Афродита

Глава 31

Наши дни

Я повернула голову вправо. Затем влево.

– О. Боже. Мой.

– Ты его знаешь?

Пискнув от неожиданности, я подпрыгнула и чуть не выронила из рук телефон, который разглядывала под всеми возможными углами.

Мой взгляд нашел пожилую женщину, привалившуюся к трейлеру и потягивающую сигарету. Она пристально осматривала мою одежду, которая отличалась от ее потрепанного комбинезона, и я пожалела, что не выбрала вместо джинсов и розовой толстовки мусорный мешок.

Женщина кивнула на мой телефон, из динамика которого доносился низкий мужской голос.

– Знаешь его?

Я снова опустила взгляд на экран и прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.

– Да так, встречались пару раз.

Она цокнула так громко, что чуть не выплюнула вставные зубы.

– Говорила дочке, нужно было раньше положить глаз на Малакая Стикса. Через пару лет станет знаменитостью и покорит Англию, а мы так и останемся гнить на этой помойке.

Плюнув себе под ноги, она скрылась в трейлере.

Здравствуй, родной и любимый Синнерс.

Я вернулась в Таннери-Хиллс сегодня утром и могла с уверенностью сказать, что чертовски сильно скучала. Не по городу, а по людям – конечно, не таким, как эта добродушная женщина, до сих пор поглядывающая на меня из трейлера с желанием выколоть мне глаза, чтобы продать их на черном рынке.

Мне не терпелось встретиться со своими друзьями, однако я с самого утра носилась по городу. Мне нужно было сделать кое-что важное. Кое-что, что волновало меня на протяжении двух месяцев.

Дни, проведенные в Париже, пошли мне на пользу, но наступила пора возвращаться домой. Мы с доктором Левински договорились созваниваться раз в неделю, чтобы продолжить терапию, поскольку несмотря на то, что я достигла хорошего результата, этого было недостаточно.

Восстановление – долгий и тяжелый процесс.

Сейчас же, когда закатное солнце окрасило город в алые и золотисто-оранжевые тона, я двигалась по трейлерному парку и искала нужный номер, молясь, чтобы меня не убили.

Первым препятствием на моем пути стало видео, которое опубликовал кто-то из Академии Темного Креста. На нем Малакай выступал в одном из клубов Таннери-Хиллс. Клянусь, мои яичники плясали от восторга каждый раз, когда этот мужчина выходил на сцену и открывал свой шикарный умелый рот, а за последнее время это был уже пятый случай.

Его звали выступать всё чаще и чаще: сначала в небольших барах, потом в клубах, а вскоре дело точно дойдет до каких-нибудь концертных залов. Малакаем заинтересуются продюсерские компании, набирающие новых исполнителей – это лишь вопрос времени.

Его ждала великая судьба, и он достоин ее, как никто другой.

Я кое-как сдержала желание поехать к нему после самолета из Парижа, но заставила себя сначала решить все проблемы. И первая из них жила в трейлерном парке Синнерса, который обнесли колючей проволокой, как тюрьму строгого режима.

Увидев разваливающийся трейлер под номером сорок, я остановилась и убрала телефон в карман. Сердце ускорило ритм от волнения, но я сделала успокаивающий вдох, вспоминая слова доктора Левински.

– Ладно, в этом нет ничего странного. Мы просто поговорим.

Как только я сделала шаг к трейлеру, дверь внезапно распахнулась.

– Не возвращайся сюда, пока не подумаешь над своим поведением, тупая шлюха! – прорычал мужской голос. – И если еще хоть раз поднимешь на меня руку, я переломаю тебе все кости!

Я замерла, когда по ступенькам скатилась маленькая фигурка.

О, Господи.

Меня замутило от увиденного, ноги словно приросли к земле, не давая мне пошевелиться. Я с ужасом наблюдала за тем, как Татум, одетая лишь в нижнее белье и покрытая темно-фиолетовыми синяками, плашмя падает на землю, а дверь позади нее с хлопком закрывается.

Она осталась лежать совершенно обездвиженная.

Я сорвалась с места и бросилась в ее сторону. Паника сковала конечности, но мне удалось опуститься на колени и осторожно коснуться ее голого плеча. Такого холодного и бледного, словно внутри нее не осталось крови.

– Татум? Татум, ты в порядке? Это я, Леонор…

Я мягко повернула ее к себе и прижала ладони ко рту. Из меня вырвался тихий вскрик, когда растрепанные светлые волосы открыли ее лицо. Бровь была рассечена, а из нижней губы хлестала кровь.

Татум несколько раз моргнула и хрипло выдавила:

– Что ты здесь делаешь?

Господи.

Господи-господи-господи.

Я быстро огляделась – поблизости никого не было. Просить помощи в таком месте, наверное, слишком абсурдно. Малакай рассказывал, что жители трейлерного парка чуть ли не самые опасные во всем Синнерсе. Видимо, я совсем отчаялась, раз пришла сюда в одиночку поздним вечером.

Я быстро сняла с себя розовую толстовку, оставшись в футболке.

– Подними руки.

Татум облизнула окровавленную губу.

– Забудь, принцесса. Со мной всё хорошо. Не стоит… – Она зашипела, когда попыталась подняться. – Не стоит тратить на меня свое королевское время и мараться в гря…

– Закрой рот хоть раз в жизни! – прорычала я.

Она скривила верхнюю губу.

– Ладно.

Я заставила Татум поднять руки, после чего натянула на нее толстовку. Из-за большого размера и разницы в росте она прикрывала ее ягодицы и бедра. После этого, оглядевшись, я обняла ее за талию и потянула к задней части трейлера.

Татум стискивала зубы от боли и прихрамывала на одну ногу, однако мы смогли добраться до места, скрытого от посторонних взглядов. Я опустила ее на ступеньки и полезла в сумочку. Руки дрожали, но я заставила себя проглотить эмоции и мыслить трезвой головой.

– Вот, вытри кровь и намажь этим губу с бровью, – приказала, протянув ей салфетки и мазь.

– Это сумка Гермионы Грейнджер? – хмыкнула Татум, но, увидев мое каменное выражение лица, тяжело вздохнула. – Я поняла, Барби. Только не злись.

Она прижала салфетку к губе и зашипела, а я опустилась рядом с ней на ступеньки. Меня до сих пор потряхивало от пережитых эмоций, потому что любое физическое насилие напоминало мне о детском доме. Меня редко били, но Малакая… слишком часто. Я до сих пор не понимала, как взрослый человек может поднять руку на ребенка.

А если на своего ребенка, то это в сотню раз хуже.

– Не знала, что ты уже вернулась, – тихо пробормотала Татум, и, повернувшись, я увидела ее стеклянные глаза, устремленные прямо перед собой. – Весь город стоит на ушах из-за того, что о тебе узнали. Странно, что здесь нет папарацци.

Я пожала плечами.

– Пришлось повести их по ложному следу. Сейчас они ищут меня в морге.

Татум фыркнула от смеха, бросив на меня беглый взгляд.

– А ты хороша.

– О, не стоит. Утром они встречали меня в роддоме, потому что я выложила пост с надписью: «Начало новой жизни». Какой-то идиот подумал, что новая жизнь подразумевает рождение ребенка.

Татум пропустила смешок и покачала головой.

– Никогда не могла поверить, что ты Милосская. Думала, Малакай шутит.

Я потерла друг о друга ладони.

– И такое бывает.

Между нами повисла неловкая тишина.

Где-то вдалеке, по законам Синнерса, раздалась полицейская сирена, а буквально в соседнем трейлере послышались крики и звон разбитого стекла. Я поежилась, даже не представляя, как Татум живет здесь всю свою жизнь.

– Этот мужчина твой отец?

– У тебя есть сигарета?

Мы задали эти вопросы одновременно и обе же ответили:

– Нет.

Я хмыкнула себе под нос, потому что, клянусь, этот день становился самым неловким в моей жизни. Неудивительно, ведь в нашу последнюю встречу мы чуть не подрались и наговорили друг другу кучу дерьма.

– Я не курю, – добавила я, чтобы разрядить обстановку. – Но у меня кое-что есть.

Я полезла в сумку и достала оттуда шоколадные конфеты. Увидев их, Татум удивленно вскинула брови.

– Думаешь, они помогут снять стресс?

– Тебе просто нужно положить что-нибудь в рот, чтобы избавиться от желания курить.

– У тебя в сумке не завалялся чей-нибудь член?

Я прыснула со смеху и резко зажала рот рукой.

Уголки губ Татум поползли вверх.

– Запомним день, когда она посмеялась над моей шуткой.

– Ну, на самом деле мне правда нравится твое чувство юмора.

– Мне тоже.

Я закатила глаза, а Татум всё-таки взяла в ладони конфеты и зашуршала оберточной бумагой. Я незаметно наблюдала за ней, пока она жевала и одобрительно кивала, словно соглашаясь, насколько они вкусные.

Сейчас я не видела в ней ту свирепую и грубую девушку, с которой встречалась ранее. Без косметики черты ее лица выглядели мягкими и расслабленными. В глазах цвета стали сверкали голубые крапинки, напоминая штормовое небо.

Да, Татум Виндзор и правда была необычной.

– Это мой отчим, – вдруг произнесла она, рассматривая фантики. – Папу убили, когда мне было четыре.

Я сжала руки в кулаки, чтобы не коснуться ее в утешающем жесте.

– Мне очень жаль.

– Всё в порядке, – снова отмахнулась она, и я отметила, что эти слова звучат с ее стороны слишком часто. – Человек ко всему привыкает. Даже к смерти родных, хотя и спустя столько лет рана не перестает кровоточить.

– Мои биологические родители тоже погибли, когда я была маленькой, – неуверенно начала я, не зная, какой будет ее реакция.

Однако Татум бросила на меня заинтересованный взгляд, поэтому я продолжила:

– Ты, наверное, сама знаешь нашу историю, как и весь город. На родителей совершили нападение, а особняк подожгли. Я до сих пор не знаю, кто спас меня и отдал в детский дом. Это так… странно. Осознавать, что ты должен был умереть, но кто-то изменил твою судьбу. И ты даже не можешь поблагодарить этого человека, потому что не знаешь, жив ли он.

Это был тот вопрос, который беспокоил меня каждый гребаный день. Я не могла вернуть родителей, но могла найти человека, спасшего мою жизнь. Только как? Где его искать, если он сам ни разу не пытался связаться со мной?

– Ты вообще не помнишь маму и папу? – спросила Татум.

Я покачала головой.

– Нет. У меня есть только их фотография.

Уголок ее губ приподнялся.

– Покажешь?

Пару месяцев назад я даже представить себе не могла, что буду делиться чем-то личным с Татум Виндзор. Однако сейчас, смотря на эту сломленную девушку, шелестящую конфетными фантиками, мне захотелось открыться ей, чтобы она открылась мне в ответ.

– Конечно.

Достав телефон, я зашла в галерею и нажала на избранные фотографии. Таких кадров было не особо много, и почти на каждом рядом со мной стоял Малакай. Но среди них, как самое драгоценное воспоминание, появились два человека, при виде которых сердце мучительно сжалось.

Я придвинулась ближе к Татум.

– Вот, это Тристан, мой отец.

Я указала пальцем на мужчину с русыми волосами, и мне стало больно дышать. Каждый раз, когда я открывала эту фотографию, меня охватывало ощущение, будто они смотрят на меня. Улыбаются мне. Обнимают через время и миры.

– А это моя мама. – Голос предательски сорвался. – С-София.

Папа обнимал ее за талию, а она широко улыбалась, прижимаясь к его груди.

Этот кадр я нашла в свободном доступе. Хоть родители были известными, после их смерти кто-то словно специально решил очистить историю семьи Милосских. Пришлось покопаться, чтобы узнать, как они выглядели.

– Ты очень похожа на маму, – прошептала Татум. – Такие же волосы и глаза. А губы у тебя от отца. Черт, не знала, что у мужчин бывают такие красивые губы. Ну всё, теперь это мой новый фетиш.

Я тихо засмеялась, чувствуя скопившиеся в глазах слезы. Одна из них всё-таки сорвалась с ресниц и упала на экран телефона.

Татум подняла голову и нашла мои глаза, после чего ее взгляд впервые потеплел.

Она протянула мне салфетку.

И это значило для меня больше, чем любые слова.

– Я ничего про них не знаю, – выдохнула я дрожащим голосом, промакивая слезы. – Не знаю, что они делали на выходных. Не знаю, какими стали их последние слова. Не знаю, любили ли меня. Мне известно, что они боролись с Кругом Данте и… получили за это наказание.

Подняв голову к небу, я прикрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Любили.

Татум произнесла это слово резко, как выстрел.

Я удивленно посмотрела на нее, но ее взгляд был полон решимости.

– Уверена, они любили тебя, Леонор. Так же, как меня любил мой отец. И когда-то… любила мама.

Почему когда-то?

Мне хотелось задать этот вопрос, но я промолчала, решив дать ей выбор.

– Я помню своего отца. Он тоже был… хорошим. Как и родители Эзры, жизнь которых унесла авария.

Я вздрогнула от ее слов.

Татум обняла себя за колени и положила на них подбородок.

– Когда мама еще не болела, она много рассказывала о папе. Знаешь, очень часто мужчины хороши как отцы, но ужасны как мужья. Вот он был другим. Во всех смыслах самым лучшим.

– Это большая редкость, – согласилась я.

Взять даже отца Дарси. До исчезновения Вивьен он тоже был прекрасным отцом, но ужасно относился к своей жене. Дарси не особо любила говорить об этом, но мы с Джереми и Алексом всё понимали. Сейчас у нее были натянутые отношения с Ричардом, а учитывая его принадлежность Кругу, то вопросы сразу отпадали.

– Я поняла это, когда мама начала встречаться… с ним. – Татум кивнула на трейлер. – Мужчины по своей сущности ужасны. Они давят авторитетом и физической силой. Они не знают, что значит любить, и умеют лишь властвовать. Наверное, именно поэтому я так цеплялась за Малакая.

В моем горле появился ком, и я тяжело сглотнула.

– Мы можем не говорить о нем, если ты не хочешь.

– Нет, всё в порядке. Думаю, этот разговор давно назревал.

Татум выпрямилась и заглянула в мои глаза.

– Я поступала неправильно и прошу за это прощения. Мне не стоило оскорблять тебя все те разы. Я ужасный человек, это правда. Мне доставляет удовольствие причинять людям боль, понимаешь? Это мерзко. Я будто…

– Татум…

– Нет, Леонор. Я знаю, о чем говорю. Малакай давно рассказал мне о вашей истории, но я продолжала вести себя как стерва и лезть в ваши отношения. Он был первым парнем, который начал заботиться обо мне, поэтому я так вцепилась в него. Не потому что влюбилась, а потому что наконец-то кто-то не относился ко мне как к дерьму. Сейчас я понимаю это, но раньше… Раньше мне хотелось забрать его, чтобы всегда чувствовать безопасность. А ты мешала этому. Потому что он всегда любил только тебя.

Я не знала, что сказать.

В ее голосе, наверное, впервые читалось столько искренности. Я даже не думала, что она решится на этот разговор, да еще и извинится. Я пришла сюда не за этим, но ее слова приятно согрели мое сердце.

– Ты живой человек, – мягко ответила я. – Каждый из нас совершает ошибки.

– Кто-то совершает их слишком часто.

– Не забывай, что я тоже наговорила тебе много ужасных вещей. Мне не стоило упоминать твою семью.

– Потому что я начала первой.

– Кажется, мы друг друга стоим.

Татум хмыкнула.

– Сойдемся на этом.

Вечерний ветер развевал наши волосы и холодил щеки, пока мы сидели на ветхих ступеньках, сохраняя молчание. Сейчас оно не было неловким. Каждая из нас думала о своем, в этом маленьком закутке за трейлером, где мы обнажали друг другу души.

Я не могла выбросить из головы вид Татум, когда она скатывалась почти обнаженная из трейлера, а отчим брызгал слюной, смотря на нее с ненавистью во взгляде. Теперь я лучше понимала, почему она отрастила на себе шипы, как роза. Чтобы никто не смог притронуться к ней и причинить боль.

Она причиняла ее первой.

– Слушай, я приехала к тебе не просто так.

Татум повернула ко мне голову и нахмурилась.

– Что-то случилось?

Предвидя ее реакцию, я полезла в сумочку и достала оттуда сложенный лист бумаги. Она недоуменно переводила взгляд с него на меня, когда я протянула его трясущейся от волнения рукой.

– Что это?

– Деньги, которые покроют твое обучение в Академии Золотого Креста.

Глаза Татум округлились.

– Ч-что?

Именно этим я занималась весь последний месяц в Париже и всё сегодняшнее утро в Таннери-Хиллс.

Добивалась правды.

– Я получила наследство от родных родителей. Тереза и Элайджа лгали о том, что мне нужно достичь двадцати пяти лет, когда по факту эти активы принадлежали мне с совершеннолетия. В двадцать пять лет их могли получить Монтгомери, потому что в завещании было написано, что если по каким-то причинам я решу не забирать деньги, то они перейдут моим опекунам. В общем, они просто ждали, когда сами смогут забрать всё. Но у них ни черта не вышло.

Я положила чек ей на колени.

– Часть из этого наследства я хочу отдать тебе.

Я решилась на это во время одного из сеансов с доктором Левински. Не сказать, что я долго думала: когда в голове появился план, я сразу же решила его придерживаться. Это не было поблажкой или желанием покаяться за грехи. Я просто хотела помочь ей, потому что она важна для Бишопа и Малакая.

А еще потому что она хороший человек, который кажется плохим.

Татум резко поднялась со ступеней и отшатнулась. Ее распахнутые глаза не отрывались от чека, лежащего на траве.

– Убери это к чертовой матери. Я не возьму ни цента.

Я поднялась следом за ней.

– Считай, что у тебя нет выбора. Ты заслуживаешь большего, Татум. Куда тебя приведет Темный Крест? Кем ты будешь работать после выпуска? Официанткой, которая получает гроши, но убивается на сменах? АЗК даст тебе возможность начать новую жизнь, а после обучения для тебя будет открыта любая хорошая компания.

– Я не возьму твои деньги! – прорычала Татум.

Я схватила ее за руку и гневно прошептала:

– Нет, ты возьмешь их и будешь учиться вместе с нами. Малакай уже заканчивает академию, Бишоп и Эзра уйдут в следующем году. Они выберутся из этой дыры, а ты? Что будешь делать ты? Я не собираюсь задабривать тебя или просить что-то взамен. Считай, что это возмещение морального ущерба за то, что я сказала на той вечеринке.

Татум изумленно покачала головой.

– Ты сумасшедшая.

– Ты не лучше.

Она долго смотрела на чек. Затем на меня. Потом опять на чек и опять на меня.

Я уже думала, что Татум, верная себе, откажется от моего предложения. Однако в следующую секунду она подняла взгляд к небу, прикусив губу.

Внутри меня что-то оборвалось, когда по ее щекам потекли слезы.

Она всхлипнула и бросилась в мои объятия, крепко прижавшись к моей груди. Ее тело сотряслось, пока она беззвучно плакала, а я всеми силами пыталась не разрыдаться вместе с ней.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо тебе, Леонор. Я… я перед тобой в долгу.

Я погладила ее по спине и улыбнулась.

– Каждая из нас достойна большего.

И если я могу помочь ей, то обязательно помогу.