Афродита

Глава 30

Наши дни

Tannery-Hills News:

«Леонор Монтгомери – правда о происхождении самой востребованной молодой модели северной Англии.

Совсем недавно, на завершающем показе нового шоу Алисии Селман, мы стали свидетелями весьма интересного разговора. Между Леонор и Терезой Монтгомери вспыхнул конфликт, в котором прозвучала фраза: «Я терпела от тебя разные оскорбления, но если ты еще хоть раз упомянешь моих маму и папу, то очень сильно пожалеешь».

Да-да, вам не послышалось!

Удивительно, но только спустя столько лет мы узнали, что Леонор – приемная дочь Терезы и Элайджи. Эту информацию тщательно скрывали, но мы ведем расследование и, кажется, медленно подбираемся к правде. Как оказалась, бывшая топ-модель, открывшая свое агентство MERY-MODELS , не могла иметь детей, поэтому они с мужем приняли решение взять ребенка из детского дома.

Но кто тогда настоящие родители Леонор? Подвергалась ли она насилию со стороны приемной семьи? А может, ее и вовсе зовут иначе?

Оставайтесь с нами и узнайте все скелеты, которые скрывают в своих шкафах жители Таннери-Хиллс!»

Заблокировав телефон, я устремил взгляд на сцену.

На моих губах появилась улыбка.

Наконец-то Леонор постояла за себя и указала Терезе ее место. Да, я видел ту запись, которая разлетелась по всему интернету. При ее просмотре в моей груди расцвела такая гордость, что захотелось взять билеты в Париж, вылететь туда первым рейсом и в очередной раз показать Леонор, насколько она сильна в своей ярости.

Ее не было рядом со мной уже почти два месяца.

Два, блядь, месяца.

Не знаю, как я жил без маленькой Венеры несколько лет, но сейчас каждый день, проведенный вдали от нее, медленно убивал меня. Бишоп сказал, что нам нужен перерыв, и я прекрасно понимал это. Но это не мешало мне, блядь, скучать по ней двадцать четыре часа в сутки и посещать бои в «Фортуне» чаще, чтобы выплеснуть тоску.

Я не мог засыпать и просыпаться, не видя на другой стороне кровати разметавшиеся светлые волосы. Не мог в одиночестве готовить тако и играть с Грей, которая скучала по своей мамочке так же сильно, как и я.

Я просто не мог без нее дышать.

Бишоп и Дарси уверяли меня, что с Леонор всё в порядке, но это не мешало мне следить за каждым ее передвижением. Она была медийной личностью, поэтому я подписался на все новостные и модельные паблики, которые освещали жизни знаменитостей.

У нее правда всё было в порядке.

Она улыбалась, гуляла по Парижу, помогала бездомным животным.

Мое сердце успокаивало ритм, когда я наблюдал за ней.

– Ты знал?

Повернувшись на голос, я увидел побелевшее лицо Дарси. Она сжимала в руках телефон и смотрела на меня округлившимися глазами.

– Знал, – подтвердил я кивком. – Но она не могла рассказать ни тебе, ни кому-либо другому.

– Ее… шантажировали? – прошептала Дарси.

Я тяжело вздохнул и оглядел переполненный бар.

– Думаю, у Терезы и Элайджи есть что-то на Леонор, поэтому она боялась рассказать правду. Хотя дело даже не в этом, Дарси. Ее настоящее имя может принести проблемы, но раз она начала вскрывать правду, то понимает последствия своих действий. Думаю, когда она вернется, то всё вам расскажет.

Дарси продолжала смотреть на меня широко распахнутыми глазами.

– Я просто… в шоке. Это так неожиданно. Точнее, я всегда знала, что у Лени есть свои секреты, но чтобы такие…

– Ты обижена на нее?

– Что? – воскликнула она. – Нет, конечно же нет! Я понимаю, что если бы она могла, то рассказала бы. Просто меня пугает, что когда Лени было плохо, я даже не могла никак помочь.

Я притянул ее к себе за плечи и потрепал по коротким волосам.

– Всё хорошо, Пуговка. Леонор никогда не будет винить тебя.

Дарси пихнула меня под ребра.

– Хватит меня так называть!

– Бишоп называет тебя Пандорой. Почти то же самое, просто немного… ласковее? – Я хитро улыбнулся. – Смотри, он сейчас оторвет мне руку.

– Хватит подкатывать к моей девушке!

Я засмеялся, когда Бишоп оттащил меня от Дарси и схватил ее в охапку, как одичалый медведь. Хотя рядом с этой девушкой мой брат действительно лишался здравого рассудка.

– Бишоп! – шикнула она. – Хватит ревновать меня к каждому встречному, а особенно к Малакаю.

– Я знаю, как девушки западают на его гитару…

Я усмехнулся.

– Смотря о какой гитаре идет речь.

– Заткнись нахрен!

Мы с Дарси переглянулись и не смогли подавить смех.

Я знал, что Бишоп просто делает вид, будто ревнует ее ко мне. После их примирения между нами с Дарси протянулись странные дружеские отношения. Даже не дружеские, а больше напоминающие… родственные души?

Не знаю, как правильно это называется, но я давно не чувствовал такого комфорта рядом с человеком. Рядом с Леонор я сгорал и заново возрождался, с Бишопом – испытывал неописуемую верность, как с Татум и Эзрой.

Но с Дарси…

Я чувствовал себя так, будто оказался дома.

Уютно. Спокойно. Расслабленно.

Она подарила мне тонну виниловых пластинок Тейлор Свифт, хотя такое мне не особо нравилось слушать, в ответ на что я начал погружать ее в рок-н-ролл. После этого, узнав о моей страсти к музыке, она договорилась о моем первом выступлении.

Да, я находился здесь только благодаря ей. И меня так сильно трясло от волнения, что я был готов сбежать отсюда, даже не извинившись.

Этот бар для любителей рок-музыки находился в элитной черте города, поэтому аудитория здесь была соответствующей. Жители отдыхали, развлекались и смеялись, но звон дорогих бокалов и шелест купюр напоминал, насколько они влиятельны.

В передней стороне помещения располагалась сцена, а небольшой танцпол уже заполнили подвыпившие гости. Всё внутри меня сжалось от возбуждения и адреналина, потому что впервые я оказался в месте, где собралось столько моих единомышленников.

– Вода, шоколадный батончик, медиатор, – выдохнула подбежавшая к нам Татум и всучила всё это мне в руки. – Блядь, что-то забыла…

– Трусы? – спросил позади нее Джереми.

Она развернулась и пнула его по ноге, заставив зашипеть.

– Если хочешь трахнуть меня, научись делать комплименты, придурок.

– Она откусит тебе яйца, – вклинился Эзра. – Так что уймись: ты ей не подходишь.

– Мне подходит только Тео Джеймс.

Бишоп сильнее прижал Дарси к своей груди, когда она бросилась на Татум.

– Хватит упоминать моего мужа, Виндзор!

– Я твой будущий муж, – проворчал он.

– Сначала сделай ей предложение, а потом разбрасывайся такими заявлениями, – закатил глаза Алекс.

– Я обязательно сделаю его, но только тогда, когда она будет к этому готова и закончит академию, когда мы убедимся, что нашим будущим детям не грозит опасность, и когда ты пойдешь нахрен, – прорычал Бишоп. – Не лезь не в свое дело, Шепард. Мы с Дарси уже всё обсудили.

– Какой ты грубый.

Он встретился со мной взглядом и стиснул челюсти.

– Прости, если на твоем первом выступлении прольется кровь.

Я усмехнулся, наблюдая за их перебранкой.

Они специально оделись в рокерские вещи. Я не просил их и даже отговаривал от этого Дарси, которая взялась за организацию моей группы поддержки, потому что, ради всего святого, необязательно делать Джереми ирокез и дырявить куртку Бишопа.

Только Татум была как рыба в воде. Большую часть времени она носила джинсовые юбки, короткие топы с кричащими надписями и потертые ботинки, подводя глаза черным, но на ней это не выглядело вульгарно.

Я единственный оделся как обычно, за исключением того, что впервые заменил толстовку футболкой, открыв на всеобщее обозрение шрамы.

Я больше не хотел скрываться.

Это стало большим шагом в терапии, которую я сейчас проходил.

Опять же – во многом мне помогла Дарси. Именно она договорилась с хорошим реабилитационным центром в Таннери-Хиллс, где я уже второй месяц проходил лечение. После обследования, сбора анализов и разговора с психиатром мне разрешили не ложиться в центр, а выбрать амбулаторный подход: посещать его несколько раз в неделю, проходя когнитивно-поведенческую терапию.

Я выбросил все лезвия.

Смыл все пакетики с порошком.

Порой просыпался в ночи и порывался заглушить боль привычным способом, но вспоминал, ради чего всё это делал.

Ради Куколки. Ради того, чтобы стать тем, кто ее заслуживает.

Мне понадобилось время, чтобы разобраться в своих чувствах после того вечера, когда мы виделись в последний раз. Я искренне сожалел, что прогнал Леонор, и собирался извиняться за это до конца своих дней. Ее слова затронули те участки моей души, которые кровоточили сильнее всего, но вместо того, чтобы поговорить, я просто выгнал ее. Просто, блядь, выгнал, когда должен был хотя бы попытаться понять.

Да, ее слова были жестоки. Да, перед моими глазами до сих пор стояла та сцена с Бэйли. Как он целует ее, а она отзывается на его ласки. Их совместное дыхание. Меня мутило каждый раз, когда я думал о них, но…

Возможно, Леонор Монтгомери поступила бы так на зло мне.

Венера Милосская – никогда.

– Смотрите! – прошептала Дарси и пихнула меня бедром. – Это наш новый профессор! Стойте, только не повора…

Мы одновременно посмотрели налево.

– Господи, ну я же попросила!

За барной стойкой сидел молодой мужчина в классическом костюме и со шрамом, пересекающим его левый глаз. Казалось, мы уже встречались, но я не мог понять где.

Он разговаривал с девушкой-барменом, но когда мы повернулись к нему, его нахмуренный взгляд обратился к нам.

– Боже, как неловко, – выдавила Дарси и помахала ему. – Здравствуйте, профессор Тюдор!

Тюдор.

Точно, это их старший сын Алистер, который приехал в Таннери-Хиллс из Лондона. Именно из-за него я оказался на маскараде, но благополучно забыл про свой план, увидев кружащуюся по залу Леонор.

Мы с Бишопом, Эзрой и Татум давно поняли, что этот человек не так прост. Тюдоры стояли у истоков основания Таннери-Хиллс, а возможно – и тайного общества. Почему старший сын уехал из города? Для чего вернулся?

– О-о-о, какой занятный экземпляр, – хмыкнула Татум, сложив руки на груди, и лопнула пузырь из жвачки. – Сразу видно, каждую пятницу дрочит на себя, пока смотрит в зеркало.

Алистер остановил взгляд на ней и сделал глоток виски.

– Как ты поняла? – удивилась Дарси, думая, что ее неслышно.

– Посмотри на то, как он выглядит, – презрительно скривилась Татум. – Рукава закатаны и обнажают вены, верхняя пуговица расстегнута, чтобы привлечь внимание той барменши к его накачанной груди, ключицам и дорогой серебряной цепочке. Богат, амбициозен, высокомерен. Красив ли? Бесспорно. А такие дрочат на себя в девяноста процентах случаев.

Профессор заинтересованно склонил голову набок, не отрывая от нее взгляда.

– Чего пялишься? – крикнула Татум. – Не заглядывайся на девушек, когда разговариваешь с другой, мудак!

– Тэйт, – ахнула Дарси. – Он наш профессор!

– Ну не мой же.

Фыркнув, она показала ему средний палец и отвернулась.

Но я продолжил наблюдать.

Алистер не отводил пристального взгляда от Татум весь вечер. Он разговаривал с кем-то по телефону, привалившись к задней стене бара, но его глаза прожигали ее спину.

Я прислушался к себе и понял, что не испытывал ни капли ревности. Да я в принципе никогда не ревновал Татум как девушку – скорее это напоминало чувства брата, который боялся, что его младшей сестре причинят боль.

Что Алистеру от нее нужно?

Следующий час я напевал себе под нос слова выбранной песни, крутил от волнения колечко в губе и вспоминал аккорды. Дарси договорилась для меня лишь на одно выступление, но для начала этого было достаточно. Если я смогу впечатлить владельца бара, он разрешит мне играть здесь на выходных.

Вскоре ко мне подлетела взволнованная Дарси и забрала из моих рук бутылку воды с шоколадным батончиком, который не полез в горло.

– Филл сказал, что ты можешь начинать!

О, блядь.

Меня сразу же затошнило.

– Господи, ты весь побелел… Не переживай, всё пройдет просто замечательно! – Дарси схватила меня за руку и потащила к сцене. – Давай же, это первый шаг к становлению всемирной звезды по имени Малакай Картрайт.

– Еще можно отказаться?

– Только попробуй.

Ладно.

Ладно, я смогу. Мне просто нужно начать.

Черт возьми, это казалось проще.

Переместив бас-гитару со спины на грудь, я тяжело сглотнул и поднялся на сцену. Меня сразу же ослепил свет прожекторов, из-за чего пришлось зажмуриться. По тишине в зале стало понятно, что на меня обратились все взгляды. От этого осознания грудь панически сжалась.

Дыши.

Дыши.

Дыши.

Я долго сопротивлялся предложению Дарси, поскольку никогда не выступал на людях. Мог играть или петь Леонор, но чтобы меня слушал целый бар – ни разу в жизни.

После того как я поцеловал Куколку впервые после разлуки, меня снова потянуло к музыке. Она стала моим вдохновением – моей музой, в которой я так долго нуждался. Песня из детского дома медленно возвращалась в сознание, но сегодня я собирался исполнить другу. Леонор открыла во мне второе дыхание, и только благодаря ей я решился на такой шаг.

Я собирался сделать это ради нее.

И своей давней мечты.

Когда глаза привыкли к свету, я различил в конце зала шесть человек. Татум и Дарси вскинули в воздух кулаки, Эзра улыбнулся, словно почувствовал мой взгляд, а Бишоп произнес по губам:

– Вперед, Конфетный Монстр.

Если бы я не был на сцене, то послал бы его нахуй.

Соберись.

Сердце замедлило ритм, и я сделал успокаивающий вдох.

У меня не было своей группы, поэтому я нашел запись барабанов и второй бас-гитары для той песни, которую выбрал. Сначала вступал я, поэтому мои глаза закрылись, а пальцы сорвали со струн первый аккорд.

И мир словно перестал существовать.

Я так давно скучал по чувству, которое дарила мне музыка. С каждой сыгранной нотой с меня будто сбрасывали оковы, а все страхи и сомнения с треском разбивались. Звук барабанов слился с гитарой, после чего я придвинулся к микрофону, не открывая глаз.

– You can try to describe me but you'll never define me

Try to grow my wings but he holds me down

Single file to bliss, how could I ever resist?

But when I turn to you I find heaven on the ground14^[1].

Именно эту песню я спел Леонор на маскараде. Каждая строчка была пропитана горечью и болью, битвой за любовь и сопротивлением против самого Дьявола. Я пел о себе и о ней, потому что меня так же, как и Джони Фауста, манили грехами, но я до последнего выбирал ее.

Обернувшись к тебе, я познаю Рай на земле.

Она – мой Рай.

Каждая строка была пропитана воспоминаниями. Ее заливистый смех в парке под дождем, когда мы бежали по влажной траве, забыв о мире, а я в очередной раз убедился: без нее всё это бессмысленно. Я пел о том, как капли стекали по ее щекам, смешиваясь с невинным румянцем. Я пел о ее сладких и ядовитых поцелуях, ставших моей зависимостью.

Но были и другие воспоминания, которые жгли, как соль на ране. Ее слезы перед прощанием – те мокрые дорожки на бледной коже, когда она снова видела меня с потухшими глазами. Те крики и ссоры, без которых мы не могли существовать. Та страсть, из-за которой билась посуда.

Я пел с надеждой, что эта мелодия вернет ее.

Любую ее. Радостную, грустную, разбитую.

Мне просто нужна моя Венера.

Я открыл глаза и чуть не сбился со слов, потому что танцпол начал медленно заполняться. Дарси уже тащила в центр Татум и Алекса, пока Джереми тряс своим ирокезом, а Бишоп разговаривал с владельцем бара. Наверное, он угрожал ему, чтобы тот взял меня выступать на постоянной основе.

Я не сдержал усмешки и продолжил петь:

– The devil keeps on calling, I keep on falling down

My faith is crawling away

Trapped in the dark. You're my only light

It's me against the devil, I'm ready to fight15^[1].

Мой голос набирал громкость с каждым словом, а аккорды становились жестче, как и сама песня. Взрывоопасные эмоции слились в единый коктейль – злость после пережитого насилия, обида за несправедливость наших с Леонор судеб, каждая потеря и приобретение, которые мне пришлось пройти за эти годы.

Когда пришло время припева, я словно перестал существовать, оказавшись в другом мире.

– Through faith and fire, faith and fire

I'll be by your side

The devil's a liar, the devil's a liar

But my love will never die16^[1].

Мой взгляд скользил по столикам с посетителями. Мужчины качали головой в такт музыке, а женщины стали доставать телефоны и снимать меня. Татум и Дарси верещали в центре танцпола, и при виде них меня охватило чувство благодарности. Даже Алекс вяло аплодировал, пока Эзра пританцовывал около него, размахивая… своей футболкой.

Кажется, к концу песни я уже прыгал на сцене, пока влажные волосы липли ко лбу. Дыхание сбивалось, а сердце колотилось так часто, как никогда прежде. Я улыбался, пел и стирал пальцы в кровь, но мне было так хорошо, что хотелось кричать.

Что я, собственно, и делал.

Музыка стала моим оружием и моей исповедью, где эмоции вырывались наружу не как тихий шепот, а как оглушительный взрыв, что сотрясает стены. В этом баре, под слоем пота и дорогого сигаретного дыма, я не просто пел. Я разрывал себя на части, пропуская чувства через струны гитары, через хриплый голос, через ритм, что бился в груди.

Это была не просто музыка.

Это была терапия, жестокая и честная, где любовь и боль сплетались воедино.

Сыграв последний аккорд, я прикрыл глаза и откинул голову назад.

Зал погрузился в тишину.

Вдох.

Выдох.

А затем взорвался аплодисментами.

Незнакомые люди, которые слушали меня впервые в жизни, восторженно кричали и просили сыграть эту песню заново, пока я стоял на сцене и пытался прийти в себя.

— Как его зовут?

– Господи, какой он крутой! И сексуальный!

— Можно твой номер телефона?

Голова кружилась от адреналина, но я быстро взял в себя в руки и спустился по ступеням со сцены.

— Простите, но у меня есть девушка!

Черт возьми, всё это – затянувшийся сон? Если да, то мне нужно немедленно проснуться, иначе я расплачусь, как девчонка.

Уже через мгновение на меня налетела Дарси.

– Малакай, ты это сделал! – Она бросилась в мои объятия, и я не сдержал искренний смех. – Это было просто невероятно! Клянусь, скоро тобой заинтересуются самые известные продюсеры и сделают из тебя звезду!

— Не смотри так далеко, Пуговка. Мне как минимум нужно выступить тут еще хоть раз.

— Думаю, это будет не один раз, – усмехнулся Бишоп.

За его спиной появился владелец бара.

Дарси отошла от меня, а я встретился взглядом с Филлом. Ему было около сорока лет, но он выглядел так, словно прошел как минимум три войны. Казалось, меня пристрелят прямо на месте.

Я протянул ему руку.

– Спасибо за приглашение.

Он оскалился.

Затем со всей силы хлопнул меня по спине и притянул к своей груди.

– Чувак, это было охренеть как круто! Слушай, у меня тут есть несколько знакомых, которые занимаются этим вашим…

– Продюсированием? – помогла ему Дарси.

– Во, да. Не хочешь пройти прослушивание?

У меня отвисла челюсть.

– Что?

– Малакай, – шикнула она.

– А, да. – Я тряхнул головой. – Да-да, конечно. С удовольствием.

– Я пришлю тебе контакты. У тебя есть в запасе еще какие-то песни? Толпа уже заведенная, нужно поддержать их настрой. – Филл хлопнул меня по плечу и прокричал бару: – Да подождите, дайте нам поговорить!

Я встретился взглядом с Бишопом.

Он поиграл бровями.

– Есть ли у тебя еще песни, Малакай?

Я усмехнулся.

– Конечно.