Афродита

Глава 28

День неизвестен

Морская пена.

Фортепьяно.

Вторая песнь.

Вторая планета.

Голубые.

Морская пена.

Фортепьяно.

Вторая песнь.

Вторая планета.

Голубые.

Я смотрел перед собой в одну точку, сжимая в руках карандаш. Мои колени были подтянуты к обнаженной груди, а поверх них лежал белый лист бумаги. Я даже не ощущал, как покачивался из стороны в сторону, пока не начал заваливаться набок.

Продержись час.

Я моргнул, перечитывая написанные слова, и принялся шептать их себе под нос:

– Морская пена. Фортепьяно. Вторая песнь. Вторая планета. Голубые…

Железная дверь медленно приоткрылась, и я поднял голову, посмотрев на вошедшего через отросшие волосы. Сердце на мгновение сжалось, как происходило всегда при их появлении, но затем замедлило ритм.

– Двести сорок первый, – протянул измененный мужской голос. – Как спалось?

Я моргнул.

Уже наступила ночь?

Нам давали выспаться только днем. Если сейчас вечер, значит…

Нет.

Мужчина, стоящий в центре, усмехнулся и медленно снял звериную маску. Встряхнув светлыми волосами, он посмотрел на меня с оскалившейся улыбкой.

Я убью его. Я с детства знал, что когда-нибудь убью его, окрасив это самодовольное лицо в алый. Лишь вопрос времени, когда мне удастся сбежать из катакомб или найти какой-нибудь острый предмет. Ножницы. Вилку. Что угодно.

– Вижу, прошлая ночь прошла удачно. Пришел еще один заказ на твое имя.

Я облизнул пересохшие губы и постарался отогнать туман в голове. Он сопровождал меня каждый день на протяжении нескольких месяцев.

Туман. Визг плети. Запах жженной кожи.

Зато еда и вода здесь были всегда.

Они хотели видеть нас живыми. Мертвыми изнутри, но живыми снаружи.

С другими так не обращались, не желая портить внешний вид товара. На мне же система дала сбой, потому что Бэйли был ебаным психопатом, помешавшимся на причинении мне боли. Только мне. Ведь она любила меня. Не его, а меня.

Как я не догадался раньше? Как я не догадался, что он – один из них?

Два члена Круга начали обходить меня с разных сторон. Тихо зарычав сквозь зубы, я отпрянул и прижался спиной к стене.

Продержись час.

– Волчонок решил показать свои клыки, – хмыкнул Бэйли, склонив голову набок, словно разглядывал экспонат в музее. – Занимательно. Впрочем, так даже лучше. Она любит, когда сопротивляются.

Я резко поднялся на ноги и бросился на одного из мужчин, но перед глазами замелькали черные точки. Меня пошатнуло в сторону, чем они сразу же воспользовались, схватив меня за руки.

– Отпустите.... меня… – пробормотал я. – Я убью тебя… Я убью тебя, Бэйли…

Он засмеялся.

– Да? Сначала попробуй связать хоть два слова.

Они бросили меня на кровать и привязали руки к спинке. Я закричал во все горло, чтобы хоть кто-то меня услышал, но никто не пришел.

Ни вчера.

Ни сегодня.

Ни завтра.

Когда это произошло первый раз, я разбил Надзирателям лица и вырвался в коридор. Сирена пронеслась по катакомбам. Меня поймали спустя каких-то двадцать секунд, но я не оставил надежду попытаться снова.

Второй раз сбежать не получилось.

Десятый тоже, потому что мне сломали ноги.

На двадцатый я просто не смог встать с кровати.

На тридцатый сил и желания бороться не осталось.

– Входи.

Я закрыл глаза, когда в камере раздалась женская поступь. Желчь собралась на языке. Пришлось сделать глубокий вдох, но в нос ударил мерзкий запах возбуждения и страха.

– Этот? – спросил Бэйли.

– Да. Самое то.

Зашелестела одежда. Кровать подо мной прогнулась. Я сцепил челюсти и перенесся в другие времена. Я делал так каждый раз, повторяя себе, что однажды это закончится. Что однажды мы снова встретимся и будем беззаботно смеяться, как когда ей было шестнадцать.

Я начал шептать слова из второй песни «Божественной комедии», которые спасали меня в эти дни. Как и песня, которую мы слушали вместе, перед тем как всё пошло прахом.

«Как звезды, в душу глянули, сверкая,

Ее глаза, а голос зазвучал,

Как пенье херувимов в царстве Рая».

Морская пена.

Фортепьяно.

Вторая песнь.

Вторая планета.

Голубые.

Венера.

Венера.

Венера.

Я звал ее по имени, когда женщина забралась на мои колени и стянула с меня джинсы. Я звал ее по имени, когда она начала трогать меня своими мерзкими руками, размазывая по телу кровь от вчерашних побоев. Я звал ее по имени, но она не приходила, потому что я сам же ее оттолкнул.

Женщина оседлала меня и задвигалась в быстром темпе, тихо постанывая, а меня чуть не стошнило себе же на грудь. По щеке скатилась холодная слеза. Она смахнула ее и погрузила палец в мой рот, растянув губы в улыбке.

– Очень хорошо… Поплачь для меня…

Морская пена.

Фортепьяно.

Вторая песнь.

Вторая планета.

Голубые.

Когда всё закончилось, а я остался лежать на кровати с мертвым сердцем и таким же мертвым разумом, ко мне подошел Бэйли.

– Можешь и лучше, Стикс. – Он похлопал меня по щеке, как своего верного пса, и злорадно усмехнулся. – До сих пор не понимаю, почему Венера столько лет была с тобой.

Отстранившись, Бэйли довольно потянулся и оглядел мою камеру. На его губах заиграла улыбка, когда он снова посмотрел мне в глаза.

– Знаешь, со старыми друзьями нужно делиться… Теперь, когда ты стал нашей послушной игрушкой, она наконец-то полностью моя. Ты был помехой, от которой я попытался избавиться в первый раз, но, видимо, ты слишком глуп, поэтому не понял моей угрозы. Могу списать всё на то, что ты был ребенком…

– Ты будешь гореть в аду.

Я произнес эти слова спокойно. Как факт. Без эмоций.

Потому что их не осталось.

Бэйли продолжал в красках расписывать то, что он делает с Леонор, пока меня нет рядом. Он утверждал, будто она изменила мне при первой же возможности, когда я ушел в Круг Данте. Но я до последнего не верил ему.

Пока не увидел всё собственными глазами.

Не знаю, сколько дней, а может и лет прошло, прежде чем один из членов общества зашел в мою камеру и показал видео, пока я находился в почти бессознательном состоянии.

– Бэйли передал.

Я повернул голову, словно находясь в замедленной съемке. По моему подбородку стекла слюна. Тело перестало что-либо чувствовать, но это хорошо. Лучше так, чем помнить и ощущать каждое прикосновение.

Вершитель показал мне экран телефона.

Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать зрение. Казалось, уже ничего не могло удивить меня, но от этого кадра сердце забилось с удвоенной силой.

– Венера? – прохрипел я.

В кадре стояли они с Бэйли.

И… целовались.

Этот ублюдок обнимал мою девочку за талию и прижимался губами к ее губам, пока она цеплялась за его пиджак. Их окружали нотные листы и разбросанные инструменты, потому что… потому что они находились в нашей музыкальной школе.

В месте, где я впервые поцеловал ее. В месте, где мы делились секретами. В месте, которое считалось нашим храмом. Нашим святилищем. Нашим домом.

Я думал, мое сердце давно разбилось.

Но сейчас послышался самый громкий треск, с которым оно разлетелось на осколки.

Она предала меня.

Я умирал ради нее, а она предала меня.

Я проходил через девять кругов ада, а она предала меня.

Бэйли отнял у меня последнее, чем я дорожил. Надежда на то, что Венера дождется меня, разбилась вдребезги, когда Вершитель включил запись ее стонов. Если в моей душе и был свет, то сейчас от него ничего не осталось.

Даже рабство не сломало меня так сильно, как предательство Венеры.

Я прикрыл глаза и откинулся затылком на стену.

– Каждый платит за свои грехи, Тайлер Бэйли, – обратился я к нему, где бы он ни был. – Скоро ты заплатишь за свои.