Афродита

Глава 23

Наши дни

Следующие недели вернули мне желание жить.

Мы с Леонор проводили вместе всё свободное время, словно и не разлучились на эти два несчастных года. Я всё так же приезжал за ней в Академию Золотого Креста, чтобы никто не видел. Так же делился с ней шоколадными конфетами, отдавая один наушник, пока мы шли по ночному Таннери-Хиллс. Так же забирался через окно в ее спальню и так же чертовски сильно любил.

Возможно, даже сильнее, чем прежде.

За это время я понял для себя одну важную вещь. Как бы тяжело мне ни было бороться с воспоминаниями из Круга, со своими зависимостями и демонами, пожирающими разум, я хотел меняться ради нее.

Порой рука чесалась, умоляя взять в нее лезвие и пустить кровь, но я вспоминал небесно-голубые глаза – и жить становилось в разы легче. Тяга к саморазрушению никуда не делась, однако когда эта девушка находилась в моих объятиях, я думал лишь о том, как сильно хочу ее поцеловать.

Я бы хотел проводить с Леонор еще больше времени, но не мог перестать заниматься главным — вершить правосудие.

Судья Маршалл. Прокурор Аттвуд. Финансовый директор О’Коннелл.

С последним пришлось приложить больше усилий. Мои костяшки до сих пор кровоточили от ударов по его обрюзглому лицу, и только под конец допроса Бишоп предложил мне воспользоваться кастетом. В порывах гнева я забывал о таких мелочах.

О’Коннелл был одним из Палачей. Это звание им дали не просто так: они не приводили в исполнение приговор о смертной казни, но их задача с какой-то стороны походила на это. Потому что следить за продажей жертв богатым семьям на аукционе равнялось самому страшному приговору.

Уж я-то об этом знал.

Меня не продавали, но я слышал много разговоров.

Нам впервые удалось подобраться к кому-то из среднего звена Круга. Приложив немало усилий, мы узнали, что Эмму Карлтон продали Уильямсам на этом самом аукционе.

Ублюдки.

Я смотрел на фотографию светловолосой девушки, о которой мне рассказала Леонор, и сдерживал рвущийся наружу крик. Спокойная, милая, добрая. Ходила в музыкальную школу, любила животных, помогала своей матери.

За что? Просто… блядь, за что?

Мне было так чертовски больно за нее, что приходилось глушить желание прямо сейчас поехать в особняк Уильямсов и вырвать ее из лап монстров.

Наши истории были так похожи. Она чувствовала то же, что и я? Смогла бы понять меня на другом уровне, который поймут только люди, пережившее насилие?

– Так просто мы не заберем ее, Мал, – выдохнул Бишоп, когда я рассказал ему об Эмме. – Здесь нужен такой ловкий ход, чтобы никто не разоблачил наши намерения. Что-то… легальное. Не обмен, потому что ради Эммы никто не будет совершать его, как произошло с Дарси. Нужно что-то более стратегическое.

Но что?

Пока что мы не могли найти ответ на этот вопрос.

Помимо этого на прошлой неделе мы узнали, что дело родителей Татум передали в суд, поэтому совершили некий акт возмездия. Славно было наблюдать, как горит их змеиное логово, в котором работали лишь гребаные коррупционеры.

Бишоп всё так же сходил с ума от потери Дарси. Каждую ночь он стоял под ее окнами, как брошенный щенок, что могло казаться забавным, если бы я не знал, как сильно страдает мой брат. Я уже подумывал поговорить с ней, но Эзра утверждал, что они должны решить свой конфликт без стороннего вмешательства.

Я согласился с ним, но от этого легче не стало.

В феврале мы встретились со Святыми на центральной улице Таннери-Хиллс. Стоило всех усилий держать эмоции под контролем, когда Татум в очередной раз оскорбила Леонор, после чего они сцепились, словно кошка с собакой. В какой-то момент я шагнул в их сторону, но Леонор бросила на меня быстрый взгляд, в котором я распознал предостережение.

Молчать становилось тяжелее с каждым днем. Я так чертовски сильно устал скрывать наши отношения, но делал это только ради нее. Потому что сейчас Леонор не была готова открывать ящик Пандоры. Я знал, что когда придет время, она расскажет своим друзьям правду, поэтому хранил молчание.

Однако, увидев ее расстроенной из-за слов Татум, я не сдержался. Никто, кроме меня, не чувствовал, как на ней отразились ее слова, поэтому должен был перетянуть на себя ее внимание.

Я схватил ее за руку и, наклонившись, прошептал на ухо:

– Прекрасно выглядишь, маленькая Венера. Так же прекрасно ты будешь выглядеть сегодня ночью в моей постели. Но если я не увижу тебя в ней, ты поплатишься за это своей сладкой задницей. Передавай привет своим друзьям, которые не знают, что ты трахаешься с Картрайтом.

Она посмотрела на меня так, будто я угрожал лишить ее жизни, но, наверное, только я увидел в ее расширившихся зрачках нотку голода.

Этого я и добивался. Ей нужно было понять, что никто другой не значит для меня столько, сколько значит она.

– Что он тебе сказал? – прошептала ей на ухо Дарси.

– Да так, ничего. – Леонор тяжело сглотнула. – Просто запугал какой-то чушью…

Я не смог сдержать усмешки.

Когда мы разошлись и двинулись в сторону «Чистилища», я сжал запястье Татум и заставил ее замедлить шаг.

– Это первый и последний раз, когда ты так разговариваешь с ней, – отрезал холодным тоном. – Я не собираюсь терпеть твои оскорбления в сторону Леонор.

Татум фыркнула.

– Я ее еще не оскорбляла.

– Шлюха для тебя не оскорбление? Мизогиния тебе не к лицу, Виндзор. Ты всегда громче всех боролась за права женщин, а теперь называешь ни в чем не виновную девушку шлюхой. Пахнет лицемерием, тебе так не кажется?

Я мог вытерпеть любые выходки Татум, но не когда они касались Леонор.

Она стиснула челюсти и, выдернув руку из моего захвата, прорычала:

– Беги к своей принцессе, а меня оставь в покое!

– Ты ревнуешь? – спокойно спросил я.

– Что? – возмутилась она. – Тебя? Конечно, нет.

Ее взгляд забегал, как происходило всегда, когда она чувствовала себя неловко.

– Я не глупый, Татум. Мы говорили с тобой на эту тему два года назад, и с тех пор ничего не изменилось. Я благодарен тебе за то, что ты держишь правду при себе, но следи за языком. Если не хочешь потерять последнее, что тебе дорого. Нас.

Да, я знал, что говорил жесткие и неприятные вещи. Но и терпеть дерьмо в сторону Леонор мне надоело.

Лицо Татум преобразилось за считаные секунды. Приподняв подбородок, она одарила меня таким пренебрежительным взглядом, что мне захотелось встряхнуть ее за плечи.

– Я никому ничего не скажу, пока ты сам этого не захочешь. Но не прибегай ко мне, когда она в очередной раз сделает тебе больно. – На ее лице появилась снисходительная улыбка. – Ведь однажды такое уже произошло.

Я сразу же понял, о чем она говорит. Ситуация двухгодовой давности до сих пор висела на моем сердце тяжелым грузом, но то, что она напомнила о ней, причинило еще больше боли.

Татум знала о нас с Леонор всё, потому что я рассказал ей об этом в тот злополучный вечер. Но мы договорились не вспоминать о нем. И она нарушила это обещание.

Я разочарованно покачал головой.

– Ты ведь знаешь, что не любишь меня. Почему ты делаешь это? Почему ты разрушаешь всё вокруг себя?

Пожав плечами, она развернулась и двинулась за парнями.

– Я такая, как есть, Малакай. Не ищи других причин.

Но я знал, что это не так.

Далеко не так.

***

– Малакай, помоги мне! Пожалуйста, помоги!

Я распахнул веки и, полностью дезориентированный, подорвался с кровати. Лучи утреннего солнца ударили по глазам, заставив меня зажмуриться. Грудь сотрясалась от прерывистых вдохов, пока я пытался втянуть в легкие воздух.

Я всё еще находился в кошмарном сне, который повторялся практически каждую ночь. Перед внутренним взором стояла картина, как девять фигур в масках приводят в катакомбы Леонор и издеваются над ней, пока я наблюдаю и ничего не могу сделать.

Не могу закричать.

Не могу пошевелиться.

Не могу помочь своей любимой.

Пару дней назад голоса в голове беспричинно зашептали с новой силой. Темнота медленно подбиралась к моему сознанию, но я пытался прогнать ее, сдерживаясь от желания причинить вред своему телу.

Продержись час.

Я говорил себе так каждый день.

В десять часов. В одиннадцать. В двенадцать.

Продержись час.

Вдруг сбоку послышалось шевеление. Повернув голову, я увидел длинные светлые волосы, разметавшиеся по подушке и напоминающие солнечный свет.

Леонор мирно посапывала на моей вытянутой руке, сжимая пальцами бицепс. Ее ресницы трепетали, а с губ срывались тихие выдохи, из-за которых кровь тут же прилила к моему члену. Наполовину укрытая одеялом, она выглядела так соблазнительно, как самый сладкий грех.

При взгляде на нее голоса в голове успокоились и стали тише. Я облизнул нижнюю губу, опустив взгляд и увидев ее пыльно-розовые соски, словно умоляющие меня пососать их.

Вот причина, по которой я всё еще был здесь.

Моя маленькая Венера.

Я забрал ее вчера вечером и привез к себе домой, как какой-то школьник, скрывающий девушку от родителей. Мы с Бишопом были как два сапога пара. Он прятал меня от Дарси, а я прятал от него Леонор.

Я понимал, почему она никому не доверяет тайну своего рода. Это слишком большие риски для ее близких, учитывая, что Круг несколько раз пытался убить ее.

Леонор Монтгомери была загадкой, которую пытались разгадать на уроках истории.

Кто и почему прервал род основателей? Какими они были – София и Тристан Милосские? Что было бы, останься Венера Милосская в живых?

Они были самой таинственной, но в то же время влиятельной семьей в Таннери-Хиллс, однако… Казалось, у Леонор имелась другая причина держать правду при себе. Но какая? Чего она боялась?

– М-м-м… Малакай, еще…

Я резко поднял взгляд к ее лицу, но понял, что она спит.

На губах появилась наглая улыбка.

Моя девочка даже во сне не могла насытиться мной. Я измотал ее прошлой ночью, когда она вошла в спальню в одной розовой сорочке и перегнулась через мои колени, чтобы забрать с другой половины кровати телефон. Ткань обнажила ее округлую задницу, и я не сдержался, притянув ее к себе для поцелуя.

И не только.

Она так хорошо принимала меня, пока без стеснения скакала на моем члене и гналась за собственным удовольствием. Черт, даже при воспоминании об этом меня охватило возбуждение.

Несколько лет назад я случайно увидел ее дневник и, не справившись с любопытством, заглянул внутрь. Какового было мое удивление, когда я увидел, что она хочет быть оттраханной в бессознательном состоянии.

Леонор продолжала удивлять меня. Однако тогда я не успел воплотить ее желание в реальность.

Погрузив пальцы в ее шелковистые волосы, я слегка опустился и прихватил губами розоватый сосок. Леонор выгнула спину и, приоткрыв губы, издала тихий стон, при звуке которого мой твердый член прижался к ее бедру. Я прикрыл глаза и провел языком по ее коже, такой сладкой и пьянящей на вкус, что я никогда не устал бы наслаждаться ей.

Вдруг в голове возникла сцена из библиотеки.

Я знал, что еще ей понравится.

Осторожно отстранившись от Леонор, я выпутался из одеял и схватил с прикроватной тумбочки свой телефон. Установив его так, чтобы в камере были видны наши тела, я начал запись.

– Просто посмотри на нас, маленькая Венера. Посмотри, как идеально мы подходим друг другу.

Я вернулся в прежнюю позу и провел ладонью по изгибу ее бедра, сорвав с влажных губ хныканье. Она сильнее вцепилась пальцами в мою руку, но не открыла глаз, находясь на грани сна и бодрствования.

– Малакай… Пожалуйста…

Я опустил ладонь к ее киске, медленно провел по ней средним пальцем и заурчал от удовольствия, почувствовав, как она возбуждена. Из нее всё еще вытекала моя сперма, которую я не разрешил вытереть ей, превратившись в одичалого человека.

Она делала меня таким.

Совершенно обезумевшим.

Леонор принимала таблетки, но это только пока. Когда-нибудь она будет носить моего ребенка или, что еще лучше, сразу нескольких.

Возможно, я был ненормальным, но думал об этом с давних пор. Всегда знал, что она будет матерью моих детей. Знал, что буду наполнять ее своей спермой до тех пор, пока она не пошлет меня к черту.

Я приник губами к ее шее и втянул в рот мягкую плоть, одновременно приподняв ее ногу, чтобы закинуть на свою. Кончик моего члена нашел ее вход, так нуждающийся в моем присутствии, и я начал медленно водить им снизу-вверх.

Из Леонор вырвалось сонное хныканье, когда я затронул ее пульсирующий клитор. Она зажмурилась, но сильнее качнула бедрами, приглашая меня войти в нее.

Блядь, этот вид. Это чувство. Эта девушка.

– Сильнее… Не останавливайся…

Подняв голову и сжав ладонью ее шею, я совершил один глубокий толчок. Мой стон смешался со стоном Леонор, когда ее внутренние стенки сжали меня, словно в тисках.

Она распахнула глаза.

– Доброе утро, Куколка, – усмехнулся я и резко поменял нас местами, уперев локоть в подушку и нависнув над ней. – Обернись и улыбнись, пока я занимаюсь важным делом.

– Что ты… – Леонор недоуменно посмотрела через плечо и нашла взглядом камеру. Я совершил толчок, заставив ее вскрикнуть. – Черт, Малакай… Ты такой мудак!

Я обхватил одной рукой ее задницу и склонился ниже, припав губами к ее шее.

– Всегда рад исполнять твои желания.

Ее глаза были затянуты сонной пеленой, но она отзывалась на каждое мое движение. Леонор раскрыла губы в протяжном стоне, когда я попал в то местечко глубоко внутри нее, от которого она содрогнулась. Я начал вбиваться в него еще жестче, переводя взгляд с ее сверкающих глаз на телефон за спиной.

Я знал, что она будет пересматривать это. И ей чертовски понравится увиденное.

– Блядь, ты опаснее Афродиты, – выдохнул я сквозь зубы, сжав ее затылок и проведя губами по острой линии челюсти. – Так же убийственна в своей красоте. Так же прекрасна. Я никогда не устану смотреть на тебя, когда ты кончаешь.

Наклонившись, я прихватил зубами ее сосок и оттянул его. Леонор застонала и вогнала ногти в мои лопатки, заставив зашипеть от боли.

– Тогда ты… ты… Арес, – прошептала она с придыханием и посмотрела на меня сквозь ресницы. – Мой бог войны.

Время шло, но что-то оставалось прежним. Мы с Леонор были созданы друг для друга в семь, шестнадцать и двадцать три. Я не мог отрицать это чувство, разрывающее мою грудную клетку при виде ее закатывающихся глаз, соблазнительной улыбки и манящего запаха.

Она жила у меня под кожей и не собиралась покидать ее.

Я бы хотел остановить этот мир и навечно остаться в кровати, даря ей удовольствие. Я бы хотел умереть, погруженный в нее. Я бы хотел связать наши души, разумы, тела, чтобы мы даже не могли сделать друг без друга вдох.

Это зависимость. Да, совершенно безумная.

Но такая настоящая.

Вдруг Леонор резко толкнула меня в плечи, и я упал на спину. Она забралась на меня верхом и, откинув волосы за спину, приняла позу наездницы.

Блядь, она знала, как лишить меня возможности здраво мыслить. Перед глазами потемнело, когда из-за смены угла я вошел еще глубже.

– Не двигайся, – простонала Леонор. – Я хочу… сделать тебе приятно…

– Куколка, если ты не заметила…

– Заткнись.

Она склонилась над моим телом и провела языком по впадинке на шее, пустив по моему телу искры наслаждения. Перед глазами потемнело, а из горла вырвалось рычание. Ее пальцы заскользили по торсу, испещренному шрамами, когда она начала ритмично поднимать и опускать бедра.

Я откинул голову на подушки и, сжав ее задницу, прикусил колечко в губе.

Гребаный ад.

– Я так часто представляла тебя, пока ласкала себя по ночам, – всхлипнула она, схватившись одной рукой за спинку кровати. Ее затуманенные страстью глаза не отрывались от моих. – Ты был в каждом моем сне. Я просыпалась такой влажной, но тебя не было рядом, чтобы унять эту боль.

– Прости, Куколка. Я заглажу свою вину, – прохрипел я.

– М-м-м… Мне придется наказать тебя, если ты солжешь.

Блядь.

Она выписала бедрами восьмерку и прогнулась в спине, ее небесные глаза закатились к затылку. Если я мог возбудиться еще сильнее, то сделал это. Потому что, твою мать, она выглядела божественно в свете утреннего солнца, с румянцем на щеках и верхом на мне.

– Заставь меня кончить, – простонала Леонор.

Наконец-то.

Я приподнялся на локте и обхватил ее бедро, совершая глубокие толчки. Горячая волна прошлась по всему телу, а голова закружилась от приближающегося оргазма. Мы не отрывали друг от друга глаз, пока двигались к пику наслаждения.

Леонор кончила первой. Она громко закричала и вздрогнула, ее киска плотно обхватила меня, чуть ли не заставив потерять сознание. Я хрипло выдохнул и почувствовал, что скоро сорвусь.

Ее обессиленное тело прижалось к моему.

– Хочешь кончить мне в рот? – прошептала Леонор мне на ухо.

Я не сдержал гортанного стона. Она запросто доведет меня до могилы такими вопросами.

– Ты собралась убить меня?

Ее язык скользнул по моему уху.

– Хочешь?

Зарычав, я поднял ее со своих бедер и заставил сесть на колени. Леонор как послушная девочка сложила перед собой руки и приоткрыла ротик, когда я провел кулаком вверх-вниз, возвышаясь над ней.

Из горла вырвался стон, когда меня настигло освобождение.

– Вот так… – прошептал я. – Выпей всё до конца.

Вид того, как моя сперма заполняет ее рот, как она прикрывает глаза и довольно мычит, мгновенно стал моим любимым. Я погладил ее по волосам в жесте похвалы, после чего приказал оставаться на месте.

– Не глотай.

Оттянув ее нижнюю губу, проследил за тонкой струйкой, стекающей по ее подбородку.

– Покажи на камеру.

Она послушно развернулась к телефону и подползла ближе. Камера отразила ее румяное лицо и расфокусированный от оргазма взгляд. Я положил палец ей в рот, надавив на челюсть, а второй рукой погладил ее горло.

– Открой шире.

Когда Леонор сделала это, я посмотрел на экран.

Прекрасное зрелище.

– Теперь глотай.

Она выполнила приказ и, прикрыв глаза, провела языком по нижней губе. Ее взгляд нашел мой в камере телефона.

– Доброе утро, Волчонок.

Я усмехнулся.

– Доброе утро, Куколка.

Мне нужно, чтобы каждое наше утро начиналось так.

Нет – я чертовски нуждаюсь в этом и собираюсь сделать всё, чтобы так и было.

Когда Леонор рухнула на постель вымотанная и истощенная, разбросав руки и ноги в форме морской звезды, я кинул ей на кровать телефон и сказал посмотреть видео.

Она наградила меня греховным взглядом, который так и кричал устроить второй раунд, но я кивнул на телефон, подмигнув ей.

Я снимал это видео не просто так. Вчера вечером она как-то странно смотрела на свои бедра, когда мы ужинали, развалившись на кровати, поэтому ко мне в голову начали закрадываться… странные мысли.

Что, если это не просто соблюдение здорового питания?

Что, если ее проблема уходит глубже?

Мне нужно было доказать Леонор, насколько она прекрасна в любом виде, поэтому я хотел, чтобы она увидела себя моими глазами. Чтобы поняла, как сильно пленила меня.

Я думал об этом, пока принимал душ, готовил на завтрак тосты с яйцом и беконом и слушал, как бежит вода в ванной.

Когда Леонор вошла на кухню, я почувствовал с ее стороны странное напряжение.

– Что-то не так? – спросил, оглянувшись через плечо.

– А? Нет-нет, всё в порядке. – Одетая в мою футболку, она улыбнулась и села за стол. – Просто думаю, во сколько мне нужно выехать на тренировку. Дарси написала, что ее перенесли.

– Группа поддержки?

Леонор кивнула.

Но я не поверил ей.

Я знал эту девушку практически с рождения. Даже по голосу и морщинкам в уголках губ мог сделать вывод, что она чем-то расстроена или взволнованна. Я как-то обидел ее? Что могло произойти за то время, пока она принимала душ?

Разложив еду по тарелкам, я достал из холодильника ее любимый гранатовый сок. Мои мысли метались от одного к другому, пытаясь найти момент, где я мог ошибиться, как вдруг пространство прорезало мяуканье.

– О, моя девочка! Иди к мамочке!

На моих губах появилась улыбка, когда котенок прыгнул на колени к Леонор, а она наклонилась и прижалась к нему щекой.

При первой встрече они не поладили – глупая женская ревность, – но после профилактической беседы Грей осознала свою вину и извинилась перед ней вылизыванием лица.

Теперь Леонор называла себя мамочкой.

Стоило ли говорить, что я радовался этому, как сумасшедший ублюдок?

Когда мы начали завтракать, мой телефон завибрировал. На экране высветилось имя Бишопа, и я нахмурился, потому что он должен был находиться на встрече с Вендеттой – итальянской группировкой, враждующей с Каза Делле Омбре.

Леонор прекратила есть, не донеся до рта вилку. Я ответил на звонок и поднес телефон к уху.

– Да?

– Где, блядь, тебя носит? – прорычал Бишоп сквозь шум машин. – Ты не видел ее сообщения? Какого черта ты еще не здесь?

Я непонимающе уставился в свою тарелку.

– Что? О ком ты?

– О Татум.

Мое сердце пропустило удар, а в груди словно разверзлась пропасть. Так происходило всегда, когда ты чувствовал приближение чего-то плохого.

Я медленно поднял голову и увидел распахнутые глаза Леонор.

Меня настигло смирение.

Осознание, что следующие слова всё изменят.

– Она в больнице, Малакай, – прохрипел Бишоп. – Ее кое-как успели спасти.