Афродита

Глава 7

Наши дни

Дождавшись, когда розовая Lamborghini пронесется мимо «Фортуны», чуть не врезавшись в мусорный бак, я перекинул ногу через мотоцикл.

Чертова сумасшедшая девчонка.

Я находился в шаге от того, чтобы догнать Леонор, вытащить ее из этой кукольной тачки и оттрахать прямо на капоте, наблюдая за тем, как подпрыгивает в коротеньком топе ее грудь. Она бы точно расцарапала от гнева всю мою кожу, пока я бы кусал, лизал и сосал каждый дюйм ее восхитительной киски, которая, по ее словам, совершенно по мне не соскучилась.

Из меня вырвался хриплый смешок.

Может, Леонор Монтгомери и наплевала на наши отношения, но ее тело всегда пело в моих руках. Даже если она и трахалась с другими парнями, пока меня не было, ее плоть скучала по ощущениям, которые подарить ей мог только я.

Я слышал это в ее маленьких вздохах, видел в расширившихся зрачках, чувствовал в запахе возбуждения, витавшем в темном переулке.

Стоило всех усилий не опуститься перед ней на колени в лужу крови тех ублюдков, которых я застрелил, и напомнить, каково это – разлетаться на части от моего языка.

Я не мог справиться с иррациональным желанием убить ее и оставить себе. Сколько раз за последние дни перед освобождением я представлял, как она плачет и вымаливает у меня прощения за содеянное, пока я приставляю к ее лбу пистолет.

Но столько же раз я вспоминал… вспоминал, как она спала на моей груди, сжимая в кулаках мою футболку, будто боясь проснуться и не увидеть меня рядом. Как верещала мне на ухо, пока мы гнали на моем байке по ночному Синнерсу. Как не могла оторваться от меня, целуя, целуя и еще раз целуя с улыбкой на губах.

Сколько раз я вспоминал ее…

Целый год мне удавалось сохранять ледяное спокойствие и двигаться к своей цели, не отвлекаясь на посторонние факторы, но за последние недели я срывался уже второй раз.

После разговора с Адрианом мы больше не пересекались, а порезы на груди начали затягиваться. Однако сейчас нож в кармане джинсов прожигал кожу сквозь одежду, выглядя как никогда привлекательно. Было бы так освобождающе провести лезвием по ладони, которой я сжимал ее шею. Пустить кровь, чтобы вырезать ее изнутри, как раковую опухоль.

Я думал, что время, проведенное в Круге, изгнало ее из моего тела и разума. Контроль и доминирование в постели с другими девушками, имен которых я даже не мог вспомнить, заставляли меня чувствовать власть. Но с Леонор эта власть всегда переходила в ее руки, а я не мог этого допустить.

Я медленно приходил в себя. Да, я чувствовал, что двигался к исцелению. Мне просто нужно было… больше времени. И месть, ради которой совершался каждый мой шаг.

Я стану нормальным. Когда-нибудь.

Если рядом не будет ее.

Вдруг в кармане зазвонил телефон, вырвав меня из мыслей.

– Да?

– Мы кое-кого поймали, – коротко произнес Бишоп.

– Куда ехать?

– В «Чистилище».

Я завел двигатель и осмотрел площадь перед «Фортуной», где уже собирались после поединка зрители. Одна из девушек заметила меня и, что-то прокричав, бросилась в мою сторону.

– Буду через десять минут.

***

Если Адриан правил Синнерсом с верхних этажей клуба «Чистилище Данте», то его подвалы давно стали местом, где правосудие вершили мы.

Ангелы Смерти.

Когда-то именно здесь Бишоп держал Дарси, чтобы вернуть меня к жизни. «Чистилище» в какой-то степени спасло меня, но как только нога переступала порог, я вспоминал, как после освобождения еще неделю сидел в углу подвала, боясь пошевелиться и разрушить иллюзию.

Мне не верилось.

Не верилось, что передо мной стоит Бишоп, а не один из членов общества, который замахнется сейчас ломом и сломает мне ключицу.

Не верилось, что в подвал не внесут раскаленную гробницу, в которой мне придется лежать трое суток, а после – тереть тряпкой кожу с волдырями и ожогами второй степени.

Не верилось, что я могу выпить воды. Вдохнуть свежий воздух. Выйти на улицу. Увидеть людей. Услышать музыку. Поговорить с друзьями. Поесть шоколадных конфет. Не быть изнасилованным в пятый раз за день несколькими людьми одновременно.

Когда кто-то говорил мне о плохой жизни, я просто смеялся.

Они не знали, что такое Круг Данте.

Войдя в пыточную, я прикрыл дверь и склонил голову набок.

– Один из них? – спросил Бишоп, подкинув в воздух тонкий нож, и направил лампу в лицо связанному человеку. – Улыбнитесь, мистер Аттвуд! Это последний день вашей никчемной жизни!

Мужчина с обвисшим животом и сединой в висках зажмурился и попытался что-то сказать, но звуки заглушила клейкая лента, которой Бишоп обмотал его рот. По знакомому лицу стекала кровь, смешанная со слезами. Видимо, мой брат уже поработал над ним.

Я шагнул ближе.

– Один из них.

Услышав мой голос, Аттвуд распахнул веки и нашел меня взглядом. Страх просочился в его мышиные глаза, когда я взял со стола лезвие и двинулся в его сторону.

Остановившись перед стулом, приподнял уголок губ.

– Здравствуй, Надзиратель.

Бишоп сорвал с его рта ленту.

– Я не при чем! – взревел Аттвуд и задергался из стороны в сторону. – Пожалуйста, ради Господа, отпустите меня… Клянусь, вы меня с кем-то путаете. Я никогда не делал ничего плохого!

Замахнувшись, я ударил его кулаком по лицу. Челюсть Аттвуда хрустнула, один из зубов сломался, отлетев к бетонной стене. Я почувствовал удовлетворение, растекающееся по венам, когда по его щеке заскользила первая слеза.

Наклонившись ниже, едва слышно прошептал:

– Не теряй время, Максимус. Тебя я помню более чем отчетливо.

– А с виду кажется приличным гражданином Англии, который молится три раза в сутки и откладывает деньги на случай своей неожиданной смерти, – раздался за спиной насмешливый голос Татум. – Максимус-Максимус… Ну зачем тебе всё это? Не хватало власти, которую ты уже имел в Таннери-Хиллс?

Она подошла ближе, и я заметил в ее руках знакомую папку. Татум неторопливо перелистывала документы, хотя мы изучили их вдоль и поперек.

– И не подумаешь, что окружной прокурор может быть Надзирателем Круга, да? – Она резко захлопнула папку и ударила ей Максимуса по лицу. – Отвечай на его вопросы, если не хочешь, чтобы за дело взялась я!

– Я уже сказал, что ничего не знаю!

– Этот знак ты тоже видишь впервые?

Я поднял левый рукав толстовки и показал ему клеймо. Глаза Аттвуда расширились. Он снова посмотрел на меня и… вспомнил. Наконец-то вспомнил, через какое дерьмо заставил пройти меня и еще сотни людей из тех катакомб.

Бишоп шагнул вперед и подбросил что-то в воздух.

– Смотрите-ка… Оказывается, тут такой же знак. Удивительное совпадение, правда?

Поймав монетку, он показал ее Аттвуду и широко улыбнулся.

– Нашел у тебя в кошельке. Довольно глупое решение хранить символ Круга в таком месте, не находишь?

Максимус опустил голову и всхлипнул.

– У меня не было выбора. Еще отец… Еще отец заставил меня пройти ин-н-нициацию и вступить в Круг. Я не хотел, правда. Это секта, понимаете? Они н-не отпускают. Только не живыми.

Я прижал лезвие к его подбородку и заставив поднять голову. Кровь в жилах вскипела от гнева и желания убивать. Тех троих в переулке было недостаточно. Мне хотелось разрезать Аттвуда на части, но, к сожалению, это не входило в наши планы.

– У тебя не было выбора, поэтому ты решил прислуживать работорговцам? Поэтому ты просто наблюдал, как людей калечат, избивают и насилуют? Знаешь, порой бездействие хуже всего, что там происходит.

Максимус не был одним из высшего звена. Работа Надзирателей Круга заключалась в том, чтобы следить за надлежащим видом товара, пока его используют по применению.

Аттвуд был лишь пешкой в руках Вершителей, но за эти годы он не помог ни одной жертве. Он опускал голову, когда входил в мою камеру и менял простыни. Он закрывал глаза, когда я задыхался от панических атак на холодном полу, покрытый кровью и чьими-то выделениями.

Он ничего не делал. Ни-че-го.

Пока мы медленно умирали и молили о смерти.

Я сильнее прижал лезвие к его подбородку, пустив струю крови.

– Где Бэйли?

– Бэйли? – удивленно выдохнул Максимус. – Он сбежал из Круга в тот год, когда тебя освободили.

Я тихо зарычал.

– Ты сказал, что живым из Круга не выйти. Как он мог сбежать?

– Я не знаю, не знаю! Так говорят Вершители!

– Скажи мне правду, иначе я убью твою жену, – прошипел ему в лицо. – Мне понадобится не больше десяти минут, чтобы проникнуть в твой особняк и сбросить ее с лестницы. Не веришь?

– Только не ее! – закричал Аттвуд, содрогаясь от рыданий. – Пожалуйста, Малакай, не трогай мою жену. Нам правда сказали, что Бэйли сбежал и уехал в Россию. Он будто испарился. Ты же сам слышал разговоры внутри Круга. Его не видели несколько дней, а потом… Потом раз – и его нет. Мне никто ничего не объяснял. Я пешка в обществе, понимаешь? Просто пешка!

Прикрыв глаза, я сделал глубокий вдох.

Сохраняй спокойствие.

Я не собирался убивать его жену, а тем более оставлять сиротами двух детей. Во мне еще теплилась капля чести, несмотря на то, что Круг оставил от меня лишь пустую оболочку того человека, которым я когда-то был.

– Нам нужен кто-то из высшего звена, – пробормотал я, резко отступив от Максимуса. – Не думаю, что он что-то знает.

Аттвуд закивал головой.

– Д-да, клянусь, мне ничего не говорили.

Я провел ладонью по взлохмаченным волосам и прикусил колечко в губе.

Вычислить участников Круга было практически невозможно. Они скрывались лучше MI65^[1], заметая все следы и оставляя за собой лишь чистый лист, исписанный кровью невинных жертв. Судью Маршалла мы отыскали только потому, что я помнил его глаза и голос, как и с Аттвудом, но никто из них не дал нам нужной информации.

Их было девять. Я точно знал, что Вершителей было девять.

Чтобы уничтожить общество, нужно уничтожить Вершителей. После этого пирамида падет, а низшее и среднее звенья распадутся. Главное – добраться до тех, кто руководит Кругом.

Но как выйти на Бэйли, если он сбежал в Россию?

А правда ли это? Может, очередной ход Круга?

– Мне нужно подумать, – пробормотал я и посмотрел на Бишопа. – Попытайся узнать что-нибудь о катакомбах.

– Есть, сэр.

Он развернулся к Аттвуду с безумной улыбкой на губах.

– Время продолжать веселье.

Я вышел из пыточной и, миновав пару коридоров, оказался в небольшой комнате, где мы вчетвером проводили собрания. Пара стульев, стол с канцелярией и карта Таннери-Хиллс, растянутая на стене – всё, в чем мы нуждались.

Подойдя к ней, я нахмурился и оглядел прикрепленные фотографии.

Слева в нижнем углу находились фотографии Ван Дер Майерсов. Ричарда я обвел красным маркером, потому что он точно состоял в Круге и, скорее всего, занимал должность Вершителя.

Его фотографию испещряли проколы от дротиков, которые я метал по вечерам, раздумывая над делом. Я представлял, что это происходит в жизни. Мне так хотелось увидеть его, истекающего кровью, что порой это желание доходило до сумасшествия.

Ричард Ван дер Майерс.

Я скрипнул зубами, смотря в его глаза.

Похищение Дарси было выстрелом в воздух. Получится или не получится, не знал никто, даже сам Бишоп. Однако обмен произошел, а это означало, что Ричард управлял товаром Круга и смог расплатиться мной взамен на свою дочь.

Его жену Вивьен я оставил под вопросом.

Мой палец заскользил по ее смеющемуся лицу и голубым, как у дочери, глазам. Куда она пропала и собиралась ли вернуться? Причастен ли Ричард к ее исчезновению?

От них шла красная нить к Уильямсам. Скорее всего, Гидеон и Ричард работали сообща, а в будущем собирались отдать Дарси за Кейджа, укрепив союз двух влиятельных семей.

Справа в верхнем углу были расположены Тюдоры. Мюриэль, Винсент и два их сына, один из которых учился в Лондоне. Основатели, входящие в совет, но без доказательств причастности к Кругу. Рядом с ними находились семьи Гудвин и Вульф. Они, в отличие от Тюдоров, не были основателями, но состояли в совете, а значит, могли быть причастны к делам общества.

Ротшильды и Шепарды тоже стояли под вопросом. Вторые на время покинули Таннери-Хиллс, но после потери Элизы, сестры Александра, вернулись в город. Их сын всегда вызывал у меня подозрения. Не удивлюсь, если после смерти родителей он продолжит дело Круга. Но сначала стоило убедиться в их соучастии.

Я перевел взгляд ниже и увидел фамилию Монтгомери. С фотографии на меня смотрела Леонор, однако я знал, что она должна находиться не здесь, а около фамилии Милосские с двумя черными силуэтами, которые нарисовал Бишоп.

Еще один секрет, который я хранил от всего мира.

Всё слишком запутано. В совете состоят целых двенадцать семей, нам известны фамилии лишь шести основателей, а Вершителей Круга и вовсе девять. Один из них – Бэйли, который не находился в совете и не являлся потомком основателей.

Кто остальные восемь? Может, я что-то упустил?

Мне стоило проникнуть на их встречу. На какой-нибудь званный ужин, который не привлечет особого внимания, но даст ответ хотя бы на один вопрос.

– Это Бишоп нарисовал?

Я перевел взгляд вправо и увидел красный ноготь Татум. Она указывала на изображение Вершителя, которого я описал брату по памяти, чтобы он нарисовал его. Мужчина стоял в плаще и вытянутой черно-золотой маске, напоминающей лицо животного.

– Да.

Татум поежилась.

– Выглядит жутко. А ты помнишь, какие еще есть должности?

– Вершители главные. Ниже них находятся Жнецы и Палачи, а в последнем звене состоят Надзиратели. У остальных нет должностей, поэтому они простые Мирные.

– Как в мафии?

Я хмыкнул и посмотрел на Татум. Сегодня ее взгляд не заволокла пелена опьянения, что сильно порадовало меня.

– Типа того.

Она пристально оглядела меня дымчатыми глазами.

– Ты дрался? У тебя всё лицо в крови.

– Дрался. А ты опять трахалась с Логаном?

Из нее вырвалось фырканье.

– Разве тебе есть до этого дело?

– До твоей безопасности? Ну, немного.

Она закатила глаза и подошла к столу, чтобы выдвинуть нижний ящик. Я прислонился спиной к карте и, наблюдая за ней, сложил руки на груди.

– Мне не нравится, что ты доводишь себя до изнеможения, употребляешь и трахаешься с кем попало, а потом делаешь вид, что всё нормально. Друзья нужны для того, чтобы направлять, а не упрекать.

Татум резко захлопнула ящик и подошла ко мне с аптечкой в руках.

– Садись.

– Ты начала на него работать, да?

– Садись, Малакай!

– Скольких человек ты уже убила?

Татум резко бросила аптечку в стену и закричала:

– Да! Да, я начала работать на Адриана, потому что устала торговать своим телом за гребаные гроши, чтобы выбраться из того дерьма, в которое превратили мою жизнь родители! Это ты хотел услышать?

Я грустно усмехнулся.

Она делала так постоянно. Агрессия была ее защитным механизмом, и только мы с Бишопом и Эзрой знали, какая ранимая девушка кроется под этой маской. Но новая личность Татум так сильно затмила истинную, что вернуть ее казалось невозможным.

Я скучал по девушке, с которой мы рассматривали комиксы и забрасывали кроссовки Кирби на крышу школы. Мне не хватало подруги, что умела огрызаться и кусаться, но смеялась так громко, что трещали барабанные перепонки.

Я просто хотел вернуть Татум, но дерьмо Синнерса слишком изменило ее.

Так же, как Круг – меня.

– Не это. – Я обхватил ее лицо ладонями и погладил по щеке. – Не это, Татум. Я хотел услышать, что за время, пока меня не было рядом, твоя жизнь стала лучше, а не превратилась в ад.

– Ты слишком много хочешь, – усмехнулась она. – У судьбы на меня другие планы.

– Мы можем что-нибудь придумать и найти деньги…

– Я пыталась, Малакай. С такой суммой только Адриан может мне помочь. Не переживай, мне нет дела до всех тех убийств, – легкомысленно бросила она, махнув рукой. – Убила и убила. Уж лучше так, чем… чем то, чем я занималась раньше.

– Ты устала.

Она кивнула.

– Очень.

– Я тоже.

Татум подняла голову и посмотрела мне в глаза. Это мгновение напомнило мне прошлое, в котором мы стояли точно так же, но тогда жизнь была немного легче. Нет, воспоминания о детском доме и жизнь под одной крышей с Аннабель и Адрианом не могли считаться легкими, но всё познавалось в сравнении.

Я бы хотел хоть на день вернуться в прошлое. В какой-нибудь момент, когда всё было не так плохо.

Вдруг Татум встала на носочки и прижалась своим лбом к моему. Я тяжело сглотнул, продолжая удерживать ладонями ее лицо. Было бы так легко наклониться и захватить ее губы своими, почувствовав вкус кока-колы, но…

– Малакай, – выдохнула Татум. – Можно я… поцелую тебя?

Она наклонила голову и приблизилась еще на дюйм. Это мгновение длилось вечность, и я бы хотел сдаться, действительно хотел бы, но перед внутренним взором появилось ее лицо.

Отстранившись, я покачал головой.

– Нет.

Татум тихо засмеялась и прикрыла глаза.

– Ты всё еще любишь ее, да?

Я промолчал. Что мог ответить, если всё и так было понятно?

Мы с Леонор никогда не будем вместе, но мое сердце продолжало гонять кровь только из-за нее. Как бы сильно я ни ненавидел ее, как бы сильно ни презирал, я принадлежал только ей. Моей Венере, которая разрушила всё, что мы создали.

– Я всегда была рядом с тобой, Малакай, – раздался тихий голос Татум. – Всегда. Но ты продолжал выбирать ее.

Я не знал, что ответить, но этого и не требовалось. Она глубоко вдохнула и снова надела на себя маску невозмутимости, развернувшись к выходу.

– Когда она в очередной раз сделает тебе больно, я не буду ждать тебя. Об меня достаточно вытирали ноги. Больше я никому не позволю делать это.

Подняв аптечку, Татум положила ее на стол.

– Помажь чем-нибудь бровь.

И молча вышла из комнаты.