Афродита

Глава 40

Месяц спустя

– Мужчина, у вас есть приглашение?

– Я опаздываю, – тихо прорычал я.

Охранник оглядел чехол с гитарой, висящий за моей спиной, после чего посмотрел на мой развязанный галстук и выправленную рубашку. Да, к ним, наверное, редко приходили такие, как я.

– Вы точно на показ?

– А вы когда-нибудь видели заряженный пистолет?

– Наглость вам не к лицу.

– Моя девушка выйдет на подиум с минуты на минуту, а если меня не будет в зале, думаю, вас уволят. Или застрелят.

Мужчина усмехнулся и собрался сказать что-то едкое, как вдруг его глаза округлились.

– Подождите… Вы же не Малакай Стикс?

– Я же Малакай Стикс. Это что-то меняет?

– О, черт… Моя дочь ваша большая фанатка, – выпалил он, мгновенно изменившись в лице. – Не могли бы вы оставить ей свой автограф?

Я тяжело выдохнул и полез в чехол за листом бумаги.

Это прекрасно сыграло мне на руку. Вскоре я вошел в выставочный центр и огляделся, пытаясь отыскать знакомые лица.

Час назад у нас закончилась первая встреча с новой группой, в которую мы отобрали еще трех парней. Из-за Мэттью мы закончили на полчаса позже, поэтому я как сумасшедший гнал через весь Таннери-Хиллс, чтобы кое-что сделать и успеть на показ Леонор. Пришлось переодеваться прямо в музыкальной студии, потому что в потертых джинсах и толстовке меня бы сюда точно не пустили.

Я всё еще не привык ко вниманию, которое мне оказывали. Мало кто взбирался по карьерной лестнице в музыкальной индустрии так быстро, как получилось у меня.

Но, если честно, меня не волновало мнение людей. Я думал только о том, с каким восторгом Леонор смотрела на меня, когда я играл ей на гитаре.

– Малакай!

Обернувшись через плечо, я увидел машущую мне Татум.

Мужчины толпились вокруг нее, пуская слюни на кроваво-красное платье, обнажающее ее бедра, но она не замечала их. Я бы не удивился, если бы Татум вытащила из-под ткани кинжал, как настоящий фокусник, и отрезала кому-нибудь яйца.

– Всё получилось? – прошептала она, когда я подошел к ней.

Моих губ коснулась улыбка.

– Получилось.

– Боже, поздравляю!

Татум крепко обняла меня, а я почувствовал благодарность, потому что именно она помогала мне с моим планом.

Отстранившись, Татум с интересом заглянула в мои глаза.

– Во сколько обошлось?

Я почесал затылок.

– Лучше тебе не знать.

– Наверное, как мое обучение в АЗК… – пробормотала она. – Всё еще не могу поверить, что она сделала это для меня.

После моей выписки из больницы Татум рассказала, что Леонор оплатила ей обучение в самой престижной академии северной Англии.

Если честно, я догадался об этом намного раньше. Моя девушка отдавала последнее ради своих близких, даже если знала, что сама останется ни с чем. А с недавних пор Татум, Бишоп и Эзра стали для нее такими же важными людьми, как и для меня.

Это согревало мое сердце. То, что наконец-то мы прояснили всё между нами тремя, какой бы тяжелой ни была наша история.

– Я правда рада за тебя, – искренне улыбнулась Татум, сжав мои ладони. – Еще раз прости, что… вела себя так с Леонор. Она не заслужила того, что я говорила и делала.

Я потрепал ее по волосам, и она зашипела, как взбешенная кошка.

– Всё в порядке, Тэйт. Главное, что всё осталось в прошлом.

Мы разговаривали на эту тему несколько раз, потому что Татум не могла избавиться от мысли, что мы с Леонор ненавидим ее. Как я мог ненавидеть ее, если знал, сколько боли хранит ее сердце?

Если видел, что она продолжает глушить ее алкоголем. Меняет парней, как перчатки, не запоминая их лиц. Не может спать и есть, беспокоясь о матери и пытаясь найти для нее деньги. Скрывает побои, которые оставляет ее отчим. Готовится стать сестрой, хотя ненавидит детей.

Тяжелая судьба? Татум знала, что это такое.

Когда мы собрались войти в зал и присоединиться к остальным, я заметил в коридоре знакомый силуэт.

Что она, блядь, здесь забыла?

– О, а я как раз размышляла над тем, что за весь день даже никому не пустила кровь, – пропела Татум, достав из набедренной повязки тонкий нож. – Наконец-то начинается веселье…

Я схватил ее за запястье и развернул ко входу.

– Усмири свою кровожадность.

– Но Малакай!

– Давай-давай.

Надув губы, она убрала нож на прежнее место и вошла в зал.

Я же развернулся и двинулся к Терезе Монтгомери, пытаясь сдержать бурлящий внутри гнев.

– Что ты здесь забыла?

Она скривила губы и окинула меня презрительным взглядом.

– Я не обязана отвечать на вопросы преступников, соблазнивших мою дочь. Меня пригласили, поэтому я и пришла.

Как вовремя она вспомнила, что у нее есть дочь.

– С трудом верится, – ответил спокойным тоном. – Если мне не изменяет память, Алисию давно отстранили от дел. Кто тебя пригласил?

– Я удивлена, что ты в курсе происходящего.

– Удивлена, что я интересуюсь жизнью твоей приемной дочери больше, чем ты с мужем? – усмехнулся я, покачав головой. – Леонор ни раз говорила тебе, Тереза, что больше не собирается поддерживать с вами связь. Если вы не поняли с первого раза, я повторю.

Я сделал шаг к ней навстречу, и в глазах Терезы отразилась нотка страха. Правильно – пусть знает, что ради Леонор я сделаю всё что угодно. Если бы я знал, что она не возненавидит меня, то давно бы убил ее приемную мать.

Можете подать на меня в суд. Мне плевать.

– Денег Леонор вы не получите, как бы ни пытались ее запугать. У вас был шанс наладить с ней отношения, но вы им не воспользовались. На этом всё. Забудьте о ней. Если вы еще хоть раз приблизитесь к моей девушке, причините ей боль, скажете какое-нибудь дерьмо – я не стану просто наблюдать, как делал столько лет.

Я выгнул бровь и опустил взгляд. Тереза тяжело сглотнула, увидев выглядывающий из-под пояса моих брюк пистолет.

– А теперь, – я указал рукой на выход, – всего хорошего.

Она заторопилась к выходу, поглядывая на меня через плечо.

– Безумец… – пробормотала она. – Сумасшедший…

Я помахал ей кончиками пальцев.

Больше никто и никогда не будет угрожать Леонор. Больше никто не скажет ей о том, что она недостаточно хороша. Она больше никогда не будет чувствовать себя ненужной, потому что я окружу ее любовью и заботой, которую у нее отнимали всю жизнь.

Вернувшись в зал, я отбросил мысли о Терезе и нашел взглядом фиолетовое пятно, которое оказалось моей сестрой.

Моей сестрой.

Я до сих пор не мог в это поверить.

Дарси сидела рядом с Бишопом, одетая в роскошное лиловое платье. Я впервые видел своего брата не в кожаной куртке, а в классическом, мать его, костюме. Вот на что он мог пойти ради любимой женщины.

Татум сидела рядом с ними, переговариваясь с Эзрой, а Алекс дергал за руку Джереми, который скакал с плакатом, позоря всю их компанию. Гости косо поглядывали на них, как на обезьян в цирке.

Я занял место рядом с Бишопом, когда свет в зале погас.

И на следующий час выпал из жизни.

На подиум передо мной выходили несколько десятков женщин в нижнем белье, но оторвать взгляд я не мог только от одной. Леонор дефилировала первой, открывая показ Siren's Whisper. Она широко улыбалась и излучала заразительную энергию, от которой пришли в восторг даже гости. Никто не мог игнорировать ее харизму и свет, что буквально обволакивал ее, как маленького ангела.

Как только Леонор показалась на подиуме, я сложил ладони в рупор и крикнул:

– Давай, моя девочка!

Дарси закрыла мне рот, когда на нас стали оборачиваться зрители.

Леонор не изменилась в лице, но я видел, как при звуке моего голоса ее глаза засверкали.

То, как она попала на показ, еще одна интересная история. Месяц назад ей позвонила какая-то женщина, представившаяся незнакомкой, у которой сломался каблук. Оказывается, когда Леонор была в Париже, она познакомилась с будущим директором Siren's Whisper.

После очередного скандала с Алисией новостные паблики подтвердили, что ее политика по отношению к собственным моделям была нездоровой и токсичной. Селман отстранили от дел компании, а на ее место взяли Беверли Холланд. Пару недель назад она позвонила Леонор и пригласила ее принять участие в показе Siren's Whisper. Беверли также предложила ей стать частью ее модельного агентства, и, конечно же, Леонор согласилась, покинув агентство матери.

Она всегда добивалась всего сама. И заслужила это место как никто другой.

Я не мог оторвать от нее взгляда. Горло пересохло, а член запульсировал, когда я увидел ее голую кожу, которую утром облизывал и сжимал пальцами, стараясь не оставить следы перед показом.

Внутри меня бурлило возбуждение, но при мысли о том, что сейчас на нее смотрит еще несколько пар мужских глаз, меня одолела ревность.

Я доверял Леонор, но это не отменяло того факта, что я запросто мог выстрелить кому-нибудь промеж глаз. Когда мы вернемся домой, я покажу ей, что она заставляет меня чувствовать. Это будет долго, мучительно и так же превосходно.

Почему белье не могут делать более закрытым?

Под конец показа Беверли вышла на подиум, а рядом с ней, как открывающая показ модель, двигалась Леонор. Я аплодировал громче всех, восхищаясь ее силой, ее непоколебимым упрямством, ее внешней и внутренней красотой.

Восхищаясь тем, что эта добрая, сексуальная, чуткая девушка была только моей.

Только моей.

Когда показ подошел к концу, я ждал ее в конце зала, привалившись плечом к стене.

– Я это сделала!

Леонор завизжала, бросившись в мои объятия. Я подхватил ее за бедра, обтянутые джинсами, и впился в губы поцелуем. Мы не виделись несколько часов, а казалось, что прошла вечность. Жаль, что я не мог привязать ее к себе.

Леонор хихикнула, обняв меня еще крепче.

– Ты это сделала, – выдохнул я. – Поздравляю, Куколка.

– Я так устала, – простонала она, обмякнув в моих объятиях. – Хочу домой доесть те креветки с ананасами, набрать ванну и лечь спать. Можно в другой последовательности.

– Ты оставишь меня без ужина? – промурлыкал я.

Ее глаза загорелись.

– Если хочешь поужинать мной, я не буду сопротивляться.

Я не сдержался смешка и снова поцеловал ее.

– Обязательно сделаю это, но для начала… Мне нужно кое-что тебе показать.

***

Мы неторопливо двигались вглубь музыкальной школы, держась за руки. Наши шаги были единственным звуком, который слышало это место.

Впервые я чувствовал такое волнение, что мог упасть в обморок.

– Ты решил показать мне призраков? – прошептала Леонор, кусая от нервозности губу.

– Почти, – усмехнулся я. – Мы сами не лучше призраков.

И это на самом деле так, потому что, если подумать, раньше все считали, что Кайден и Венера мертвы. Но они всегда жили внутри нас, где-то глубоко в наших сердцах, как два маленьких ребенка, нашедших утешение друг в друге.

Мы были Леонор и Малакаем.

Но мы никогда не переставали быть Венерой и Кайденом.

Хотя сейчас уже все знали правду. Таннери-Хиллс – тот город, от которого не спрячешься. Журналисты начали копать под детский дом и поняли, где наследницу Милосских скрывали столько лет. Моя же тайна осталась тайной. И она уйдет со мной в могилу, потому что пусть остальной мир видит меня Малакаем Стиксом. Для своих близких я всегда буду Малакаем Картрайтом и Кайденом Ван Дер Майерсом.

Когда я вошел вслед на Леонор в знакомый оркестровый зал, на меня нахлынули воспоминания.

Столько всего здесь произошло… Наш первый поцелуй, первый раз, первая ссора. Я до сих пор помнил, как Леонор играла на рояле, пока я вкушал ее киску, стоя на коленях позади. До сих пор помнил, как мы обсуждали всех жителей Таннери-Хиллс, словно сплетники, хихикая над новой прической миссис Тюдор и курортным романом мистера Аттвуда.

Эти картинки мелькали перед глазами, заставляя сердце, блядь, трепетать. Никогда не думал, что мое сердце будет трепетать. Особенно после всего, через что мне пришлось пройти.

Но вот что со мной делала эта девушка. Возрождала во мне желание жить.

Поднявшись на сцену, Леонор огляделась.

– Почему здесь строительные леса?

– Это место купили, – тихо ответил я и последовал за ней.

Ее плечи опустились. Она развернулась и посмотрела на меня потерянным взглядом, а я тяжело сглотнул, проводя потными ладонями по брюкам.

Держи себя в руках, придурок.

– Правда? – прошептала она с грустью. – Мы теперь не сможем встречаться здесь? Это… Черт, это грустно. Я не хочу прощаться с этим местом.

– Тебе не придется.

Леонор непонимающе нахмурилась.

Вдох.

Выдох.

– Школа принадлежит нам.

После этих слов зал погрузился в идеальную тишину. Я не отрывал взгляда от Леонор, ожидая, когда она поймет смысл сказанного.

Ее глаза изумленно расширились, а губы приоткрылись.

– Что? – выдохнула она.

– Я купил это место. – Я сделал шаг к ней навстречу. – Теперь эта школа наша.

Достав из кармана маленькую коробочку, я медленно опустился на одно колено. Леонор вскинула ладонь к губам и в неверии отшатнулась, не ожидая, что я решусь сделать это сегодня.

На самом деле я должен был сделать это намного раньше.

– Это место видело и хорошее, и плохое, но оно слишком значимо для нас, – прохрипел я густым от эмоций голосом. – Моя жизнь – это ты, Леонор. А ты – это музыка. Я бы хотел реконструировать это здание и сделать новую музыкальную школу, но только с тобой. Я хочу делать всё только с тобой. Проживать лучшие и худшие дни, воспитывать детей, ездить в Мексику…

Леонор всхлипнула и засмеялась, вытерев мокрые от слез щеки. Ее глаза сверкали, а широкая улыбка озаряла лицо. Этот вид буквально выбил из моих легких воздух.

Самое правильное решение, которое я принимал.

– Венера Милосская, ты… станешь моей женой?

Только услышав эти слова, она бросилась в мои объятия.

– Что за глупые вопросы?! Конечно, стану!

Леонор повалила меня на пол, и я крепко прижал ее к своей груди, не сдерживая смеха. Она начала осыпать мое лицо поцелуями, отчего гребаные бабочки в животе забились о грудную клетку.

– Ты должен был сделать это в нашу первую встречу!

– Когда ты ходила под столом? Да, очень подходящее время.

– А в шестнадцать? – возмутилась Леонор. – На том балконе у Тюдоров. Кажется, я тебе очень понравилась.

– Ты была такой надоедливой, что я хотел сброситься с пятого этажа.

Засмеявшись, она шлепнула меня по груди.

– Грубиян!

Когда мы перевели дыхание и успокоились, я протянул ей коробочку с кольцом. Леонор прикусила дрожащую губу и приняла ее такими же дрожащими руками.

Она снова разревелась, чем заставила меня засмеяться, когда увидела гравировку.

«Through nine circles of hell for you».

«Ради тебя через девять кругов ада».

Я надел кольцо на ее палец, не отводя взгляда от глаз, ставший смыслом моей жизни, и тихо спросил:

– Через девять кругов ада, Леонор?

Она поцеловала меня в уголок губ.

– Через девять кругов ада, Малакай.

Кажется, Вселенная нас всё-таки услышала.