Цветение калины

26

Ровно в пятнадцать ноль-ноль, за час до окончания смены, Иван, как ошпаренный, влетел в кабинет заместителя начальника корпуса.

— Яков Лукич! Поручня не будет. Как хотите. — Иван наотмашь рубанул рукой воздух.

— Не молоти — толком говори. Что там у тебя случилось? — Заместитель привычно пошарил в нагрудном кармане френча, надеясь отыскать там расческу (у него в такие минуты, Иван давно отметил, видимо, начинала зудеть лысина), — не нашел, разумеется, и принялся замысловато водить растопыренной пятерней по блестящей, как полированный шифоньер, голове, зачесывая таким манером переспелую, частично остающуюся между пальцев прядь волос от правого уха на лоб. Мероприятие сие, как ни странно, успокаивающе действовало на подчиненных, и заместитель, видимо, зная об этом, частенько пользовался своим приемом.

— Что, что… — уже потише продолжал Иван, невольно завороженный «священнодействием» зампроизводства. — Нам опять подали трубу на поручень не по техпроцессу… по акту замены.

— Ну и?.. — Яков Лукич собрал на покатом коричневом лбу морщины.

— Сварщик отказался варить: бонка в трубу не лезет, по шву рвет. Уже полчаса как не варит. Сейчас три… Скоро конец смены. Сварщик говорит, ему надоело забивать молотком в трубу бонку. Если нет на заводе нормальной трубы, пусть в третьем механическом автомат переналадят. Раз дали партию другой трубы, пусть и партию бонки поменяют. Чего, кажется, проще? А сварщик, я знаю, добросовестный малый. Помните, когда вы же сами его просили, он оставался на вторую смену?

— А какая муха его сегодня укусила?

— А сегодня ему надоело лупить молотком — рук не чувствует. Говорит, остановлю цех, тогда все зашевелятся и на больничном неделю не придется сидеть. Правильно говорит человек!

— Правильно-то правильно… Только уж больно вы быстры, а? Остановит он цех, мальчишка. — Яков Лукич искоса, недовольно посмотрел на начальника цеха Чуприса. Тот словно ждал, когда его удостоят вниманием, — разрядился:

— Как это не варим поручень? Ты, — высокомерно ткнул пальцем в сторону Ивана, — не владеешь вопросом! — И уже другим тоном и с другим выражением на лице доверительно доложил шефу едва ли не на ухо: — В первую сварили двести сорок штук!

— Ну и что? — невозмутимо хмыкнул Яков Лукич, отстраняясь от Чуприса. — Что такое, скажи, твои двести сорок штук? — И он окончательно обезоружил Чуприса спокойной улыбкой на безбровом простодушном лице. — Всего-то ничего: на сто двадцать тракторов. А надо?

Чуприс, не имея привычки перечить в чем бы то ни было этому круглолицему, кроткому, как могло показаться со стороны, человеку, стушевался и легонько крякнул. Слабо возразил:

— Дадим во второй столько же.

Иван перебил его почти криком:

— Да не даст он! Надо триста пятьдесят, а у него такого темпа сварочная установка не осилит. Ну сварит еще сто двадцать… Да бонка-то сама не полезет в трубу! Поэтому и завалил задание в первую… Так что давай: или срочно изготовь вторую бонку, или ставь в пару сварщику рабочего с молотком.

И тут Иван интуитивно почувствовал, а секундой позже понял, что его слегка занесло: на установке не смогут работать сразу двое. Как ни крути, ничего не получится — будут только мешать друг другу.

Чуприса, впившегося глазами в Ивана, тоже не подвела на этот раз профессиональная интуиция — он, как говорится, нюхом учуял, что его противник увлекся по центру и ослабил фланги, поэтому расчетливо, с лета трижды ударил своим коренным «Не владеешь!», после чего добавил не без ехидного намека, замешенного, Ивану показалось, на обыкновенной зависти:

— Ты вместо того, чтобы мозолить мне глаза в цехе, шел бы на механический участок да занимался своим роботом… — Чуприс запальчиво подмигнул шефу, словно приглашая того к разговору на другую тему. — Да и с материальной стороны, так сказать… — Он сухо пощелкал большим и указательным пальцами — от этого его жеста всем троим, в том числе ему самому, сделалось неловко.

А история с роботом произошла давненько, когда Иван еще ходил в рядовых технологах. Началось все с того, что начальник корпуса уговорил его заняться вопросом деформации вилок. После закалки деталь сильно коробило. Ее рихтовали на специальных прессах, но, как говорится, игра не стоила свеч. Процент брака был высок. Начальник бюро запретил экспериментировать, пришлось идти в обход, цех подпольно изготовлял кассеты по его эскизам. Эксперимент удался. Цех через главного инженера заставил лабораторию в срочном порядке делать промышленную установку. Результат превзошел ожидания скептиков, среди которых оказался и Чуприс: термистка загружала детали в приспособление и уходила по своим делам. Автомат сам брал их по штуке, калил, рихтовал и укладывал в тару…

— Ты, Чуприс, когда-нибудь ловил крупного леща? — Иван в упор посмотрел на моложавого ряболицего начальника смены.

— Угрожаешь, да? — побледнел тот и, сам того не замечая, первый привстал.

— Предупреждаю на первый раз. Но запомни… — Иван погрозил пальцем.

— Вы что — собрались сводить тут старые счеты? — проворно подхватился из-за стола Яков Лукич. — В другом месте выясняйте отношения и не во время смены… А вообще — стыдно! Вместо того чтобы делом заниматься, как положено, они тут, понимаешь, как петухи… Все. Идите с моих глаз оба.

— А как же с поручнем, Яков Лукич? — Иван почесал за ухом.

— Разберемся, Оставь трубу, которую бонка по шву разорвала. На оперативке я ее ткну кому следует под нос.

От зама по производству Иван вышел с подпорченным настроением, хотя знал, что тот слов на ветер не бросает.

Корпус напряженно грохотал, хотя до пересменки оставалось совсем немного времени. Старшие мастера, собравшись под крылом у Якова Лукича (через огромное, вполстены, окно диспетчерской видать всех как на ладони), уточняли задания на вторую смену.

Иван тоже по инерции развернул «гармошку», на ходу пробежал глазами столбцы с аварийными деталями и без труда сориентировался, куда направить стопы в первую очередь, Мастер Геня встретил его без особого энтузиазма — значит, ее стоит интересоваться его «бездомной» машиной и квартирными делами, а лучше сразу по существу:

— Покажи задание.

— Нет твоей детали! — непонятно отчего с ходу заупрямился мастер Геня.

— Покажи задание!

Ну как в воду глядел! В задании на вторую смену Иванова деталь не фигурирует. Что за чертовщина сегодня? В «гармошке» она помечена как аварийная еще утром. Придется опять иметь дело с Жихарем из четвертого — оттуда прислана заявка. Минуту Иван раздумывал, какой придумать выход из создавшейся ситуации… Мастер Геня попытался выскользнуть — пришлось схватить его за руку и держать. Виноват, Иван это понял только сейчас, прежде всего он сам — упустил деталь, не заказав ее в пятом часу на корпусной оперативке. Хорошо, что до четвертого цеха рукой подать. Обернулся в считанные минуты: остатка — часа на два, не более…

— Будет, спрашиваю, деталь? — Иван грубо схватил мастера Геню за руку выше локтя.

— Не будет! — окрысился обычно сдержанный мастер Геня. — Привык хватать, трасца твоей матери…

— Почему не будет?

— А ты не знаешь?.. Нет заготовки!

— Чего ж ты, бовдило, молчал?! — рявкнул Иван, бешено округляя глаза на белобрысого мастера Геню, может, только вчера смахнувшего безопаской пушок на верхней губе. — Ты на кого, скажи, работаешь? На блок НАТО?.. — блеснул он политграмотой.

— При чем тут… блок НАТО? — насмешливо хмыкнул Геня, впрочем, слегка оскорбленный в душе намеком начальника. — Твоя номенклатура — ты и обеспечивай.

— При том, понял? Не маленький — мозгами шевелить надо, — железно мотивировал Иван. — А заготовка будет — за мной не заржавеет.

И не задержавшись на прессах лишней секунды, Иван подался в заготовительное отделение.

Мастера на смене нет — в отгулах. Его временно заменяет наладчик. С полчаса вдвоем прокопались в техпроцессах — искали технологическую карту. Иван при желании мог бы и у мастера Гени узнать толщину заготовки и марку стали — не захотел возвращаться лишний раз на прессы.

— Так. Вот есть! Нашли, голубушку…

Пока наладчик делал в журнале необходимые пометки, Иван на всякий случай поинтересовался:

— Может, у тебя отход имеется? Чтоб не терять зря времени…

— Отхода не держим, — бодро отозвался наладчик, отодвигая журнал и ручку в сторону. — Сейчас нарежем — раньше будет, чем ты добежишь на свои прессы. Присылай электрокар.

— Спасибо, друг! — Иван, крайне довольный исходом дела, с размаху, без всякой опаски бросил свою руку в большую, как вялка[1], ладонь наладчика. Вернувшись на участок, без вступления заявил мастеру Гене:

— Ну вот что, братец-кролик… Сегодня домой я тебя не отпускаю, пока не дашь деталь! Я понятно выразился? Повторять не надо?

— Не имеешь права на сверхурочные задерживать! — тут же нашелся мастер Геня. — Я один не разорвусь… Кроме меня, два наладчика на участке. Не веришь мне — пускай они тебе подтвердят, что пресса до последнего задействованы. Вот смотри, — он вытащил из кармана спецовки задание, — сорок два наименования, и все аварийные…

— Олух царя небесного! Ты до сих пор так ничего и не понял?! — срываясь на крик, затопал ногами Иван. — Моя — сверхаварийная! Сейчас же ставь штамп, снимай любую деталь, делай что хочешь — хоть из кожи вылезь, а деталь мне дай!.. Умри, но дай, душа из тебя вон!

Ровными рядами стоят прессы. Называются легкими, потому что на них штампуют мелкие детали. На железных шарнирных стульчиках сидят штамповщицы. Всё больше девушки, приехавшие вчера-позавчера из деревни. Штамповщиц не хватает, поэтому заводу разрешается прописывать иногородних в общежитии. Хорошо в общежитии встретить две весны, а на третью — выйти замуж, но большинство девчат, как это ни грустно, поселяются в нем надолго…

Операции, выполняемые девчатами, не настолько сложны, чтобы подолгу ходить в ученицах. Достаточно недели. Заготовка пинцетиком подается в зону штампа. Прессик щелкает, как дятел, штамп раскрывает клюв, и деталь сбрасывается струей сжатого воздуха в ящик. На первый взгляд, действительно, просто. Тогда почему нехватка работниц? Оказывается, добрая треть из тех, кто недавно пришел на участок, сидит на бюллетене. В основном, конечно, с травмой рук. Вся беда в том, что точно установить в гнездо заготовку, надеть ее на фиксатор или дослать до упорчика без навыка чрезвычайно трудно. Сноровка приходит с годами опыта, а не через недельную выучку. Допуская мысленно «годы опыта», Иван как инженер не мог не чувствовать и своей вины в том, что девушка до сих пор является как бы живым придатком к прессу. Получается, что на б о л ь ш о е человеческого ума хватило, когда, скажем, плоская жестянка в секунду превращается в изящную коробочку, крышечку или красивую симметричную звездочку, а вот в малом, выходит, недодумали… Целый день в сплошном грохоте, вжиканье и щелканье молоденькая работница в халатике тысячи раз проделывает руками одно и то же движение. Затем руками перекладывает детали, руками навешивает на подвески для окраски, снимает…

«Чуприса бы на ее место! Небось взвыл бы на другую же смену… Робот мой ему поперек горла! Да умных механизмов у нас на производстве, как воздуха, порой не хватает! А кто, спросить у этого деляги, сильнее начальника смены испытал эту нехватку на собственной коже? Да и не это, может, самое страшное: при нынешних технологических манипуляциях руками мозг человека используется, гораздо ниже своих возможностей…» — так думал Иван, неожиданно открывая для себя простые истины, пока не столкнулся-таки нос в нос с Жихарем.

— А-а, давненько, коллега, в наши края не заглядывал! — Жихарь по обыкновению грубовато, наверно, не замечая за собой этого, лапнул Ивана за плечо. Сочувственно поинтересовался, отрыгивая в лицо Ивану тяжелым колбасным духом. — На футбол не ходил в воскресенье? Опять ничья…

— Исчерпают лимит ничьих — останется забивать и выигрывать. Но давай эту тему оставим до следующего воскресенья… Кстати, я час как от тебя. Надо не прихватывать в шапку на ходу. — Иван попробовал применить, против матерого Жихаря его же оружие. — Или, может, у кладовщицы задержался? Там, признавайся?..

— Где был — там уже нету, — прохладно отпарировал Жихарь. — Лучше скажи, где «кобылка»? Почему не отправляешь «кобылку»?

— Девушка! — Иван подошел к молодице, которая работала на завеске в красилке. — Я вас просил, — он при этом не забыл глянуть на свою «электронику», — просил три часа назад, чтобы вы завесили «кобылку»… ну, пятьдесят первую крышку. Просил или нет?

— Завесила, — певучим голосом равнодушно ответила та, продолжая заниматься своим делом.

— А где она?

— Значит, еще не вышла. — Она пожала плечами, окинула Ивана и Жихаря спокойным и, как показалось обоим, игривым взглядом.

Ясно? Она, конечно же, выполнила указание начальника смены, но не после того, как ей было велено, а хорошо если в течение часа. Наорать на нее сейчас? А что толку? Ситуация как раз их тех, когда от навесчицы не все зависит: не часто, если тебе срочно нужно, в красилке может оказаться свободное «окно», куда сунешься с этой «кобылкой». Нужно ведь не меньше пятнадцати подвесок… Есть, однако, старый испытанный способ — при помощи рук и ног ускорить передвижение подвески с деталями к месту назначения. Он, этот способ, хорошо знаком начальникам смен. Тут не нужно слов — достаточно одного взгляда…

Схватив еще горячие подвески с деталями — почти вырвав их из горячего зева сушилки, — потащили к выходу, спотыкаясь и блуждая в сложных переплетениях навесных конвейеров, живых, мельтешащих перед глазами наподобие цветных удавов из мультфильмов, расталкивая плечами (руки заняты!) и задевая перепачканными в краску лбами ползущие на крючках швеллеры, кронштейны, которые метров через сорок девушки-съемщицы аккуратно разложат по ячейкам стеллажей.

Иван лихорадочно считал аварийную «кобылку». Надо сотни три. Так, достаточно — вышло двенадцать подвесок. Жихарь, не теряя лишней минуты, вытащил из-под полы телогрейки мешок. Таскать мешком деталь на плечах, полагает он, намного удобнее, а главное — надежнее, чем ждать, пока тебе ее доставят на электрокаре.

«Может, мешок и сделал его таким?» — подумал Иван, с невольным уважением оглядывая крепкого, как дубовый комель, Жихаря.

— Один-то дотащишь?

— Впервой, что ли? Хилым на нашей работе делать нечего… Поддай-ка лучше мешок! — Жихарь крякнул и, не пошатнувшись под грузом, едва ли не бегом припустил в свой цех.

Иван провожает его сочувственным взглядом, отмечая про себя, что, наверное, при любом уровне механизации и автоматизации в корпусе этот хлопотун останется верен себе.

Ивана позвали к телефону.

— Слушаю, Дубровный. — Иван поплотнее прижал трубку к уху.

— Нехорошо получается, Иван Трофимович, — зачастил на другом конце провода Василевич. — Не успела, понимаешь, курочка яичко снести, а по отделу уже нежелательные слухи гуляют…

— Ты это о чем? — опешил Иван, смутно догадываясь, что подразумевает под «яичком» бывший однокашник.

— О чем? До прихода твоего братца в отдел, доложу тебе, тут спокойнее жизнь протекала.

— Ничего не понимаю! Что он успел натворить? — Иван оглянулся — нет ли поблизости любопытных? — нетерпеливо перекинул трубку из руки в руку, — Ты мне загадки не загадывай — у меня после суток голова тяжелая.

— Что натворил — не телефонный разговор. Да ты не волнуйся — ничего страшного, — спокойно, Ивану даже показалось — с улыбочкой (он легко представил Василевича за столом с трубкой) ответил тот. — А вот наставить братца на истинный путь тебе как старшему отнюдь нелишне. А то неизвестно, какой фортель он завтра выкинет. Я разговаривал с ним буквально на днях… Ничего странного в его максимализме. Возрастное. Мы разве другими были на последнем курсе? Представляешь, парень вскоре после армии попадает к нам в отдел: бюрократы, волокитчики, канцелярские крысы… Целый набор. Разве не такими нас выставляют в фильмах, описывают в романах? Словом, побеседуй с ним. От нас он навострился уходить, а парень сообразительный — ему малость подучиться на вечернем, и он нас с тобой заткнет за пояс. Ладно, заглянешь сегодня? Надо закрыть вопросы по шатуну…

— Буду через пятнадцать минут. — Иван, сдвинув брови на переносье, осторожно положил трубку.

На выходе из корпуса увидел Тамару — та с ведром в руке и метлой под мышкой вывернулась из полутемного чуланчика, где хранился инвентарь.

— Во! А я его повсюду выглядываю — куда запропал начальник…

— Здорово, сестра. Рано ты сегодня.

— Хочу пораньше управиться — и домой.

— Что так? — внутренне настораживаясь, задержал на ней взгляд.

— Батя приехал. Насчет Сергея волнуется… Неладное с парнем творится. Домой его хочет завернуть.

— А он разве не у тебя живет?

— Скучно ему стало у меня — перешел в общежитие. Говорит, что в общежитие — я не проверяла…

— А что — мог и на квартиру?

— Не знаю. Есть тут у него одна штучка, за которой осталась Жоркина служебка… Ты ее, кажется, не видел. А у нее дите от моего обормота. Словом, все описала в письме домой. А что мне оставалось делать? Может, поторопилась — надо было прежде тебе сказать, самим на него подействовать… — Тамара вздохнула и развела руками.

— Во-от оно что, — будто найдя ответ на донимавшие его сомнения, в раздумье кивнул Иван. — Ладно, завтра буду. Ты никуда утром? Поговорим, так сказать, в семейном кругу. А я-то думаю: к чему сон?..