Афродита

Глава 39

Наши дни

Вынырнув на поверхность, я сделал глубокий вдох.

Кислород резко ударил в легкие, из-за чего я закашлялся. Сердце учащенно забилось в груди, отдаваясь пульсацией в висках. Знойное солнце опалило открытые участки кожи, а ветер всколыхнул морскую гладь, донеся до меня запах фруктов, смешанный с какими-то пряностями.

Встряхнув волосами, я огляделся и удивленно вскинул брови.

Я на Майями? Но я никогда не был на Майями.

А так ли они выглядели?

Я побрел в сторону пляжа, прикрыв глаза ладонью. Ступню прострелила острая боль. Из меня вырвалось проклятие, и я отбросил ногой ракушку. Костюм промок до нитки, неприятно холодя кожу.

Почему я вообще плавал в костюме? И когда это я решил уехать в отпуск?

Странно, но людей здесь не было. Куда все подевались?

– Эй! – крикнул я. – Это розыгрыш на день рождения?

В моей жизни могло произойти всё что угодно, однако к такому я точно не был готов. Как минимум потому, что в Лондоне нечасто встретишь пальмы и кокосы, а заграницей я никогда не был, чтобы внезапно отправиться в отпуск.

– Догони меня!

Я резко повернул голову вправо, услышав незнакомый женский смех.

– Давай же, дорогой, не отставай!

Внезапно откуда-то из-за пирса выбежала незнакомка. Ее чернильные волосы, завитые в крупные локоны, развевались за спиной, а белоснежное платье разлеталось вокруг бедер, пока она хваталась за живот от смеха.

За ней мелькнула вспышка, напоминающая силуэт человека.

Я выбрался на песчаный берег как раз в тот момент, когда женщина повернулась ко мне лицом.

Увидев меня, она застыла на месте.

И я – тоже.

Ее голубые глаза расширились, а ладонь подлетела ко рту. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы развеять этот странный образ, возникший словно в предсмертном состоянии, но она стояла здесь – прямо передо мной. Никуда не исчезала. Смотрела на меня так, будто увидела привидение.

Вивьен Ван Дер Майерс.

Моя мама.

– Кайден? – прошептала она, и ее большие глаза блеснули в свете солнца.

Мою грудь сдавило, будто поверх нее положили тонну кирпичей. Сердце пропустило несколько ударов, а глаза предательски защипало, потому что…

Потому что я увидел ее.

Я увидел свою маму.

Мой кивок вышел неуверенным и каким-то детским, как если бы мне снова было десять лет. Вивьен тут же сорвалась с места и врезалась в меня, крепко стиснув в объятиях.

Ее маленькое тело затряслось в такт моему. Я уловил нежный материнский запах, который мгновенно впитался в меня, отпечатавшись в подсознании, и неловко обнял ее за плечи.

– Почему мои дети такие несносные? – всхлипнула Вивьен. – Сначала Дарси, теперь ты. Ты не должен находиться здесь, Кайден! Я благодарю Бога, что увидела тебя, но ты… ты…

– Умираю? – печально усмехнулся я.

Она отстранилась и шлепнула меня по груди.

– Молчать!

Было так странно смотреть на нее вживую, а не на фотографии. Казалось, это всё сон, хотя, скорее всего, так и есть. Я словно глядел в зеркало и видел женскую версию себя: такие же арктические глаза, такие же волнистые волосы цвета воронова крыла, такая же форма носа.

Как я не заметил этого раньше?

Взгляд Вивьен потеплел. Она подняла руку и мягко погладила меня по щеке.

Я прикрыл глаза, пытаясь не ластиться к ее прикосновениям, как новорожденный котенок, хотя мое сердце уже находилось в ее руках.

Красная нить между нами натянулась.

– Ты вырос таким красивым, – мягко прошептала мама. – Я всегда мечтала о мальчике. Хотела, чтобы у меня было двое детей, а старший бы защищал свою младшую сестру.

– Я защищу Дарси, – уверенно произнес я.

Она нежно улыбнулась, отчего вокруг ее глаз собрались морщинки.

– Я не сомневаюсь в тебе. Никогда не сомневалась.

– Даже… – Я откашлялся, почувствовав ком в горле. – Даже когда я был в Круге?

– Особенно когда ты был в Круге, – твердо ответила мама. – И я вместе с тобой. Именно тогда я и узнала, что мой родной сын жив. Поверь мне, любимый: если бы меня не обманывали всю жизнь, я бы никогда тебя не оставила. Мы с Ричардом верили, что ты жив. Мы искали тебя годами. В какой-то момент нам просто… пришлось поверить в твою смерть. – Ее взгляд потускнел. – Они заставили нас сделать это…

– Но почему они забрали тебя? – спросил я, едва сдерживая гнев. – Ты же ничего им не сделала.

Она тяжело выдохнула, обернувшись через плечо. Я проследил за ее взглядом и увидел тот высокий силуэт, от которого она убегала, смеясь во весь голос.

– Адриан? – прохрипел я с недоверием.

Мама кивнула.

– Будь я умнее, то не влюбилась бы в него. Я знала, что чувства к Адриану приведут меня в могилу, но всё равно отдалась им. Мы были одержимы друг другом, понимаешь? Никакой здравый смысл не мог остановить нас.

– Но это сделал не он, – прищурился я, не отводя взгляда от трепещущего сгустка света.

Мама вскинула руки, воскликнув:

– Нет, ты что? Адриан никогда и ни за что не причинил бы мне боль. – Ее глаза потемнели, и она издала тихое рычание, как настоящая мама-медведица. – Это сделала та же женщина, что отняла тебя у меня.

Я втянул носом воздух, сразу же поняв, о ком идет речь.

– Аннабель.

Клянусь, если я выживу, то выкопаю ее гроб и подожгу его.

– Из-за своей больной любви к Адриану и психического расстройства она погубила слишком много жизней, – устало вздохнула мама. – Ты и сам знаешь, насколько разрушительны бывают чувства. Несмотря на то, что ее муж выступал против Круга, у Аннабель были связи, поэтому ей ничего не стоило дернуть за ниточки и отдать меня обществу. Так же, как поступил с тобой Тайлер Бэйли.

На последнем имени ее голос превратился в змеиное шипение. Видимо, это и называется материнским инстинктом. Когда ты уничтожишь мир или убьешь половину населения ради своего ребенка.

Я хотел быть таким же отцом.

Это осознание окутало меня теплом, когда я подумал о девушке, которую видел матерью своих детей.

– Аннабель и Тайлер мертвы, – напомнил я. – И это главное.

– Там им и место.

Несмотря на тему, я чувствовал удивительное спокойствие. Наверное, так и ощущают себя дети, когда находятся рядом с мамой. Словно ничего плохого не случится, потому что она – самая сильная женщина, которая всегда защитит тебя.

– А почему он здесь? – спросил я, кивнув на Адриана.

Мама прикусила нижнюю губу.

– Потому что он борется за свою жизнь так же, как и ты.

– Что? – удивился я, вскинув брови. – Почему?

Она сжала мои ладони в своих.

– Узнаешь, когда вернешься.

– А если я не вернусь?

– Кайден Ван Дер Майерс, ты хочешь, чтобы тебя побила родная мать? – возмутилась Вивьен, и я не сдержал смешок. – Не сомневайся, пару раз ты бы получил от меня ремнем по заднице.

– Эй, я самый спокойный ребенок, – надулся я.

– Не ври матери. Я знаю, какой ты спокойный, когда остаешься наедине со своей девочкой.

Из меня вырвался мучительный стон.

– Ты серьезно сейчас это сказала?

– Ну а что? Если хочешь знать мое мнение, я бы не подпустила к вам с Дарси никого, кроме Бишопа и Венеры. Я бы очень хотела с ними познакомиться, любимый, – улыбнулась она. – Передай им от меня привет.

Я тяжело сглотнул, почувствовав жжение в глазах.

– Обязательно.

Мама снова обняла меня, и я положил подбородок ей на макушку.

Она была такой теплой и мягкой, что мне хотелось провести в ее объятиях всю оставшуюся жизнь. Казалось, я впервые чувствовал, что меня… любят? И не просто кто-то, а… родитель. Приемный или родной – неважно.

Меня никогда не любили.

Наверное, это странно, потому что мы виделись первый раз. Но именно так и ощущалась эта связь – как нечто нерушимое.

– Я не хочу прощаться с тобой, – прошептал я.

– Я тоже, Кайден. Но нужно.

Отстранившись, она протяжно выдохнула. По ее щеке скатилась слеза, и я не удержался, смахнув ее кончиком пальца.

Больно смотреть на то, как твоя мама плачет.

– Пожалуйста, прости нас с Ричардом…

– Вы не виноваты. Он рассказал, что только благодаря тебе меня спасли из Круга. Это я должен просить прощения за то, что они издевались над тобой, – выдавил я. – И за то, что ты… ты…

Мама успокаивающе улыбнулась.

– Это стоило того, любимый.

– За то, что ты убила себя. – Мой голос дрогнул.

Лицо Вивьен преобразилось, став из расслабленного серьезным.

– Я сделала свой выбор. Если бы мне дали его второй раз, я бы поступила точно так же, потому что ты – мой сын. Когда у тебя появятся дети, ты поймешь меня. Ничто из наших поступков с Ричардом не отменяет того факта, что ты жил без родителей. Теперь я всегда буду рядом с тобой, любимый, – ласково прошептала мама. – Всегда. Даже если ты не видишь меня, попроси меня подать знак – и я сделаю это.

Я хотел взять ее за руки, но мои ладони прошли сквозь нее. Ноющая боль охватила сердце, когда я понял, что больше никогда не увижу ее.

– Я буду твоим ангелом-хранителем, Кайден… Вы с Дарси больше не пострадаете…

Ее голос стал затихать, а пространство – озаряться светом.

– Я люблю тебя, – прошептала она едва слышно.

И хоть я никогда не говорил этого родителям, и хоть у меня никогда их не было, и хоть мое сердце кровоточило от звука ее голоса, я повторил эти слова, безгранично уверенный в сказанном:

– Я тоже… я тоже люблю тебя, мама…

Первое, что я почувствовал после пробуждения – обезоруживающую боль. В костях, под поврежденной кожей, даже во внутренних органах. Каждый участок тела скручивало спиралью, словно меня пропустили через мясорубку.

Несколько раз моргнув, я стянул с лица маску для искусственного дыхания и огляделся.

Конечно, я был в больнице. Учитывая, что в меня стреляли как минимум три раза, было бы странно оказаться в другом месте. Странно даже то, что я смог открыть глаза и сделать вдох.

Не думал, что выживу после такой перестрелки.

Однако вид за окном не напоминал мне Таннери-Хиллс. Приглядевшись, я различил… Тауэрский мост? Что за дерьмо?

Я в Лондоне?

Мой взгляд заскользил по палате и остановился на светлой макушке.

Сердце замедлило ритм, когда я увидел ее.

Леонор положила голову на кровать около моего бедра и крепко сжимала мою руку. При виде того, как она цепляется за меня своими тонкими пальцами, вокруг сердца словно распустились цветы. Ее грудь размеренно поднималась и опадала, а растрепанные волосы мягко ложились на щеки.

Она в порядке.

Меня сразу же охватило спокойствие.

Ее безопасность – всё, в чем я нуждаюсь.

Хрипло выдохнув, я поднял вторую ладонь и коснулся ее лица. На моих губах появилась улыбка, когда ее ресницы затрепетали, а рот слегка приоткрылся. Я снова погладил ее шелковистую кожу, прокручивая в голове всё, что произошло после аукциона.

Нас пригласили только ради того, чтобы выманить из тени Ричарда и Адриана. А мы, как глупые подростки, не сказали им, чем подвергли опасности и себя, и их, и Каза Делле Омбре.

Никто не пострадал? Черт, с Бишопом всё в порядке?

Внезапно глаза Леонор распахнулись. Мое дыхание прервалось, когда мы посмотрели друг на друга. Она уставилась на меня изумленным взглядом, после чего выпрямилась и протерла глаза.

– Если это сон, я убью тебя…

Я выдавил смешок и поморщился от боли в ребрах.

– Следующий раз я точно не выживу, Куколка.

Леонор снова устремила на меня потрясенный взгляд. Только тогда я заметил на ее щеках засохшие дорожки от слез, при виде которых мне стало трудно дышать.

Она плакала из-за меня. Снова.

Леонор прикусила нижнюю губу и улыбнулась.

– П-привет… Я-я…

Не договорив, она уткнулась лицом в ладони и всхлипнула.

Никакая физическая боль не могла сравнить с тем, что происходило внутри меня, когда я услышал ее рыдания. Мне захотелось крушить всё вокруг, лишь бы снова увидеть ее искрящиеся весельем глаза.

– Эй, Куколка… Иди ко мне…

Я погладил ее по волосам, и она придвинулась ближе, уткнувшись лицом в мой живот. Леонор заплакала громче, сотрясаясь всем телом, а я не подал виду, что от ее прикосновения мои ребра вспыхнули огнем.

К черту. Я готов потерпеть, лишь бы она не плакала.

– Всё хорошо, слышишь? Я здесь.

– Я так испугалась, Волчонок, – всхлипнула она. – Я так испугалась, что ты… что ты ушел от меня. Ты не приходил в себя пять дней. Господи, я думала… думала, что ты погиб…

– От меня не так просто избавиться, – устало усмехнулся я.

Леонор подняла голову и посмотрела на меня заплаканными глазами. Ее взгляд метался по моему лицу, словно запоминая каждую деталь.

Я делал то же самое, мечтая как можно скорее сбежать отсюда и забраться в нашу кровать, прижав ее к своей груди.

– Зачем ты так поступил? – прохрипела Леонор.

Я тяжело выдохнул, сжав между пальцами прядь ее волос.

– Потому что твоя жизнь превыше всего.

– Это неправильно, Малакай! – воскликнула она. – Ты не должен был… не должен был жертвовать собой ради меня…

Погрузив пальцы в волосы Леонор, я сжал ее затылок и заставил приподняться. Она присела на кровать и наклонилась ко мне, затаив дыхание, когда я твердо прошептал:

– Это самое правильное решение, которое я когда-либо принимал, маленькая Венера. Просто прими, что я всегда буду защищать тебя. Твоя жизнь и жизнь наших будущих детей никогда не будут для меня чем-то незначимым. Я уже говорил тебе, что пройду через девять кругов ада, лишь бы ты была в безопасности. Ничего не изменит этого решения, Леонор. Никогда.

Ее широко распахнутые глаза не отрывались от моих, и она напоминала маленькую лань, выбежавшую на свет фар.

Я погладил ее дрожащую нижнюю губу и улыбнулся, в тысячный раз удивившись тому, насколько она прекрасна.

– Мной никто никогда так не дорожил, – прошептала Леонор.

– Теперь дорожу я.

Я бы поймал ради нее еще сотню пуль.

Наконец-то из ее глаз пропала тревога. Моя девочка широко улыбнулась и бросилась ко мне на шею, но вот тогда я уже не смог сдержаться и болезненно застонал.

– Ой! Прости, пожалуйста! Черт, я такая глупая…

Она начала отстраняться, но я сжал ее шею и наклонил к себе.

– Не так быстро. Мне нужен исцеляющий поцелуй, чтобы пойти на поправку.

– Что-то я не наблюдаю на твоих губах синяков.

– А на члене? – хитро улыбнулся я.

– Я не буду отсасывать тебе в больнице, – прошипела Леонор, после чего игриво улыбнулась. – Но вот вариант, где я на коленях забираюсь на кровать и сажусь на твое лицо, довольно привлекательный.

– М-м-м… Мне тоже нравится…

Я захватил ее сладкие губы в поцелуе и не сдержал стона, вибрирующего в груди.

Ее теплый язык скользнул в мой рот, пальцы проникли в волосы, а ногти поскребли затылок, отчего меня охватила мелкая дрожь. Леонор приняла инициативу на себя, углубляя поцелуй и заставляя меня стонать от наслаждения.

Черт, как же хорошо… Она такая вкусная…

– Малакай… – выдохнула она. – Я так люблю тебя…

От этих слов внутри меня что-то оборвалось.

– Скажи это еще раз.

Леонор прикусила и слегка оттянула мою нижнюю губу, после чего ласково зализала ее языком. Блядь, мой член затвердел от одного поцелуя, слезно умоляя о разрядке.

Но важнее было то, как билось мое сердце.

Оно билось.

– Я люблю тебя, Малакай Картрайт, – выдохнула Леонор. – Я люблю тебя, Кайден Ван Дер Майерс. Какое бы имя у тебя ни было, это не изменит моего отношения к тебе. Я влюбилась в тебя, когда мне было четыре, и буду любить до конца своих дней. Любую твою версию. – Она сжала мою ладонь и прижала ее к своему сердцу. – Вот моя клятва, Волчонок.

Я никогда не думал, что та встреча с девочкой в розовом комбинезоне обернется самой тяжелой, но в то же время удивительной историей любви. Что спустя много лет мы будем держаться за руки, делить тихие поцелуи и признания, пройдя через уйму испытаний, которые не смогут сломить нас.

Видишь, мама?

Всё это – благодаря тебе.

Я поцеловал Леонор, потому что слова были излишни. Их не хватило бы, чтобы передать мою глубокую преданность и верность этому человеку. Поэтому я с благоговением касался ее лица, скользил губами по коже и улыбался, чувствуя ее улыбку.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы оторвались друг от друга.

Леонор рассказала, что никого из наших в той перестрелке не ранили. Только Ричарда задела пуля, но его оставили в больнице Таннери-Хиллс, а меня отвезли в Лондон для оказания более сложной помощи.

– Две пули прошли мимо жизненно важных органов, как будто тебя на самом деле оберегал ангел-хранитель, – объяснила Леонор, после того как я рассказал ей свой сон о маме. – Операцию сделали в тот же день. Врачи сказали, что ты настоящий борец.

– А третья пуля?

– А? – Она отвела взгляд.

Я сжал пальцами ее подбородок.

– Третья пуля? Их было три.

Леонор нервно затеребила пальцами покрывало, после чего медленно подняла на меня взгляд и открыла рот.

Однако в этот момент дверь за ее спиной тихо приоткрылась.

Я резко повернул голову к выходу и… замер, увидев в проеме Бишопа.

– Что… Что ты здесь делаешь?

Он слабо улыбнулся и сделал шаг на нетвердых ногах, одетый в такую же сорочку, как у меня. Его кожа была светло-серой, и он держал руку на животе, кривясь от боли.

Леонор облегченно выдохнула, когда увидела Бишопа. Она встала со своего места и, улыбнувшись ему, обратилась ко мне:

– Я оставлю вас.

Как только дверь за ней закрылась, я подорвался с места, но Бишоп прохрипел:

– Лежи на месте, идиот.

– Что они с тобой сделали? – рявкнул я.

Он осторожно опустился на место Леонор и зашипел. Мое сердце бешено колотилось, потому что какого черта? Его тоже ранили? Почему Леонор ничего мне не сказала?

– Если ты не заговоришь, я тебя, блядь, убью.

– Меня убьет медсестра, если узнает, что я выбрался из палаты, – прокряхтел Бишоп. – Она такая надоедливая, ей-богу. Хотя они с Дарси подружились, когда я…

– Бишоп!

– Ладно-ладно, – выдохнул он и наконец-то встретился со мной своими разноцветными глазами.

Меня затрясло от ожидания.

– Ты… – Он облизнул сухие губы. – Во время той перестрелки одна пуля попала в твою почку.

– В мою почку? – переспросил я, как дурак.

– Да. Человек может жить и с одной, но у тебя выявили острую почечную недостаточность. Думаю, это связано… с тем, что с тобой делали в Круге. Они травмировали твои внутренние органы, поэтому врачи сказали, что с одной почкой ты не выживешь.

Я открыл рот, пытаясь выдавить хоть слово. Но они застревали в горле, потому что я уже понимал, к чему идет этот разговор.

– Врачи… Они начали искать тебе донора для пересадки. Это был единственный вариант спасти тебя.

Мои глаза защипало, когда Бишоп слабо улыбнулся.

– Ну, искать долго не пришлось.

– Ты отдал мне… свой орган? – прохрипел я.

– А зачем он мне? Я здоров как бык, – усмехнулся Бишоп, но скривился от боли. – Швы всё еще ноют, но терпимо. Прошло несколько дней, так что я уже вполне себе могу…

– Ты отдал мне свой орган? – тихо повторил я.

Бишоп тяжело выдохнул. Его глаза не отрывались от моих.

– Да, Малакай. Если потребуется, я отдам тебе и свое сердце.

Я просто смотрел на него, пытаясь сдержать слезы.

Когда-то давно этот человек сказал мне, чтобы я убирался из его дома, потому что мне там не место. Я так хотел, чтобы он полюбил меня как брата, что был готов бегать за ним, как щенок. Потому что это Бишоп – яркий, харизматичный, умный и милосердный мальчик, на которого мне всегда хотелось равняться.

А когда он начал тянуться ко мне в ответ, это стало центром моей Вселенной. Я пообещал себе, что никто и никогда не разлучит нас, ведь братья Картрайты сильны по отдельности, но вместе…

Вместе они разрушительны.

Сейчас передо мной сидел взрослый мужчина, пожертвовавший своим органом ради того, чтобы сохранить мне жизнь.

Он доказал, что нашу связь не разорвет даже смерть.

– Я не могу в это поверить, Би, – прохрипел я и покачал головой. – Ты не боялся? Это же огромный риск… А что сказала Дарси?

Бишоп усмехнулся.

– Не боялся, Мал. Я бы не смог жить в мире, где нет моего угрюмого старшего брата, который любит разбрасывать по дому фантики от конфет. Я бы всё равно умер без тебя, понимаешь? Кто бы следил за тем, чтобы меня случайно не пристрелили? Пришлось бы заказывать братскую могилу.

– Заткнись нахрен, – простонал я. – Дарси и Леонор бы нашли нас на том свете, и вот тогда мы бы точно не отделались парой ударов.

– О да, этим милым девочкам только дай в руки нож.

Мы хрипло засмеялись и оба поморщились от боли.

– Мы теперь однопочечные, – фыркнул Бишоп.

– Или однопочковые? – фыркнул я в ответ. – Но кстати, у меня-то в итоге две почки. Просто одна взятая в аренду.

– Плати налог!

Я не сдержался и захохотал.

Спустя пару мгновений из меня вырвался тяжелый вздох, и я прошептал:

– Спасибо, Би. Спасибо, что спас мою жизнь.

Он поднял кулак, и я, улыбнувшись, стукнулся о него своим.

– Мы же Картрайты. Жертвовать ради любви – в нашей крови.

– Всё, хватит этих соплей, – проворчал я. – Чувствую себя неловко, когда ты не посылаешь меня нахуй.

Бишоп засмеялся.

– Это ты всегда посылаешь меня нахуй.

Мы разговаривали еще несколько часов, обсуждая всё, что только можно. И перестрелку, и Круг, и наших девушек, которые, наверное, уже влюбили в себя своим обаянием половину медицинского персонала.

Я успел расслабиться, удостоверившись в том, что с другими ребятами всё в порядке, однако в глазах Бишопа затаилось беспокойство.

– Что ты не договариваешь? – прищурился я.

Он отвел взгляд к окну и пробормотал одно слово:

– Отец.

Мое сердце почему-то бросилось вскачь.

– Что с ним?

– Он прыгнул за тобой в реку и вытащил тебя на берег, но…

– Но?

– Он в коме, – прохрипел Бишоп.

Казалось, меня оглушили, а мир вокруг перестал существовать. Я не понимал чувства, которые испытывал, и мог лишь расфокусированным взглядом смотреть в стену. Слова Бишопа проигрывались в голове первый, второй, третий раз, поскольку я просто… не мог поверить в них.

Адриан спас меня.

И попал в кому.

Что, черт возьми?

Адриан, который никогда не замечал меня? Адриан, который ненавидел меня? Адриан, для которого я был пустым местом?

Он спас меня?

Этого не может быть.

Однако когда через десять минут в палату вошла медсестра, она подтвердила слова Бишопа. Никто не знал, как Адриан, получив черепно-мозговую травму, смог вытащить меня на берег. Только после этого он потерял сознание и… до сих пор не пришел в себя.

После моих уговоров мне всё же разрешили навестить его, но только когда я поправлюсь. Я начал протестовать, но вскоре понял, что не смогу даже встать с кровати.

На протяжении следующих дней мою палату навещали все, кто только мог. Я даже не ожидал увидеть здесь Алекса и Джереми, но они тоже приехали ради меня в Лондон, захватив с собой… апельсины?

Они принесли мне в больницу апельсины.

Вот до чего мы дожили.

Оказывается, Эзра и Татум приехали в Лондон вместе с Леонор, Дарси и Бишопом сразу же после аукциона и ждали моего пробуждения в комнате отдыха. Они вдвоем чуть не откусили нам с Бишопом головы за то, что мы заставили их так переживать.

Войдя в мою палату, Дарси разревелась и бросилась на мою кровать, чуть не сломав мне ребра, наверное, вспоминая, как занимала это же место после похищения Кэмероном и Кирби. Из-за испытаний Круга на ее предплечье остался шрам от укусов собак, а мясо полностью исчезло из ее рациона.

Каждый из нас так или иначе пострадал от рук людей, которые возомнили себя вершителями судеб.

Я думал, моя сестра убьет меня, закончив начатое Кругом, но она лишь бросила мне в голову огрызок от яблока и сказал, что я козел-и-самый-ужасный-брат (буквально цитировала Бишопа), однако она уважает меня, потому что я спас ее лучшую подругу.

Одним словом – идти на поправку было весело.

На пятый день Леонор проводила меня до палаты Адриана. Впервые я чувствовал такое волнение, что меня буквально потряхивало, когда я переступал порог и входил внутрь.

Увидев его, я резко втянул носом воздух.

Адриан лежал на узкой кровати, обмотанный проводами и до подбородка укрытый белым покрывалом. Только увидев это, я вышел из себя и дернул ткань вниз.

Он же не покойник, черт возьми!

Могли бы хоть поменять цвет белья. Идиоты.

Усевшись на стул, я посмотрел на его закрытые глаза и стиснул челюсти.

Мне хотелось ударить его. Закричать, чтобы он ответил на мои вопросы.

Но единственное, что мне удалось выдавить из себя:

– Почему ты спас меня?

Мне снова никто не ответил. Иронично, что сейчас он делал это по другой причине.

Его грудь практически не двигалась, а ресницы не трепетали. Адриан словно застыл во времени, и только линия на мониторе, отражающая биение его сердца, доказывала, что он жив.

Мой взгляд заскользил по палате и наткнулся на сложенный лист бумаги, оставленный на прикроватной тумбочке. Я придвинулся ближе и увидел знакомый почерк.

«Малакаю».

Я приподнял бровь, еще раз оглядевшись, будто тут мог находиться какой-то другой Малакай.

Это его почерк.

Его кровать.

Значит, он написал это послание мне и взял на аукцион? Зачем?

Я смотрел на письмо так, словно в любой момент оно могло броситься на меня, раскрыв зубастую пасть. Взять или не взять? Прочитать или не прочитать?

К черту.

Подцепив листок дрожащими пальцами, я бросил взгляд на Адриана, сделал глубокий вдох и принялся читать письмо, практически слыша его спокойный голос.

«Здравствуй, Малакай.

Если ты читаешь это письмо, значит, я не смог признаться тебе вживую, потому что был самым большим трусом и неудачником на свете. Если ты читаешь это письмо, возможно, меня наконец-то нет в живых.

Надеюсь, я уже соединился с ней на том свете.

До сих пор помню, как впервые увидел тебя в детском доме, когда тебе только исполнилось восемь. Ты смотрел на меня своими огромными голубыми глазами, точь-в-точь как у матери, и сжимал грязной рукой ватрушку с творогом, которую украл со столовой. Воспитательница хотела отругать тебя, но после моего звонка ее уволили, потому что я заметил в твоих глазах слезы.

Как же я ненавидел твои слезы.

Когда отец видел, что я плачу, он так сильно бил меня, что я не мог ходить. В тот день инстинкты приказывали мне сделать что-то плохое, чтобы показать тебе, как жесток мир, но… Черт, ты выглядел таким потерянным и маленьким. Мне просто хотелось обнять тебя и никогда не отпускать.

Почему-то я сразу же подумал о том, что ты ее сын. И сын Ричарда.

Не мой.

У тебя не было моих глаз. Не было моих волос. Не было моего носа.

Всё досталось от них. И ничего от меня.

Хотя я так сильно хотел, чтобы ты был моим.

Мне казалось, что я сошел с ума. Представь: ты приходишь в детский дом, чтобы познакомиться с потенциальным ребенком, для которого станешь родителем, а видишь копию своей бывшей любви, покинувшей тебя из-за… этого ребенка. Ведь Вивьен ушла от меня, когда узнала о беременности.

Уже тогда я должен был ненавидеть тебя, но не мог.

Твоей фамилия была фамилия Стикс. Биологические родители умерли, а ты остался сиротой. Я узнал о тебе всё. Ты просто не мог быть умершим сыном Вивьен, но почему-то каждую секунду я думал об этом, смотря в твои глаза.

Тогда мы выбрали тебя.

Только спустя время я понял, что Аннабель сразу хотела забрать тебя, потому что знала правду. Ты стал для нее возможностью отомстить нашей любви с Вивьен.

Конечно, она не говорила мне, что ты попал в детский дом из-за того, что она подстроила твою смерть. Эта женщина была таким искусным манипулятором, с которым никто не мог сравниться. В один день ей просто захотелось второго ребенка, а я не смог отказаться, потому что хотел его, но не от этой женщины.

Только когда Вивьен забрал Круг, я убедился, что ты – ее сын.

Два года перед тем, как ее похитило общество, когда мы в тайне от наших семей встречались по ночам, в моем доме жил ее сын.

Звучит как в фильме, верно?

Лучше бы это был фильм.

Не знаю, помнишь ты или нет, но сначала всё было по-другому. Я не отрицаю того факта, что был плохим отцом как для тебя, так и для Бишопа, потому что просто не знал, что значит быть хорошим.

Но я пытался.

Ты думаешь, что я не обращал на тебя внимания, но я знал тебя даже лучше, чем родного сына. Когда он попросил меня купить тебе фортепьяно, оно уже несколько лет пылилось в нашем подвале, потому что я, чертов трус, боялся посмотреть в твои голубые глаза и увидеть то же, что видел в глазах собственного отца, когда пытался привлечь его внимание – равнодушие.

В итоге я сам стал отражением этого слова.

Когда Бишоп просил меня купить ему шоколадные конфеты, я знал, что они для тебя, поэтому стал оставлять их в твоих спортивных сумках. Я одергивал руку, допуская мысль о том, что ты и правда сын Ричарда, но не мог оставить тебя без угощения.

Когда ты заикнулся о том, что хочешь набить татуировку, я позвонил своему знакомому и попросил его связаться с Бишопом, чтобы он невзначай предложил вам посетить его салон.

И нет, я не оправдываюсь. Просто, наверное, устал держать это в себе, зная, что единственный человек, который всегда понимал меня, уже давно лежит под землей.

Да, сначала всё было по-другому… Но потом Аннабель заставила меня возненавидеть тебя.

Когда Вивьен пропала, никто не знал, что ее забрал Круг. Моя жена бросила мне на стол настоящие документы с твоим именем, после чего мой мир перевернулся.

Я смотрел на тебя и видел, как моя любимая выбирает Ричарда. Я смотрел на тебя и не понимал, почему у нее родился сын от него, а не от меня. Аннабель шептала и шептала мне нужные слова, которые только укореняли ненависть к тебе. Ты стал плодом любви не любящих друг друга людей, а мы с Аннабель только усугубили ситуацию.

Моя жизнь превратилась в ад.

Спустя пару месяцев после пропажи Вивьен у меня диагностировали глубокую депрессию. Мне стало плевать на всё и всех. Я не замечал, что моя жена домогалась до моего сына. Я не замечал, что ты стоял в дверном проеме с ножом, потому что хотел убить ее.

Я ничего не замечал, погрязнув в пустоте.

Только однажды, в день твоего рождения, я вошел в вашу спальню и увидел Аннабель около кровати Бишопа. Тогда я всё понял. Абсолютно всё.

На следующий день я заставил сына убить ее.

Никогда не думал, что одна потерянная женщина может уничтожить столько жизней. Но знаешь, Малакай… Виновата не только она. Я беру всю ответственность на себя. Я не видел вашей боли. Я не слышал ваших криков. Я бездействовал, когда должен был стать вашим защитником.

Прости меня, если сможешь.

Ты хороший сын.

Жаль, что я плохой отец.

А. К.»

У меня не было слов.

Я просто смотрел на Адриана еще несколько часов, перечитывая письмо снова и снова.