Афродита

Глава 19

Два года назад

С Малакаем что-то происходило.

Я чувствовала это на клеточном уровне.

Когда он пробирался через окно в мою спальню, обычно я уже спала. Он пропадал где-то допоздна, а потом приходил с кровью под ногтями и опустошенным выражением лица, от вида которого внутри меня что-то обрывалось.

Он больше молчал. Меньше говорил.

Продолжал готовить мне, но его пальцы дрожали.

Смотрел на меня долгим и задумчивым взглядом.

Я пыталась узнать, что у него произошло, но он списывал свое состояние на усталость от учебы в академии и нескольких работ. Клянусь, однажды я хотела подкинуть в его рюкзак пачку купюр, но он бы сразу понял, чьих это рук дело, и устроил бы скандал.

А мне не нравилось ругаться со своим парнем.

Как-то раз я проснулась посреди ночи от странного звука. Мы с агентством вернулись вечером из Лондона, и я повалилась на кровать, уставшая после перелета. Малакай написал, что придет позже, поэтому я могу ложиться одна.

Протерев глаза, я увидела его сидящим на подоконнике спиной ко мне.

Нахмурившись, открыла рот, как вдруг звук повторился.

Мне послышалось? Неужели он…

Малакай поднял ладонь и провел рукавом толстовки по щеке.

Плачет?

Казалось, остальной мир перестал существовать – остался только этот тихий звук и мое обливающееся кровью сердце. Мне никогда не приходилось испытывать такую глубокую боль за человека, как в этот момент. Я поднялась на шатких ногах с кровати, когда он снова всхлипнул, запустив ладонь в растрепанные волосы.

– Малакай? – прошептала я, включив лампу на прикроватной тумбе.

Он резко отвернулся к окну и закрыл лицо ладонью.

– Почему ты не спишь? – Его голос хрипел от слез. – Тебе рано вставать на учебу.

Наверное, в этой ситуации мне стоило быть сильной, но я просто не могла сохранять спокойствие, когда видела, как он плачет. Малакай плачет. Человек, который всегда контролировал эмоции и только со мной не боялся проявлять их.

– Малакай, – мягко повторила я, хотя голос задрожал. Я медленно подошла к нему и коснулась пальцами его волос. – Что случилось, Волчонок?

Он резко дернул головой и спрыгнул с подоконника, отвернув от меня лицо.

– Наверное, я лучше пойду. Не хотел тебя будить.

Я схватила его за край толстовки.

– Ты никуда не уйдешь. Пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Чем я могу помочь?

Он молча обошел меня и двинулся к рюкзаку, лежащему на рабочем столе, но я вырвалась вперед и вскинула руки в стороны.

– Нет! – прокричала шепотом, чтобы не разбудить родителей. – Клянусь, я заору на весь дом, если ты не останешься. Поговори со мной.

Он тяжело выдохнул и пробормотал:

– Ничего не случилось, Леонор. Просто плохой день.

– Почему плохой?

– Проблемы на работе.

Я сделала шаг и обхватила пальцами его подбородок, насильно развернув к себе лицом.

Дыхание прервалось, когда взгляд встретился с его покрасневшими глазами. На впалых щеках застыли мокрые дорожки, и я впервые увидела Малакая таким разбитым. Таким сломленным и испуганным.

– Волчонок, – прошептала я, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. – Почему ты плачешь?

Он слабо улыбнулся.

– А почему плачешь ты?

– Мне страшно.

Страшно, что твои глаза покраснели не только из-за слез. Страшно, что зрачки расширились не только потому, что ты смотришь на меня. Страшно, что с тобой что-то происходит, но ты не говоришь мне правду.

В его позе читалось сомнение, словно он хотел броситься прочь, но тело отказывалось делать это. Малакай бегло осмотрел мое лицо, опустил взгляд к своей футболке с Guns N' Roses, в которой я спала, и снова столкнулся с моими глазами.

Не уходи.

Он шагнул вперед и обхватил ладонями мои щеки, смахнув с них слезы.

– Когда я рядом, тебе не стоит бояться, Куколка.

Малакай наклонился и прижался поцелуем к моим губам, и я так сильно испугалась, что он будет последним. Почему-то внутри меня начало зарождаться предчувствие чего-то… плохого и неминуемого.

Он целовал меня медленно и размеренно, словно запоминая наш вкус. И я, как самая слабая девчонка, могла просто сдаться под его ласками.

– Хочешь, расскажу тебе тайну? – прошептал Малакай.

Рассеяв дымку в голове, я слегка отстранилась.

– Какую?

Он нежно поцеловал меня в лоб. Затем в кончик носа, заставив весело поморщиться. Переместился к уголку губ, а после него – ко второму. Малакай осыпал мое лицо маленькими поцелуями, а я чувствовала, как трепещут бабочки в животе.

Со мной Малакай всегда был таким разным. До безумия нежным и романтичным, но он всегда оставался тем же опечаленным мальчиком, которого я встретила в особняке Тюдоров. Тем же закрытым парнем, с которым мы держались за руки в автобусе. Тем же наглым мужчиной, который любил поддразнивать меня и заставлял стонать, лаская мое тело самыми разными способами.

Прижавшись губами к моему уху, он прошептал:

– Я так сильно люблю тебя, что никогда не смогу отпустить.

Эти слова…

Боже, эти слова…

Я мечтала услышать их несколько лет, фантазировала и проговаривала перед зеркалом, думая первой признаться в чувствах. Но когда он произнес это признание своим низким хрипловатым голосом, от которого мои колени подкашивались, никакая фантазия не могла сравниться с реальностью. Это ощущалось как рождение новой галактики, как звездопад в осеннюю ночь, как горячий кофе ранним утром.

Это ощущалось как дом.

Как любовь на грани одержимости.

В груди словно распустились цветы, а жизнь обрела новые краски. Я не смогла сдержать широкой улыбки, потому что знала – его чувства искренние. И взаимные.

– Не отпускай меня, слышишь? Потому что я тоже люблю тебя, Волчонок.

Он моргнул, и краснота испарилась из его глаз. Они стали чистыми и вновь обрели свой кристально-голубой цвет, будто мои слова разогнали тьму, в которой он находился до моего пробуждения.

– Ты… любишь меня?

– Больше всего в этом мире.

Малакай улыбнулся, словно я подарила ему луну.

Каждая его улыбка делала меня счастливой.

– Ты просто потрясающая, Леонор Монтгомери, – выдохнул он, и его глаза блеснули от восторга.

Я не успела ответить, потому что он впился в мои губы голодным поцелуем.

Как же я люблю его.

Боже, как же я люблю его.

Он затащил меня в ванную и опустился на колени. Он боготворил мое тело языком, губами и членом, заставляя зажимать рот ладонью, чтобы не закричать на весь дом. Он заставлял мое тело парить над землей, и я чувствовала себя такой красивой, пока он хвалил меня и шептал на ухо грязные слова.

Я таяла в его крепких руках, как мороженое на солнце, а все проблемы уходили на задний план.

Нет. Ничто не сможет разлучить нас.

Мы всегда будем вместе. Переживем любую бурю. Вдвоем.

Леонор и Малакай навсегда.

Но жизнь – не фабрика по исполнению желаний. Поэтому с каждой неделей напряжение между нами становилось всё сильнее.

Малакай отстранялся, реже отвечал на мои сообщения, перестал приходить ко мне по ночам, однако часто сквозь сон я слышала, как закрывается окно, а затем чьи-то руки поправляют на мне одеяло.

Я старалась делать вид, что меня это не тревожит, ведь в каждых отношениях есть переломный период, но вдали от Малакая мое сердце трещало по швам. Я стала более раздражительной и могла думать лишь о том, чем он сейчас занимается. Что происходит в его голове. Почему он игнорирует меня.

Я наскучила ему? Малакай нашел другую?

Или понял, что будущего со мной у него не будет?

Мое состояние стремительно ухудшалось. Стресс так сильно повилял на мой организм, что я стала заедать его. Конфетами, жирной едой, газировками – неважно. Мне нужно было заполнить пустоту внутри, чтобы потом возненавидеть себя и, склонившись над унитазом, отчистить желудок.

И так изо дня в день.

Изо дня в день.

– Лени. – Дарси коснулась моего плеча, из-за чего я вздрогнула. – Ты в порядке?

Я захлопнула шкафчик и прижала учебники к груди.

– Да, просто немного задумалась. Идем домой?

Моя лучшая подруга знала, что со мной что-то не так. Когда вы дружите и становитесь как сестры, иначе быть не может. Даже по голосу можете распознать, что что-то случилось.

Проблема заключалась в том, что я была человеком с догоняющим типом привязанности, но когда кто-то пытался догнать меня в ответ, я убегала. Дарси и Джереми волновались за меня, но я поступала так же, как поступал Малакай со мной.

Сохраняла молчание и держала всё внутри.

И чем я лучше него?

Вдруг под мои ноги упал какой-то свернутый лист бумаги. Нахмурившись, я опустилась на колени и подняла его.

– Что это такое? – поинтересовалась Дарси, заглянув через мое плечо.

– Не знаю. – Я развернула листок и пробежалась глазами по строчкам. – Это страница из какой-то книги. Речь идет про…

– Афродиту?

Я недоуменно кивнула.

– Но мы не изучаем древнегреческую мифологию. Не знаю, откуда это взялось в моем шкафчике.

– Может, кто-то обронил его, а ты подумала, что он твой, и забрала себе?

– Возможно.

Когда мы вышли из школы на весенний воздух, Дарси произнесла:

– Мне, кстати, нравится древнегреческая мифология, а Афродита моя любимая богиня. Но не потому, что она была самой красивой и известной на Олимпе, а потому, что многие считали ее богиней не только любви, но и войны. Представь, какую власть она держала в своих руках – пробуждать в людях похоть, страсть, желание? Говорят, ее возлюбленным был Арес, но они скрывали свои отношения. Только в итоге тайное, конечно, стало явным.

Я тяжело сглотнула.

– Многие считают, что именно из-за Афродиты началась Троянская война. Будто это она помогла выкрасть Елену Прекрасную… О, а ты знала, что в Риме ее называли Венерой? – продолжила Дарси. – Есть еще такая скульптура, называется «Венера Милосская».

После ее слов меня охватил липкий страх. Я снова посмотрела на вырванную страницу из книги, которую сжимала в руках. Может, это послание? Вдруг кто-то знает мой секрет и собирается шантажировать меня?

Задумавшись, я не заметила, как натолкнулась на человека.

– Черт! – Я отпрыгнула на пару шагов и вскинула руки. – Пожалуйста, простите. Я не заметила вас.

Мужчина поднял взгляд, и я удивленно округлила глаза, когда поняла, что он кого-то мне напоминает. Светлые, практически белоснежные, как у песца, волосы. Глаза металлического цвета и тонкие губы, изогнутые в улыбке.

Подождите…

– Леонор? – удивленно выдохнул мужчина.

– Тайлер?

– Черт, не ожидал тебя здесь встретить. – Он сверкнул ослепительной улыбкой и придвинулся ближе, поправив воротник рубашки. – Ты так изменилась, что я даже не узнал тебя. А ты подруга Леонор, верно?

Дарси недоуменно моргнула и ответила на его рукопожатие.

– Приятно познакомиться, меня зовут Дарси. А вы… Эм-м-м…

– Это Тайлер. Мы вместе… Ну… – Я учащенно задышала, пытаясь подобрать нужные слова. – Мы вместе были в…

– Я помогал маме, которая управляла подготовительной школой, где училась Леонор, – ответил Тайлер.

Я облегченно выдохнула. Видимо, он понял, что я никому не рассказывала о детском доме.

Тайлер был сыном нашего директора и часто помогал ей с рабочими делами – принимал поставки еды, согласовывал посещения детей и многое другое. Можно сказать, мы были кем-то вроде друзей, но из-за этого у нас всегда возникали перепалки с Кайденом. Ему не нравилось, что я дружила с Тайлером.

С одной стороны, мне льстило, что Кайден ревновал меня, но с другой – Тайлер был хорошим парнем. Я не понимала, почему Кайден говорил мне держаться от него подальше.

– Ух ты! – выдохнула Дарси. – Я рада, что вы встретились спустя столько лет. Что ж, тогда, пожалуй, я оставлю вас. Позвони мне, когда доберешься до дома, хорошо?

Мы обнялись, после чего Дарси покинула нас. Уже через пару секунд мы с Тайлером остались наедине. Я неловко улыбнулась, не зная, с чего начать разговор.

Он указал рукой на парк около школы.

– Пройдемся?

– Да, конечно.

Я поглядывала на него боковым зрением, не справившись с любопытством. Тайлер выглядел повзрослевшим. Во времена детского дома ему было около семнадцати лет, но сейчас на его лице уже виднелись морщинки.

Когда мы оказались в парке, Тайлер купил мне мороженое и мы присели на лавочку перед озером. В этом году весна выдалась жаркой, поэтому я расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и принялась есть сладость.

– Как твоя жизнь? – спросил он, повернувшись ко мне. – Чем занимаешься?

– В этом году буду поступать в Академию Золотого Креста, так что усиленно готовлюсь к экзаменам. Много времени отнимает моделинг, но пока удается совмещать. А ты до сих пор помогаешь директору Миллиган?

Тайлер закинул руку на спинку лавочки, случайно коснувшись моего плеча.

Я неловко отодвинулась.

– Нет, мама умерла несколько лет назад, – спокойно ответил он. – Детский дом теперь принадлежит мне.

– Правда? – удивилась я. – Это так… неожиданно. Прими мои соболезнования, Тайлер.

– Всё в порядке. Со временем становится легче.

– И как тебе дается работа директором?

– Ты сама знаешь, насколько тяжело иметь дело с детскими домами. Неважно, живешь ты там или работаешь. Первое время я хотел бросить всё, но сейчас понимаю, что и как устроено. Я нахожусь в постоянном поиске новых программ и специалистов, чтобы сделать жизнь детей лучше.

– Это очень круто, – восхитилась я. – В наше время… было по-другому.

– Твой пример подтолкнул меня к этому, – сказал Тайлер.

В горле застрял ком.

– Мой?

– Они постоянно над тобой издевались, – кивнул он и плотно сжал губы. – Когда тебя забрали, я до сих пор видел, как они затаскивают тебя в кладовки, закрывают там и оставляют на ночь. Я помню, как ты плакала и звала на помощь.

Опустив взгляд на подтаявшее мороженое, я прикусила губу.

– У меня был Кайден. Он всегда защищал меня.

– А как же я?

Повернувшись к нему, я слегка улыбнулась.

– Ты тоже.

Мне не хотелось вспоминать тот этап жизни. Возможно, именно из-за издевательств я стала такой… нуждающейся во внимании. Ребята из детского дома пытались сделать меня тенью, а я, вырвавшись на волю, боялась снова стать невидимой.

Это был парадокс моей психики. Я отчаянно желала быть замеченной, но не всеми и не всегда. Для Таннери-Хиллс и его элиты, собирающейся по вечерам с бокалом вина, я хотела оставаться никем. Они были недостойны знать меня ни как Леонор Монтгомери, ни как Венеру Милосскую. Но для друзей, сверстников и… своего парня я хотела быть всем.

Поэтому иногда перегибала палку. Приходилось одергивать себя, когда меня становилось слишком много.

Мы с Тайлером просидели в парке еще минут пятнадцать, и я заторопилась домой.

Было приятно встретиться с человеком из прошлого, но тем для разговора, как оказалось, у нас мало. Тем более я не могла не ощущать нашу разницу в возрасте. Мне даже не исполнилось девятнадцать, а Тайлеру было уже… больше тридцати?

Как же быстро идет время.

Выйдя из парка, я остановилась перед пешеходным переходом в ожидании зеленого света.

Хоть мне нравилась осень в Таннери-Хиллс, весна здесь была ничуть не хуже. Я вдохнула воздух, пахнущий душистыми цветами, и огляделась по сторонам, зажмурившись от солнечного света.

Когда рядом остановилась парочка влюбленных, мое сердце кольнуло.

Мне так не хватает Малакая.

Взяв в руки телефон, я открыла сообщения и начала печатать. У него точно что-то случилось: он не мог просто отдалиться от меня, наплевав на наши отношения. Я верила в его чувства так же, как и в свои.

Малакай любит меня. Он бы никогда не причинил мне боль.

Боковым зрением я заметила, как парочка начала переходить дорогу, и медленно пошла за ними.

– Леонор!

Сбоку раздался сигнал машины.

Я вскинула голову и закричала, когда кто-то схватил меня за талию и оттащил назад. Телефон выпал из рук. Передо мной пролетел автомобиль с затемненными окнами, чуть не сбив меня на переходе.

Господи, что за дерьмо?

Малакай резко оттащил меня на бордюр и развернул к себе лицом.

– Куколка, с тобой всё хорошо? – Его ладони сжали мои плечи и переместились на щеки. – Ты сильно испугалась?

– Я… Я шла на зеленый… Он…

Малакай крепко обнял меня и прижал к своей груди. Я до сих пор не понимала, что происходит. Мое сердце бешено колотилось, а во рту пересохло. Прижавшись к нему, я сделала успокаивающий вдох и прикрыла глаза.

– Ублюдки, – выплюнул он. – Какие же они, блядь, ублюдки.

– Кто? – прошептала я.

Малакай выдержал короткую паузу.

– Водители.

После этого он отвез меня на мотоцикле домой, но больше ничего не говорил, снова вернувшись в свою скорлупу. Я чувствовала себя как на американских горках. Он то признавался мне в чувствах и обнимал, словно я смысл его жизни, то отталкивал и делал вид, что мы незнакомцы.

Положив шлем на сиденье мотоцикла, я подняла взгляд на Малакая.

– Ты придешь завтра на мой показ?

В его глазах промелькнула странная эмоция, напоминающая… вину, но он быстро скрыл ее отсутствующим выражением. Или это был страх? Разочарование? Боль? Что именно он чувствовал?

– Пока что не знаю. У меня много работы.

Я опечаленно кивнула и зарылась носом в его толстовку. Морской запах Малакая впитался в одежду, которую он отдал мне перед поездкой, и пришлось приложить все усилия, чтобы не вдохнуть его поглубже.

– Понимаю, – кивнула я. – Если что, отправлю тебе билет.

– Хорошо.

– Хорошо.

Он не уходил. Просто стоял и смотрел на меня таким взглядом, от которого мне захотелось плакать.

Минуту.

Вторую.

Третью.

– Ты не торопишься? Может, зайдешь? – спросила я с надеждой. – Родители уехали.

Словно очнувшись ото сна, Малакай тряхнул головой и перекинул ногу через мотоцикл.

– Спи спокойно, Куколка.

Развернувшись, он уехал.

Но на показ так и не пришел.