Афродита

Глава 32

Наши дни

Мне было двадцать три года, но почему-то я до сих пор не мог запомнить одну вещь, которой научила меня жизнь.

Если сейчас у тебя всё хорошо, скоро точно что-то пойдет не так.

Выйдя через крутящиеся стеклянные двери на улицу, я обернулся и посмотрел на высокое здание, желая убедиться, что последний час мне не приснился. Не приснился же, да? Я на самом деле держал в руках договор, о котором раньше даже не мог мечтать?

Я ущипнул себя за бицепс.

Нет, не сон.

– Мистер Стикс! – Из офиса выбежала Лилиан, ассистентка Мэттью Джеймса, которая краснела в моем присутствии и постоянно смотрела на мои плечи, обтянутые футболкой. – Вы забыли шлем, он остался на диване. Вот, держите.

– Спасибо, – поблагодарил я, продолжая летать в облаках.

Ни каждый день со мной происходит то, что произошло сегодня.

Передав мне шлем, Лилиан прикусила уголок губы и соприкоснулась со мной пальцами. Я отшатнулся, как от огня, на что она удивленно вскинула брови.

– Прошу прощения, я не хотела.

– Всё в порядке. Еще раз спасибо и до встречи, – учтиво улыбнулся я и направился к мотоциклу.

Мэттью сказал, что стоит быть готовым к женскому вниманию, но как будто мне было до этого дело.

Все девушки меркли по сравнению с той, что пахла сладостями и ощущалась на вкус как самый изысканный шоколад.

Когда я двинулся к парковке, на меня снизошло осознание.

Я подписал контракт с Atlantic Records.

Крупнейшей продюсерской компанией.

Черт возьми!

Весь разговор мое сердце пыталось выпрыгнуть из груди, а слова путались, поскольку я не мог поверить в то, что это происходило со мной. Только вчера я выступал на разогреве в клубе, а уже сегодня мне предложил контракт сам Мэттью Джеймс – владелец Atlantic Records.

Я даже не знал, что он был на концерте и наблюдал за мной. Как оказалось, Мэттью пришел посмотреть выступление той группы, которая пригласила меня на разогрев, но заинтересовался… мной.

Мной.

Мне предложили контракт. И я подписал его.

Кажется, я не скоро поверю в это, потому что там было столько нулей, что я чуть не упал в обморок. Да я никогда в жизни не видел такие суммы, которые он предлагал мне за сотрудничество.

Конечно, я не смог отказаться, да и не особо хотел.

Когда мечта мелькает на горизонте, ты можешь только броситься к ней с распростертыми объятиями.

Единственным минусом стало то, что Мэттью настаивал на формировании группы, а не сольного проекта. Я никогда не выступал с кем-то на одной сцене (хотя я в принципе не особо часто выступал на сцене), однако он был уверен, что в таком случае шанс на успех в разы увеличится.

Недолго поразмыслив, я согласился с ним. Мэттью имел огромный опыт и разбирался в музыкальной сфере намного лучше меня, поэтому я доверился ему. В ближайшие месяцы мы собирались устроить прослушивание и найти барабанщика, двух бас-гитаристов, а по совместительству – бэк-вокалистов.

Это на самом деле происходило.

Я… осуществлял свою мечту.

– Не знаю, зачем они дали тебе такую фамилию.

Подойдя к мотоциклу, я недоуменно повернулся на чей-то голос.

– Знаешь, как она переводится? – прохрипел пожилой чернокожий мужчина. – Стикс. Чудовище. Река мертвых. Насмешка судьбы, не иначе. Слава ломает людей, но тебе не стоит об этом беспокоиться. Деньги и женщины не имеют для тебя значения. Ты хороший человек, Малакай. Твою группу ждет великая судьба.

Я несколько раз моргнул.

Он что, под чем-то?

– Кто вы?

Мужчина прикурил сигарету и медленно двинулся вниз по улице.

– Гавриил.

Моя жизнь всё чаще напоминала какой-то фильм, только я не знал, трагедию или комедию. Видимо, мне действительно стоило отъехать в психбольницу, потому что на секунду я подумал, что со мной разговаривает архангел Гавриил, прямо как в «Американском Дьяволе».

Встряхнув головой, я перекинул ногу через сиденье мотоцикла и собрался надеть шлем, как вдруг мой телефон завибрировал.

На экране высветился неизвестный номер.

Нахмурившись, я принял звонок.

– Привет, Малакай, – произнес незнакомый мужчина.

Почему-то от звука этого голоса кровь в моих жилах заледенела. Сердце начало бешено стучать в груди, призывая сбросить звонок.

Забыть последнюю минуту.

Уехать, пока ничего не изменилось.

– Вернее… Привет, сын.

В голове царила такая идеальная тишина, словно мир вокруг перестал существовать. Я прокручивал последнее предложение, прокручивал и еще раз прокручивал, думая, что мне послышалось.

– Кто это? – сорвался с губ тихий вопрос.

Мужчина выдержал короткую паузу.

– Ричард.

Я замер на секунду.

Две.

Три.

– Какой Ричард? – прохрипел с надеждой, что я неправильно расслышал, потому что мне не мог звонить он.

– Ван Дер Майерс.

Оказывается, мог.

Во рту сразу же пересохло, а эмоции накатили на меня, как разрушительное цунами. На месте неверия и удивления появилась раскаленная добела ярость.

Этот человек считал, что мог на протяжении года подвергать меня сексуальному рабству, а потом звонить и представляться, блядь, отцом?

Я убью его.

Я, черт возьми, убью его.

– Если это очередная игра Круга, то я больше не подчиняюсь вашим правилам, – прорычал я, крепче сжав телефон. – И если ты еще хоть раз позвонишь по этому номеру, я спалю, блядь, твой особняк.

– Круг здесь не при чем. Послушай, Малакай, я позвонил тебе, чтобы поговорить…

– Нам не о чем разговаривать, если речь не идет о твоей смерти.

– Пожалуйста, просто дай мне объясниться, – быстро проговорил он. – Мы можем встретиться? Это не телефонный разговор.

– Ты думаешь, я поверю тебе? – злобно усмехнулся я. – Мой отец давно умер вместе с матерью. У меня никогда, слышишь, никогда не было родителей. Если это план Адриана избавиться от меня, то он провалился.

– Адриан здесь не при чем. Я понимаю, почему ты не веришь мне, Малакай. Я бы тоже себе не поверил, если бы не нашел доказательства.

Я стиснул челюсти, чуть не раскрошив зубы.

– Какие?

– Я отправлю тебе в сообщения. Если этого будет недостаточно, можешь спросить у Дарси, где у них с Вивьен находится родимое пятно. Остальное при встрече.

С усилием сглотнув, я прошептал:

– Вивьен?

– Твоя мама.

Белый шум в голове усилился, из-за чего виски болезненно запульсировали. Я смотрел прямо перед собой расфокусированным взглядом, пока вокруг меня проносились прохожие.

Казалось, кошмарный сон продолжается и продолжается, а я никак не могу проснуться.

Вивьен.

Вивьен.

Вивьен.

Та женщина, на фотографии которой я нарисовал вопросительный знак. Та женщина, которая бесследно пропала много лет назад.

Ричард сказал, что она – моя мама?

Он совсем с ума сошел?

Когда телефон в руке завибрировал, я понял, что он отключил звонок и отправил мне сообщение. Пальцы подрагивали, пока я пытался открыть его. От незнакомого номера пришла одна фотография.

Фотография, перевернувшая мой мир.

На ней был запечатлен новорожденный ребенок. Ничем не примечательный, с покрасневшим лицом и закрытыми глазами. Но то, что привлекло мое внимание – идентификационный браслет на его руке.

Кайден Ван Дер Майерс

11 декабря 1994 год

Это имя ощущалось так, словно в моем теле сломали все кости, вывернули внутренности наизнанку и потоптались по сердцу, после чего вставили его обратно. Я не отводил взгляда от нескольких слов, не веря в увиденное. Пришлось протереть глаза и несколько раз моргнуть, но текст не изменился.

Кайден Ван Дер Майерс.

Не Кайден Стикс. Не Кайден Картрайт.

Ван Дер Майерс.

Может, это какая-то ошибка? По фотографии невозможно понять, что за младенец на ней изображен. Тем более на браслете написан 1994 год рождения, а я родился на год позже.

Или…

Внезапно в голове всплыли слова Алекса, сказанные в больнице:

– Не могу с тобой поспорить. Знаешь, двадцать четыре года назад та медсестра с пятой палаты работала акушеркой и принимала роды у одной занятной семьи. Мне кажется, она хранит самый интересный секрет, но пока что не хочет мне его раскрывать, Кайден.

Двадцать четыре года назад.

Не двадцать три.

Двадцать четыре.

Меня захлестнула такая волна паники и тревоги, что тело напрочь отказалось двигаться. По спине скатилась холодная капля пота, а в грудной клетке засвербело, будто в ней разожгли костер, чтобы спалить меня изнутри. Дыхание участилось, и я прижал кулак к сердцу, пытаясь успокоить его сумасшедший ритм.

Нет.

Это ложь.

Такого просто не может быть.

Но если это правда… Если это правда…

То Дарси – моя сестра.

Я зарычал и ударил кулаком по рулю. Проходящая рядом женщина отшатнулась, но я не замечал ничего вокруг. Мне хотелось разнести к чертовой матери всю парковку, однако я заставил себя заглушить убийственные эмоции, клубящиеся за ребрами, и включить здравый рассудок.

Первым делом мне стоило убедиться, что это правда.

Я: Куда ехать?

Неизвестный отправитель: В особняк. Возьми с собой Дарси. Она не приедет, если я ее попрошу.

Конечно, блядь, не приедет, потому что ты ублюдок, из-за которого на нее напали.

Быстро надев шлем и убрав телефон в карман, я завел мотоцикл. Уже через десять минут я гнал по Таннери-Хиллс: не в сторону особняка Ван Дер Майерсов, а в другое место, которое собирался посетить сегодня вечером по иной причине.

Мне нужно было увидеть Леонор.

Я нуждался в ее голосе. Смехе. Запахе.

Мне надоело, блядь, ждать.

Дарси сказала, где она арендовала жилье, после того как прилетела сегодня утром из Парижа, и за несколько часов я выучил ее район наизусть. Спустя столько лет она, наконец, решилась съехать от Монтгомери. Мое благоразумие давно испарилось: мне не терпелось увидеть Леонор, упаковать ее вещи и перевезти в свою новую квартиру, куда я переехал, оставив прошлую Бишопу и Дарси.

Венера Милосская всегда принадлежала мне. С этого дня она будет спать только в моей кровати, есть только на моей кухне и целовать только мои губы.

Да, я был эгоистичным ублюдком. Если она скажет, что ей нужно больше времени, то я буду ходить за ней, как щенок, пока она не прогонит меня. Но держаться на расстоянии, когда она в Таннери-Хиллс – ни за что.

Бросив мотоцикл около нужного двухэтажного дома, я схватился за забор и подтянулся на руках. Шторы за окнами не колыхались, во внутреннем дворе машины не было, спереди – тоже.

Она не здесь.

Спрыгнув на землю, я почувствовал разрастающуюся боль в груди и сполз вниз по забору. Затем достал сигарету и, прикурив ее, сделал глубокую затяжку, чтобы прогнать другое желание.

Взять в руки нож. Провести им по коже.

Нет. Ты не причинишь себе боль.

Справляйся другими способами.

Я вспомнил каждое посещение реабилитационного центра и причины, по которым туда ходил. Бишоп, Татум, Эзра, музыкальная карьера, надвигающиеся экзамены, девушка с солнечными волосами и сладкими губами.

Я не мог всё разрушить, даже если моя жизнь пойдет под откос.

Так странно, что на это может понадобиться не больше секунды.

При мысли о словах Ричарда меня словно начали душить: сплели веревки, накинули их на шею и крепко потянули, высасывая последнюю надежду на то, что сказанное им – ложь.

Осознание ударило меня, как ржавый нож в незажившую рану, а мир раскололся на острые и безжалостные осколки – как розовые очки, которые мне пришлось снять еще в детстве.

Это не было шуткой, галлюцинацией от бессонных ночей или виски, смывающим горечь. Это была реальность, вырвавшаяся из паутины лжи, которую люди плели вокруг меня годами.

Родимое пятно. Оно находилось у меня под правой лопаткой.

Если Дарси скажет, что у нее или Вивьен есть такое же…

Черт возьми, нет. Как такое возможно?

– Малакай? Что ты здесь делаешь?

Я прикрыл глаза, услышав ее голос.

Он ощущался как морской бриз жаркой ночью или первые ноты, сорванные с клавиш фортепьяно. Тревога мгновенно отступила, когда я почувствовал рядом присутствие маленькой Венеры.

Открыв глаза, увидел ее встревоженный взгляд.

– Что-то случилось? Ты выглядишь как приведение, – пробормотала Леонор и обхватила мои щеки.

Я чуть ли не замурчал от ее прикосновения.

– Ты пришла.

– Я не могла не прийти, потому что это мой дом.

– А ты – мой.

Она так и замерла с приоткрытыми губами и расширившимися глазами.

– Не разбрасывайся такими словами, когда мы не виделись несколько месяцев, Малакай Картрайт.

Я не мог поверить, что она находилась передо мной.

Весеннее солнце подсвечивало распущенные волосы, переливающиеся, как золото, а нежно-голубые глаза, хоть и взволнованные, сверкали и напоминали безоблачное небо. В вырезе розовой футболки поблескивал кулон, внутри которого, как я знал, находились наши фотографии.

Два месяца.

Два месяца – и я заново начал дышать.

Выбросив сигарету и придвинувшись к Леонор, я обхватил ладонями ее щеки и притянул ближе к себе. Сладкий запах проник внутрь, в самое сердце, сходящее с ума от одного ее присутствия, и я зарылся носом в шелковистые волосы.

Черт возьми, как же я скучал…

– Эти месяцы были самыми тяжелыми в моей жизни, – прохрипел я. – Мне не хватало твоего голоса. Твоих прикосновений. Твоих криков. Каждый день я сдерживался, чтобы не написать или не позвонить тебе. Ощущение, будто ты уехала и забрала с собой часть моего сердца.

Она прерывисто выдохнула, и ее дыхание коснулось моего лица.

– Нам нужно было побыть вдали друг от друга.

– Побыла?

Леонор кивнула.

– И что поняла?

Она приоткрыла губы, но я покачал головой и прижал к ним большой палец.

– Подожди, давай я скажу первым.

Прижавшись к ней легким заветным поцелуем, я прикрыл глаза от наслаждения и выдохнул:

– Я люблю тебя, Леонор Монтгомери. И я люблю тебя, Венера Милосская. Ничто и никто не изменит моих чувств к тебе. Ты можешь ненавидеть меня, можешь прогнать или сказать, что я недостоин тебя, но от этого мои чувства не станут слабее. Неважно, где я окажусь – в раю, аду или чистилище, моим спасением всегда будешь ты. Я пойму, если ты не выберешь меня, но не смогу уйти. Я погряз в тебе. Совершенно бесповоротно влюбился, как какой-то подросток. Ради тебя я хочу стать лучше, добиться чего-то великого, чтобы наши дети ни в чем не нуждались. Чтобы ты ни в чем не нуждалась и знала, что рядом со мной тебе ничего не грозит.

Может, я поступал эгоистично, заводя разговор о наших детях и в каком-то смысле привязывая ее к себе, но я никогда не считал себя хорошим парнем. Моя одержимость этой девушкой была ненормальной. Болезненной. Для кого-то неправильной.

Но я всегда был готов ради нее на всё.

После признания меня охватило ощущение, словно с плеч спал тяжкий груз. Наконец-то я сказал это. Наконец-то признался в том, как много она для меня значит, не боясь и не стыдясь.

Внутри меня не было ни капли сомнений. Мой разум был чист, а слова исходили из глубины души, которую я залечивал на протяжении недель, чтобы стать для нее опорой. Чтобы она могла положиться на меня, зная, что я никогда не поддамся внутренним демонам.

Я так сильно любил ее, что умер бы счастливым, даже вонзи она сейчас в мое сердце клинок.

Вдруг рядом послышался тихий всхлип.

Я распахнул глаза, когда Леонор бросилась на мою грудь и начала осыпать лицо поцелуями. Она то ли плакала, то ли смеялась, пока я задыхался от силы, с которой ее руки стискивали меня в объятиях.

– Ты такой придурок! – всхлипнула Леонор, сжав мое лицо ладонями. – Конечно, я люблю тебя, Малакай. Эти месяцы только доказали, что я готова сражаться за наши чувства, даже если мир будет против. Я не так поэтична, как ты, но… Какого черта ты сидишь на земле перед моим домом?

Я усмехнулся и схватил ее за бедра, притянув к себе на колени.

– Скажи это еще раз.

– Какого черта ты сидишь на земле перед моим домом?

– Нет. Скажи, что любишь меня.

– Я люблю тебя.

– Еще раз.

– Я люблю тебя. – Она поцеловала меня в лоб. – Я люблю тебя. – Затем в кончик носа. – Я люблю тебя. – Потом в уголок губ. – Я люблю тебя, Волчонок.

И вот так просто желание взять в руки нож испарилось.

Я убрал прядь волос ей за ухо, не отводя от нее взгляда.

Впервые за столько времени я правда верил ей и считал себя… достойным? Наверное, я никогда не избавлюсь от ощущение, что ей нужен кто-то более подходящий: стабильный, неиспорченный, с чистой историей за плечами.

Но правда заключалась в том, что любовь не выбирала.

Она просто появлялась, как Афродита или купидон со своим розовым луком, и сталкивала людей лбами. Единственное, что ты мог сделать – стать лучшей версией себя для другого человека.

Я провел ладонью по ее щеке.

Такая красивая. Солнечная. Яркая. Добрая. Милосердная. Сексуальная. Понимающая. Вспыльчивая. Громкая.

Такая моя.

– Что это? – вдруг спросила Леонор и схватила меня за руку.

Развернув ее, она посмотрела на клеймо, которое теперь выглядело немного иначе. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать увиденное.

– Это татуировки, – ответил я.

Она коснулась первой, и на ее глаза накатили слезы. Изувеченную кожу покрывали черные узоры, сплетающиеся в единую картину.

– Фортепьяно, – прошептала она.

Затем мягко провела по следующей.

– Планета.

– Венера, – подсказал я.

– Венера, – улыбнулась она, и по ее щеке скатилась первая слеза. – А это шоколад и… морская волна?

– По одной из версий Афродита родилась из крови, попавшей в море и образовавшей пену. Отсюда и перевод ее имени – Пеннорожденная.

Леонор округлила губы.

– Так вот что имел в виду Алекс. Вот же мудак!

– О чем ты? – удивился я.

– Он сказал: «Просто надеюсь, что море, в котором ты родилась, не заберет тебя обратно». Я запомнила каждое слово, но не могла понять смысл. Он знал всё с самого начала и никому не говорил. Я просто… в шоке. Не могу поверить, что всё так сложилось!

Покачав головой, Леонор провела пальцем по другим татуировкам, связанным с ней.

Теперь вокруг и внутри клейма, которое напоминало мне об ужасах, пережитых в Круге, везде была она. Каждое воспоминание, которое мы разделили, отразилось на моей коже.

Всего их было тридцать три, как песней в «Божественной комедии».

Языки пламени, из которого я спас ее.

Татуировка куклы и волка.

Лук и маска Джейсона.

Музыкальный плеер.

– Ты убиваешь моих демонов, – пояснил я. – Благодаря тебе я перестал стыдиться себя и того, что со мной сделали. Я стараюсь считать это силой, а не слабостью.

– Это прекрасно, – улыбнулась она сквозь слезы.

– Да. – Я не переставал смотреть на нее. – Прекрасно.

Не удержавшись, я обхватил ладонями щеки Леонор и прижался к ее рту голодным поцелуем. Она застонала и облизнула колечко в моей губе, а внутри меня поднялась горячая волна от вкуса, который я хотел испить до последней капли.

Мой язык столкнулся с ее языком, пустив по телу дрожь.

– Нашли, где целоваться! Боже-боже, что за молодежь пошла?

Тяжело дыша, я выглянул за спину Леонор и нашел взглядом пожилую женщину. Я подмигнул ей, на что она с возмущением ахнула и скорее заторопилась вниз по улице.

– Может, зайдешь? – выдохнула с надеждой Леонор.

Ну и, по законам жанра, я вспомнил, зачем сюда приехал.

Мое тело напряглось, когда в голове всплыл разговор с Ричардом, что не осталось незамеченным. Прищурившись, Леонор склонила голову набок.

– Что-то ведь случилось, не так ли?

Я медленно выдохнул и кивнул.

– Мне звонил Ричард.

Ее брови поползли вверх.

– Отец Дарси? Зачем?

– Он… – Я тяжело сглотнул, когда слова встали комом в горле. – Он сказал, что…

– Что? Что он сказал, Малакай?

– Что я – его сын.

Леонор моргнула.

В ее глазах отразилось изумление, но нотка сомнения никуда не исчезла. Да уж, поверить в это на самом деле трудно. Мы с Ричардом – две плоскости, которые никогда не должны были пересекаться.

– Подожди, это не шутка? – прошептала она. – Он правда так сказал?

Я кивнул.

– Но это значит… – В ее голове словно закрутились шестеренки. – Стиксы не твои биологические родители? Тогда как ты оказался в их семье? Подожди, выходит, ты и Дарси…

Брат и сестра.

– Не может быть, – прохрипела Леонор. – Не может быть, Малакай…

– Я не знаю, правда ли это. Ричард прислал фотографию ребенка с моим именем на браслете и попросил встретиться. Я хотел увидеться с тобой, потому что… Не знаю, захочешь ли ты поехать со мной…

Леонор подорвалась с места и схватила меня за руку.

– Поехали.

Еще одна причина, по которой я бы прошел ради нее через девять кругов ада.