Цветение калины

39

Среди ночи Сергей проснулся от саднящего чувства тревоги за мать, которая, привиделось — не сегодня-завтра должна умереть… Чтобы как-то отогнать дурные предчувствия, сунул ноги в комнатные тапочки и, разгоняя мрачную, застоявшуюся в углах тишину, прошел на кухню, глотнул из чайника, звонко хлопнув при этом крышкой, дольше обычного повозился с целлофановой упаковкой «Орбиты», закурил. Окутываясь облачком невидимого в темноте дыма, смотрел с высоты пятого этажа на пустынную, залитую холодным светом фонарей автобусную остановку, через дорогу, тоже как будто затаившуюся в предчувствии чего-то недоброго, — смотрел и не мог дождаться утра…

А когда забылся на рассвете коротким тревожным сном, шевельнувшаяся в пом тревога черным снежным комом покатилась вниз.

Долго в этот раз ехал домой — откуда и взялись эти бесконечные пересадки; вдобавок, торопясь, прыгнул в Островецке не в свой автобус, чтобы оказаться потом в незнакомом украинском городке… Но столь велико было желание увидеть мать живой, что вышло, как он хотел. За несколько секунд во сне он прожил несколько часов… Когда потом увидел мать в гробу посередине хаты, внутри его по-живому что-то навсегда оборвалось: случилось, может, худшее в его жизни, не стало той невидимой связи с отчим домом, о существовании которой он даже не подозревал… Он физически чувствовал холод, идущий от сурово застывшего, приподнятого в гробу лица. Присмотревшись, содрогнулся: перед ним лежала молодая мать, какую он запомнил с детства, на поле, когда она отправляла его с бидончиком в Хотомль за водой…

Сперва Сергей почувствовал, как его кто-то мягко тормошит, затем услышал тихий плач в изголовье. Открыв глаза, увидел над собой мокрое лицо Веры.

— Ты чего, Вера?

— А ты?.. Сережа, миленький, разве можно так? Что-то привиделось, да?

— А-а… — Он приподнялся на локте, сконфуженно провел рукой по глазам — они были мокрые. — Приснилось, что мама померла…

— Значит, жива, — радостно блестя влажными ресницами, шепнула Вера и ласково прижала его голову к груди, по-домашнему мягкой и теплой. — Долго будет жить, понял? Дурачок, разве можно так… Сон ведь.

Вера ушла за перегородку к Тарасику, а Сергей лежал с открытыми глазами, пока его не заставил вскочить с дивана резкий звонок в прихожей.

— Отдыхай. — Вера вышла из спаленки, на ходу застегивая халат. — Мне все равно собирать Тарасика в сад.

Когда на пороге выросла запыхавшаяся Тамара, торопливо разматывавшая концы платка, Вера невольно отступила в сторону, словно никак не могла привыкнуть к тому, что в этой квартире хозяйкой давно она, а не Тамара. Молча ждала, почему-то не приглашая подругу раздеваться и боясь сделать руками лишнее движение.

— Сережа у тебя? — спросила Тамара и, по глазам Веры поняв, что не ошиблась, быстро прошла на кухню. — Пить — умираю… все пересохло внутри. Я ж к тебе из общежития.

Выпив залпом две чашки воды из-под крана, перевела дух и вдруг поглядела на Веру широко открытыми глазами — ее губы жалко кривились.

— Беда у нас… с папкой… — В секунду обессилев от собственных, безжалостно ударивших ее слов, она, казалось, из последних сил протянула Вере зажатую в кулаке телеграмму, припала головой к плечу подруги. — Как же мы без папки, а?! Он же недавно был тут… Ой-е-ёй…

Сергей, босой, в одних брюках, стоял в проеме двери и молча смотрел на убивавшихся горем женщин, силясь непослушными руками справиться с брючным поясом.

— Дай телеграмму! — протянул руку.

— У Веры… — Тамара отвернулась к окну, спрятала распухшее от слез лицо в руках.

Оглушенный скупым текстом, Сергей словно в недоумении поднял глаза на Веру, и та, поняв, что он хочет в этой связи сказать именно ей, горестно кивнула.

Помолчали, каждый будучи в том состоянии, когда уже ни говорить, ни думать ни о чем, кроме как о смерти близкого человека, не хочется.

— Надо собираться, — Сергей глухо откашлялся в кулак. — Расписание автобуса не поменялось?

— Иван позвонил на завод и поехал на вокзал за билетами, — ответила Тамара. — Так что насчет работы, — она искоса взглянула на младшего, как-то вся подобравшись и задрав подбородок, — все в порядке — предупредил. Не волнуйся…

— Насчет работы я не волнуюсь, — буркнул Сергей. — И за себя я сам отвечу кому надо.

— Ладно, не заводись. Не такой день сегодня… Да там, дома, не сцепитесь, а то позора через вас, непутевых, не оберешься!

Минский автобус подкатил к островецкой районной автостанции, безлюдной и холодной с утра, с опозданием на сорок минут — ночью выпал густой туман.

От автобуса кучкой двинулись через шоссейку, а потом вниз от автостанции — в сторону переулка Зеленого, где стоял осанистый домик Демьяна Сукача.

У знакомой калитки урчал оранжевый «Запорожец», возле которого размахивал руками и приплясывал сам Сукач, без шапки, все в том же армейском вылинявшем френче, в котором его привыкли видеть лет, наверное, двадцать.

Когда подошли ближе, поняли, в чем дело: в машине застрял Николай, доставленный к отцовскому дому одним из сыновей Сукача. Похоже, залезть в машину огромному Николаю было намного проще, чем выбраться из нее даже с чужой помощью.

От калитки, страдальчески изломав на груди руки, молча наблюдала за братом Надежда, изредка голосисто подавая ему советы, но больше ойкая и вытирая концом платка под глазами.

Николай безуспешно пробовал выпростать из-под себя оплывшие в водянке ноги, превратившиеся за короткое время езды от дома к дому в бесчувственные деревяшки. О том, чтобы наклониться и высвободить из железной клетки могучий торс, Николай, похоже, и не помышлял, хотя его и пытался тащить Демьян.

Иван и Сергей поспешили на помощь шурину, и через минуту все пятеро, включая племянника, вывалились из «Запорожца», едва не опрокинув машину на себя. Когда Николая кое-как поставили на ноги, Иван с горькой усмешкой обронил:

— Быстро же ты сдал, братан!

Николай причмокнул толстыми, как у сома, губами и ничего не ответил. Не спеша двинулись во двор — Демьян с Николаем под руку впереди остальных, и было странно наблюдать их, таких непохожих, по-разному проживших жизнь, вместе в эту минуту.

«Сколько помню обоих, ругались, с пеной у рта доказывали каждый свое, а теперь вот оказались и нужны друг дружке: на его, Демьяна Сукача, плечо опирается Николай. Старость сравняла обоих с их принципами, убеждениями, верой. Значит, все одна суета?..» — спрашивал себя Сергей и не находил ответа на этот вопрос, хотя интуитивно чувствовал, что не вправе так думать.

У самого крылечка на хозяина с клекотом налетел исчерна-фиолетового окраса петух, клюнул раз и другой в руку. Демьян от неожиданности едва не выпустил Николая, успел прислонить его, как манекен, к веранде и кинулся с кулаками не на разбойного петуха, а на жену.

— Кому говорил, треба засекчи?! Душа с тебя вон…

— Демьян, сестра тут ни при чем, — заступился Иван.

— Дармо! Дома седячи, какую болячку робить?..

Через четверть часа Демьян уже топтался вокруг наспех накрытого женой стола, жалко подмигивал Вере.

— В Островецке, не думай, все певни бьются! Мо дурнота какая напала?.. А вы, гляжу, трошки припозднилися?

— Автобус почти на час из графика выбился, — за Веру ответил Сергей. — В первый раз, что ли?

— От как, — безнадежно махнул рукой Демьян. — Нема порядка, трасца их матери! Пиши не пиши, одна холера…

— Слушай, ты когда поменяешь пластинку? — попытался жестом остановить его Иван. — В том, что тебе не дают пенсию по инвалидности, Советская власть не виновата.

— Я воин! — реденький седой хохолок на голове Демьяна дрогнул, на глазах выступила водица слез. — У меня два ранения… одно тяжелое в плечо, а?! А меня, пожалуйста, за грудки хватают гладкие морды под шляпами, когда я хочу взять кило хорошей колбасы без очереди… Воевал, а ежели книжечки нема в кармане, кукиш выкуси, Демьян!

— Да ты, кроме военкомата и архива, обращался хоть в одну газету? — уже с состраданием в голосе допытывался Иван. — Писал ты в «Правду»?..

— Да на всех нас никакой правды не хватит! — горько отмахнулся Демьян. — Я один раз, по пути было, специально завернул в Минск, нашел эту самую редакцию. Тоже «правда», только минская. Захожу. Молодые девки в коридоре курят. Ничего, обходительные в обращении. Провели меня вроде даже к ихнему редактору, задействовали мои бумаги — разберемся, уладим, отец, а через месяц переслали бумажное хозяйство на наш военкомат. Так мало того, что машину зря гонял, тут, на месте, плохой сделался. Помогает твоя газетка как мертвому, прости господи, припарки! Или, может, прописать им, что в автоколонне сокращают мою единицу?..

— Это почему сокращают?

— Не положен молоковоз.

— А где работать?

— Пожалуйста, иди на другую машину — колотись на ней за сто рублей. А на кой… мне сдалась такая роскошь!

Заметив, как густо покраснела и опустила глаза Вера, вперед выступила Тамара, возмущенно оглядела по очереди Демьяна, Ивана и Сергея.

— Ну разве я не говорила, что свара получится? О чем вы завелись?.. Бога побойтесь! Давайте помянем папку, — она вытерла платочком в уголках глаз, — да ехать дальше надо.

Хозяин разлил водку в рюмки, а Николаю, безмолвной горой возвышавшемуся на лавке, — в большой стакан. И когда ему сунули в руку наполненный стакан, он словно бы очнулся, жалко поморгал набрякшими веками:

— Вот и пошел он от нас… Крепко опасался последним часом, что редко сходимся вместе, скоро перестанем узнавать один одного, чужими однажды встренемся. Вот и собрал, значит, нас вместе. Видно, придумать другого способа уже не мог…

— А разве не так? — подскочил на месте, расплескивая на грязный пол водку, Демьян. — Истинную правду говорил покойный! В библии как сказано? И пойдет брат на брата…

Николай, похоже, от самого начала этой встречи не обращавший внимания на излишне суетившегося шурина, степенно осушил стакан. Галина Степановна, неодобрительно наблюдавшая за ним, пододвинула поближе к нему тарелку с холодным. Николай даже не взглянул на закуску, молча кивнул хозяину, и тот очень расторопно наполнил опять стакан.

Лишь после вторичной дозы горячительного толстая, запорошенная сединой шея Николая слегка порозовела, и он обратил внимание на подогретые, исходившие ароматным паром голубцы. Теперь за ним ухаживала сестра, Надежда.

Поджидая старшего брата, Иван и Сергей молча курили у крылечка. В отсыревшем воздухе стоял тонкий внятный запах холодных поздних гвоздик и резеды.