Афродита

Глава 24

Наши дни

Малакай подорвался со своего места.

Грей испуганно соскочила с моих колен и бросилась в спальню. Я со стуком опустила вилку на стол, чувствуя, как пульс бьется в самом горле.

– Что случилось? Куда ехать? Она жива?

Я округлила глаза, не понимая, что происходит.

Бишоп что-то прокричал, в ответ на что Малакай сжал кулак и ударил им по столу. Я вздрогнула от неожиданности и тревоги, пожирающей каждую клетку тела.

Что произошло?

– Я сейчас буду.

Отключив звонок, Малакай дрожащими руками начал искать что-то в телефоне. Его глаза испуганно бегали по экрану, а затем… замерли.

О, черт.

Черт, черт, черт.

– Что случилось? – спросила я, и мой голос сорвался.

Он долго смотрел в экран не мигающим взглядом. Ком в горле стал больше, и я тяжело сглотнула, понимая, что белая полоса в наших отношениях закончилась. Удивительно, как мы продержались так долго.

– Почему ты не сказала, что мне написала Татум?

Втянув носом воздух, я разлепила пересохшие губы.

– Я… Я случайно прочитала сообщение и…

– И не сказала, – прорычал Малакай, подняв на меня льдисто-голубые глаза, в которых больше не осталось тепла. – Ты понимаешь, что она написала это перед тем, как чуть не умерла от интоксикации алкоголем?

Я замерла.

– Что?

Ощущение, словно в меня на бешеной скорости врезался автомобиль. Я открывала и закрывала рот, пока в груди поднималась волна паники.

Боже, что я наделала?

– Она попросила меня приехать еще полчаса назад. Почему ты не сказала, Леонор? – разочарованно спросил Малакай. – Почему ты просто прочитала и выключила звук?

На глаза накатили слезы. Его силуэт расплылся передо мной, и я сделала успокаивающий вдох, чтобы не поддаться разрушительным эмоциям.

Когда я смотрела наше видео, на его телефон на самом деле пришло уведомление от Татум. Не знаю, что было в моей голове в тот момент, но… я просто хотела украсть Малакая у мира еще ненадолго. Мне просто хотелось, чтобы на пару часов он был только моим. Только моим и ничьим больше.

Поэтому я прочитала сообщение и выключила уведомления.

Это так чертовски эгоистично.

Это так… так…

– Я не знала… – всхлипнула я и прикрыла губы дрожащей ладонью. – Я не думала, что ей плохо, Малакай… Прости меня, пожалуйста…

Он рванул себя за волосы и начал измерять кухню шагами. Его голос повышался с каждым предложением.

– Какая разница, плохо ей или нет? Татум дорога мне так же, как Бишоп или Эзра. Черт возьми, они – моя единственная семья, Леонор! Ты должна была сказать мне, а не скрывать правду!

Всё это я понимала. Понимала, что мы с Татум даже никогда не общались, чтобы так невзлюбить друг друга, но это напряжение появилось между нами с первой встречи, потому что мы знали. Знали, что обе испытываем к нему чувства. Знали, что обе ядовиты и ревнивы, однако, несмотря на это, я никогда не нападала на нее первой.

Не оскорбляла. Не унижала.

Я пыталась сохранить нейтралитет, но она сама от него отказалась.

Наряду с виной внутри меня начала разгораться жгучая обида. Татум всегда относилась ко мне гораздо хуже. Это она публично высмеивала меня, из-за чего мне приходилось защищаться, а не наоборот.

Черт, да почему я вообще должна заботиться о ней, если она будет только рада моему падению?

Что бы она сделала, будь на моем месте? Разве не отключила бы телефон?

Наверное, в тот вечер она так и сделала.

Подорвавшись из-за стола, отчего стул отлетел к стене, я хлопнула руками по поверхности.

– Как еще я должна реагировать на девушку, которая влюблена в тебя? – вырвался из меня крик. – Как я должна вести себя, когда ты проводишь с ней каждый чертов день? Да, я поступила неправильно, но именно ты, блядь, целовал ее, когда мы были вместе! Как я могу смотреть на…

– Я целовал ее под наркотиками! – рявкнул Малакай.

Время для меня будто остановилось.

Я несколько раз моргнула.

– Ч-что?

Он резким движением засунул руку в карман джинсов и швырнул на стол пакетик с белым порошком. Я отшатнулась от него, изумленно распахнув глаза.

Нет.

Нет, нет, нет.

– Я целовал ее под наркотиками, когда думал, что это ты, – прохрипел он, тяжело дыша и не отводя от меня взгляда. – Я, блядь, сошел с ума, Леонор, поэтому ушел от тебя, чтобы не тянуть на дно. Они настолько… Они настолько запугали меня твоей смертью, что я слетел с катушек. Я перебрал с дозой и собирался поехать к тебе, но Татум… Она остановила меня.

Мое сердце затрещало по швам, а затем с треском разбилось.

По щекам заскользили слезы от боли, прострелившей каждую часть тела. Я всхлипнула, переводя взгляд с белого порошка на глаза Малакая. Такие виноватые, но в то же время пустые и холодные, как во время нашей первой встречи.

– У меня начались галлюцинации, – продолжил он, стиснув челюсти. – Да, я поцеловал Татум, потому что увидел в ней тебя. Это не оправдание. Я виню себя за тот поцелуй каждый чертов день. Я виноват и перед тобой, и перед ней, потому что дал ей надежду. Но мне казалось, что мы с тобой прощаемся. Мне казалось… что передо мной сидишь ты, а не она.

Я покачала головой, не веря в услышанное. Слезы продолжали катиться по щекам, пока я пыталась устоять на шатких ногах.

– Почему это у тебя в кармане? – вырвался из меня шепот.

– Это последняя. Я собирался смыть ее, потому что больше не употребляю. Я покончил с этим дерьмом, Леонор.

– Когда ты последний раз делал это?

Он отвел взгляд и не ответил.

– Когда? – вскрикнула я, дрожа от страха.

– После нашей встречи в клубе. Мне снилось… – Малакай зарычал, будто сопротивляясь признаваться. – Мне снился Круг. Обычный способ переключения не сработал, поэтому я сделал это.

Я шагнула к нему и прижала руки к груди, словно пытаясь защитить от боли свое сердце.

– Какой обычный способ? Ты же не…

Его глаза нашли мои.

– Да.

Я не знала, что человек может испытывать такие душевные страдания, которые обрушились на меня после его признания. Меня буквально разрывало на части. Я пыталась поймать губами воздух, но он застревал в горле, не доходя до легких.

– Малакай, – мягко прошептала я. – Ты должен был сказать мне. Ты…

– Так же, как и ты должна была сказать мне о Татум, – резко оборвал он.

– Не сравнивай эти ситуации! Господи, ты причиняешь себе физический вред, чтобы вытеснить мысли о пережитом насилии. Ты представляешь, с чем имеешь дело? Ты знаешь, сколько самоубийц начинали с этого?

Он усмехнулся.

Усмехнулся.

– Представляю, Куколка.

– Не говори так, – взмолилась я, и мой голос предательски дрогнул. – Пожалуйста, не говори так… Мне страшно за тебя, Волчонок.

Он взял со стула толстовку и надел ее, двинувшись к выходу.

Я бросилась к нему навстречу и раскинула руки в стороны.

– Куда ты собрался?

Малакай обогнул меня, не смотря мне в глаза.

– Я должен узнать, всё ли в порядке с Татум.

Конечно. Конечно, он собирался оставить меня наедине с этим признанием, чтобы помочь другой. Ведь какая разница, что мое сердце обливалось кровью от его слов? Какая разница, что вина и обида разъедали мои внутренности, отчего хотелось разодрать грудь?

Леонор вытерпит.

Леонор всегда терпит, потому что она сильная.

Когда Малакай дошел до дверей, я громко спросила:

– Ты выбираешь ее?

В тишине комнаты этот вопрос прозвучал как выстрел, от которого задребезжали стекла.

Развернувшись к выходу, я устремила взгляд на его спину.

Малакай замер в дверном проеме, совершенно обездвиженный. Ни единой эмоции. Абсолютно ничего.

Спустя пару секунд раздался его спокойный голос:

– Что ты сказала?

Я сморгнула слезы и прикусила нижнюю губу.

– Ты выбираешь ее, верно? Не именно сейчас, а вообще. Я понимаю, что ей требуется твоя помощь, но…

– Я люблю тебя, Леонор!

Мое сердце пропустило удар.

Резко развернувшись, Малакай устремил на меня горящий взгляд и прорычал:

– Я люблю тебя больше своей жизни! Я люблю тебя с первой встречи в детском доме! Я люблю тебя каждый день своей никчемной жизни и ненавижу себя за это, потому что ты достойна большего! Но я так, блядь, люблю тебя, что не могу отпустить! И ты спрашиваешь, кого я выбираю? Ты серьезно не видишь, что я дышу ради тебя?

Каждое его слово резало ножом по моему кровоточащему сердцу, но в то же время заживляло его.

Я не могла сдвинуться с места, не могла ответить ему, не могла сделать вдох. Я просто хотела исчезнуть с этой планеты. Из-за вины. Из-за боли в его голосе. Из-за того, что судьба была такой сукой.

Я никогда не сомневалась в его чувствах. Никогда.

И я любила его сильнее, чем он мог себе представить.

Но эти гребаные голоса в голове не унимались и продолжали кричать, что и Малакай бросит меня. Что когда-то и ему я стану не нужна, как происходило с самого детства.

Я ненавидела всех, кто запрограммировал в нас эти мысли. Я ненавидела всех, кто вложил в меня эту неуверенность, скрытую бравадой. Я, блядь, просто ненавидела их, потому что из-за них мы не могли жить нормальной жизнью.

– Татум моя семья, – прохрипел Малакай, и его глаза наполнились вековой усталостью. – Это никогда не было чем-то романтическим. Я отношусь к ней как к своей младшей сестре. Но ты – весь мой мир, Леонор. Вся моя вселенная крутится вокруг тебя.

Я сделала шаг к нему навстречу и протянула руку.

– Малакай…

– Поговорим позже, – выдохнул он и достал из кармана сигареты. – Я должен проверить, всё ли с ней в порядке.

Развернувшись, Малакай вышел из кухни.

Моя рука плетью упала вдоль тела. Я смотрела на закрытую дверь и прокручивала в голове всё сказанное. Заново, заново и еще раз, черт возьми, заново.

Из-за тебя она чуть не погибла.

Ты снова чуть не убила человека.

Ты почти лишила его друга.

Перед глазами плыло от новой волны слез, а голова кружилась. Я на негнущихся ногах добралась до ванной и опустилась на колени перед унитазом. С губ сорвалось рыдание, когда вина, такая острая и беспощадная, обрушилась на меня, как цунами.

Я затолкала пальцы в рот, пытаясь вызвать рвоту.

Мне нужно было наказать себя.

Мне нужно было очистить желудок.

Мне нужно было сделать хоть что-то.

А ведь всё это из-за меня. Если бы Малакай не влюбился в меня, он бы не пережил те жуткие издевательства, его тело не испещряли бы сотни шрамов, а глаза не стали бы такими пустыми.

Если бы я не влюбилась в него, Татум не попала бы в больницу, потому что он бы был сейчас с ней. Он бы присматривал за ней и заботился, как заботился обо мне, хотя я не заслуживала этого.

Я лгала друзьям.

Я притворялась другим человеком.

Я ревновала, ненавидела, разрушала.

И все продолжали считать меня хорошей.

Хорошей.

Как они могли любить меня? За что?

Я была простым сгустком тьмы, который прикрывался светом.

Недостаточно идеальна, зато достаточно лжива.

Я пыталась вырвать рвоту, но желудок был пуст. Меня трясло от бушующих эмоций, слезы душили и не давали сделать вдох. Я пыталась выплюнуть свои легкие, разорвать глотку и запихнуть обратно брошенные на ветер слова.

Пожалуйста, пусть это закончится. Мне так надоело жить в страхе и лжи.

Помогите.

Помогите.

Помогите.

– Леонор? Черт возьми…

Крепкие руки подхватили меня за талию и оттащили к стене. Я зарыдала во весь голос, содрогаясь от разрывающей сердце боли.

Малакай прижал меня к своей груди и усадил к себе на колени, поглаживая по волосам.

– Прости, прости, прости меня! – прокричала я в его шею, сжимая в кулаках толстовку. – Пожалуйста, не уходи от меня! Пожалуйста… Я не могу…

– Тш-ш-ш… Тише, Куколка. Я здесь, я здесь, всё хорошо… Я не брошу тебя, слышишь? Дыши, малышка. Пожалуйста, дыши…

Он поцеловал меня в висок и принялся покачивать из стороны в сторону. Я всхлипнула, но сильнее прижалась к нему, словно он – мой спасательный круг. Или я его. Я уже не понимала, кто из нас кого спасал.

Это дерьмово, правда?

– Я никуда не ухожу, – прошептал Малакай мне на ухо. – Мы есть друг у друга, маленькая Венера. Что бы ни произошло, я всегда буду с тобой. Никогда не сомневайся в моей любви к тебе. Я пройду ради тебя через девять кругов ада, слышишь? Я сделал это и сделаю еще сотню раз, если это будет означать, что ты в безопасности. Поверь мне.

Он пришел за мной.

Он не бросил меня.

Он был со мной здесь и сейчас.

Мне хотелось прокричать эти слова своим демонам, свернувшимся под ребрами. При звуке голоса Малакая они отступили. Мне хотелось достать зажигалку и выжечь их изнутри, как бы сильно я ни боялась языков пламени.

Вы больше не имеете надо мной власти.

– Я тоже, – пробормотала я, пытаясь выровнять дыхание. – Я тоже… пройду ради тебя через девять кругов ада, Малакай. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Он прижался губами к моему виску, после чего зарылся носом в волосы. Я крепче обняла его, дрожа от всплеска эмоций.

– А как же Татум? – прошептала я.

– Я навещу ее позже, – тихо ответил Малакай. – Эзра сказал, с ней всё в порядке. Прости, что накричал на тебя, Куколка. Я просто… не знаю, что на меня нашло. Я не хотел обидеть тебя. Ты ни в чем не виновата.

– Я не должна была… не должна была так поступать, – призналась я. – Это такой отвратительный и детский поступок. Я понимаю, что она твоя семья. Дарси, Джереми и Алекс тоже для меня многое значат. Они значат для меня всё. Если бы ты поступил так же, как я, моя реакция не отличалась бы от твоей.

Малакай медленно выдохнул. Я втянула его морской запах, зарывшись лицом в теплой шее, и полностью расслабилась.

– Нам многому придется учиться.

Я кивнула.

– Принятие проблемы – первый шаг к ее решению. Так говорила мой психотерапевт.

– Которая помогает тебе бороться с расстройством пищевого поведения.

Я тяжело сглотнула.

– Да.

Отстранившись, Малакай погладил меня по щеке. Его глаза, которые совсем недавно были холодными, как дрейфующий ледник, наконец-то потеплели.

– Значит, мы будем бороться вместе.

На моих губах появилась слабая улыбка.

– Это будет тяжело.

– Мне казалось, Малакай и Леонор не ищут легких путей.

Я тихо засмеялась.

– Это точно.

Мы просидели на полу его ванной несколько часов, а может и дней. Я потеряла счет времени, пока мы сохраняли молчание и просто держали друг друга в объятиях, пытаясь залечить кровоточащие раны. Однако они были такими глубокими, что на это потребуется не один год.

Спустя пару мгновений, набравшись храбрости, я всё же попросила:

– Расскажи мне.

– О чем? – тихо спросил Малакай.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– О том, что на самом деле произошло в ту ночь.