял с собой рюкзак и спрятал его за растением в горшке, чтобы выкрасть немного еды с кухни и припасти на черные дни. Однажды я уже сделал это. Теперь, когда мне нужно заботиться о Куколке, еды понадобится в два раза больше.

– Эй, Стикс, – вдруг раздался голос Фина. – Подойди сюда.

Я нахмурился.

– Что тебе надо?

Если они не уйдут в ближайшие минуты, я не успею забрать рюкзак и вовремя прийти на обед. Правила здесь были жесткими. Не успел – не ешь. Не заслужил одобрения – не пьешь. Подрался – сидишь в чулане.

Фин поманил меня пальцем.

– Иди-иди.

Я подошел к ним с Эриком, чтобы они скорее свалили отсюда.

– Что вам…

Первый удар пришелся по моему лицу. Скула вспыхнула острой болью, и я пошатнулся от неожиданности, упав на задницу. Следующий удар последовал незамедлительно. Ребра захрустели, когда Фин пнул меня носком ботинка. Я задохнулся от боли и ощутил стекающую изо рта кровь.

– Что ты о себе возомнил, придурок? – прорычал Фин, осыпая меня ударами. – Ты гребаный неудачник, который должен был сдохнуть вместе со своими родителями!

Удар.

Удар.

Удар.

– Хватит… – прохрипел я и попытался отползти. – Хватит…

– Закрой рот!

Его друг ударил меня с другой стороны. Я всхлипнул, вцепившись пальцами в холодный пол. Они избивали меня каждую неделю, но ногами – впервые. Фин и Эрик были больше и старше меня. Каждый их удар выбивал из легких воздух, а я даже не был в силах ответить.

И рассказать директору не мог. Потому что остальные посчитали бы меня предателем и стукачом, а с такими разговор был коротким. Полный бойкот или избиение.

Вдруг где-то на задворках сознания раздался чей-то крик. Я поднял взгляд и нашел голубые глаза. Куколка плакала, крепко прижимая к груди медвежонка.

О, нет. Она не должна видеть это.

– Уходи… Уходи отсюда…

Ее большие глаза распахнулись, и она покачала головой.

– Пожалуйста… Пожалуйста, уходи…

Куколка послушалась. Когда она выбежала из зала, я облегченно выдохнул.

Моя задача – защищать ее.

Эрик и Фин не переставали бросаться в меня грязными словами, которые били сильнее, чем любые физические удары. Чудик. Сирота. Уродец. Одиночка. Изгой. Я закрыл уши руками, чтобы не слышать их.

– Что здесь происходит? – прокричала директор, ворвавшись в помещение.

Фин и Эрик тут же отскочили в стороны.

– Он первый начал!

Перед глазами помутнело, но я увидел в дверном проеме голубые глаза.

Куколка спасла меня.

Теперь я должен спасти ее.

Встряхнув головой, я отвернулся. Мои пальцы задрожали, когда я включил первую попавшуюся песню. В ушах раздались тяжелые ноты Yenne – The Wolves.

Мелодия, которую я слушал в детском доме, была намного мягче и меланхоличнее этой. Когда отец купил мне фортепьяно, я не переставал играть ее, словно мог вернуться… к ней.

Она уехала в другой город.

Она не могла носить фамилию Монтгомери.

Но вдруг… вдруг судьба решила сыграть со мной злую шутку?

– Сделаем вид, что мы договорились.

Леонор забрала один наушник и вставила в свое ухо.

– Господи, ты такая нахалка, – не сдержался я, закатив глаза. – Тебе бы поучиться манерам.

– Я не слышу тебя, Волчонок.

Мои брови удивленно поползли вверх, и я повернулся к Леонор, найдя искрящиеся от веселья глаза.

– Волчонок?

– Ваша команда называется «Волки», и сейчас мы слушаем песню «Волки». Удивительное совпадение, тебе так не кажется?

Леонор Монтгомери на самом деле назвала меня… Волчонком? Парня, который носил в спортивной сумке пистолет и стрелял из лука лучше, чем Ария в «Игре престолов»? Парня, который был старше нее на два года, но в глубине души – на все двадцать?

Кажется, кто-то из нас сошел с ума.

– Эй, Стикс! Что за красотка рядом с тобой?

Я медленно повернулся на знакомый голос. В мгновение ока меня охватило ледяное спокойствие, которое испарялось при появлении Леонор.

Напротив нас сидел Кирби Стамесс, который не отрывал взгляда от девушки за моей спиной.

Я всегда недолюбливал его.

Этот светловолосый ублюдок уже несколько лет тайно соперничал с Бишопом по самым разным мелочам. Новый байк у моего брата? Он выторгует себе лучше. Новые кроссовки? Он купит две пары. Новые знакомые? Он обязательно отобьет их.

Бишоп махнул на мои доводы рукой, сказав, что Кирби – нормальный парень.

Но я всегда чувствовал грязь. Чутье никогда не подводило меня, потому что первым человеком, которого я возненавидел всей душой, была Аннабель Картрайт.

Точнее… вторым.

Я сделал успокаивающий вдох.

Был еще он.

– Что тебе нужно? – спросил я Кирби и выдвинулся вперед, чтобы закрыть Леонор своей фигурой.

– Хэй, привет! Меня зовут Лени, а тебя?

Блядь.

Бросив взгляд через плечо, я молча велел ей держать рот закрытым.

И когда меня начала волновать безопасность этой девчонки?

– Кирби, – улыбнулся ублюдок и протянул руку с сиденья напротив. Мускул на челюсти дернулся, когда Леонор перегнулась через меня и пожала его ладонь. – Не хочешь поменяться местами, Стикс? Думаю, твоей собеседнице не особо нравится разговаривать со стеной.

Я сжал руки в кулаки.

– Нет.

– Тогда Митчелл поменяется с ней. Давай, малышка, до Лондона еще далеко, а у меня в запасе много интересных историй.

– Могу предложить ей посидеть на моих коленях, – хохотнул вдалеке Коннор.

– Только на коленях? – усмехнулся Логан.

– Тренер сказал держать член в штанах.

Глаза затмила красная пелена. Я тяжело дышал, смотря прямо перед собой в одну точку, пока гнев стремительно растекался по венам. Мне никогда не хотелось убить кого-то так сильно, как сейчас. Я сдерживался изо всех сил, чтобы не сорваться.

– Сладкие шестнадцать, – пропел Митчелл.

Я зарычал и резко поднялся с места.

– Стой! – Леонор схватила меня за руку. – Сядь, Малакай. Пожалуйста.

Я не слушал ее и уже шагнул в сторону парней, желая как можно скорее увидеть их кровь, но она вцепилась в меня, как пиявка. Леонор снова дернула меня за руку, заставив упасть на сиденье.

– Слушай меня, Грешник. – Она встала коленями на кресло и положила одну руку мне на плечо для равновесия, а пальцем второй ткнула в Коннора. – Если я сяду с тобой, то завтра ты не найдешь свои яйца, потому что я пущу их на корм собакам из приюта. – Затем наградила гневным взглядом Митчелла. – Тебя я могу упечь за решетку за домогательство, если не перестанешь говорить о моем возрасте. – Затем на Кирби. – А ты не смей называть Малакая скучным, понял? Он интереснее всех вас вместе взятых. Если не хотите испортить свою жизнь, то отвалите от него.

Кто-то присвистнул.

– Ладно-ладно, Барби. Мы же просто пошутили.

– Засуньте свои шутки в задницу.

Она опустилась в кресло и сложила руки на груди.

– Идиоты.

Мне не стоило смеяться в такой ситуации, но Леонор в гневе выглядела просто очаровательно. Я не нуждался в ее защите и мог без проблем выбить из своих сокомандников дурь, однако мысль, что она вступилась за меня, согревала лучше любого одеяла.

– Эй, Стикс. Я не хотел называть тебя скучным, – миролюбиво произнес Кирби. – Прости.

– Бог простит.

Леонор фыркнула. Я пихнул ее плечом.

– С домогательством было жестоко. Митчелл теперь на километр к тебе не приблизится.

Она отвернулась к окну, но я заметил на ее лице улыбку.

– Сделай погромче. Не хочу их слушать.

Весь путь до Лондона мы проехали в приятном молчании и снова слушали музыку. Наши взгляды не отрывались от окна, прослеживая висячие мосты, каменные ратуши и спокойную Темзу. Я редко выезжал из Синнерса, поэтому не мог перестать восхищаться такими видами.

Вдруг Леонор переместила руку с бедра и положила ее между нами.

Прикусив колечко в губе, я смотрел на ее тонкие пальцы, которые медленно заскользили к моей ладони. Она коснулась меня лишь мизинцем, а внутри будто что-то перевернулось.

Я оглядел салон автобуса. На нас никто не смотрел.

Наверное, после сегодняшнего дня кто-то да пустит про нас слухи. Мне не хотелось, чтобы Леонор упрекали за общение с таким отбросом, как я, но скорее всего… так и будет.

Словно прочитав мои мысли, она нахмурилась. О чем она подумала? Ей было плевать на общественное мнение, или Леонор была готова пойти против всего мира, чтобы держать меня за руку?

Сердце прострелила легкая боль, когда она наклонилась к своей сумке и достала оттуда бежевый бомбер. Она расстелила его между нами, накрыв мою руку, и опустила свою под ткань. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не знал, что я – ее маленький секрет.

Хотя чего я ожидал? Что дочь топ-модели и арт-магната, целеустремленная и подающая надежды ученица Таннери-Хиллс, которая вскоре покорит своей красотой весь мир, будет открыто держать за руку такого, как я?

Я для нее просто плохой парень, с которым можно повеселиться. Хотя я и веселиться – совершенно несопоставимые вещи.

Мне стоило отстраниться, но я не сделал этого. Леонор переплела наши пальцы под тканью бомбера, и я мягко погладил ее кожу. Если я мог хоть ненадолго погреться в лучах ее света, то хорошо: я воспользуюсь каждой секундой отведенного мне времени.

Бежать от Леонор было невозможно. Я чертовски сильно влип.

Когда она закинула в рот третью жвачку, я вспомнил кое-что и полез в сумку, не разрывая наших соединенных ладоней.

– Хочешь?

Она перевела взгляд на мою протянутую руку и удивленно выдохнула:

– Шоколадные?

– Да, у меня только такие. Ты их не любишь?

– Нет-нет, наоборот, – улыбнулась Леонор и взяла пару конфет. – Мне нравится всё, что связано с шоколадом. Спасибо, Волчонок.

Поднеся их ко рту, она на мгновение опешила. Почему? Стеснялась того, что взяла их у меня?

Я не успел как следует подумать над этим, потому что Леонор всё-таки откусила конфету и тихо застонала, прикрыв глаза. Я мысленно ударил себя, чтобы перестать пялиться на нее.

Серьезно, идиот? Ты никогда не видел, как девушки едят?

Я принялся возиться с плеером и переключать треки, чтобы отвести от нее свое внимание. Взгляд неосознанно задержался на побитых костяшках. Я подавил желание скривиться от отвращения и промыть руки. Надеюсь, Леонор не заляпалась в моей крови.

Вдруг плеер снова переключил песню…

И мое дыхание прервалось.

Осознание больно ударило в грудь, а ребра сдавило от смешанных эмоций. Перед глазами замелькали знакомые картины, которые вынуждали чувства метаться от горя, боли и отвращения к детской радости. Так происходило всегда, когда я слышал песню Sydney Rose – We Hug Now. Каждый раз переживал те годы словно впервые.

Я осторожно повернул голову и увидел, как глаза Леонор стекленеют. Она смотрела в окно и медленно жевала конфету, словно находилась под гипнозом.

«I have a feeling you got everything you wanted

And you're not wastin' time stuck here like me

You're just thinkin' it's a small thing that happened

The world ended when it happened to me».4^[1]

– Хорошая песня.

Из нее вырвался судорожный вздох.

– Да.

Но она не узнала меня.

Не Леонор Монтгомери.

Венера Милосская.