Душа на замену (СИ)

36

Ужинать нас пригласили в малую столовую — небольшое, но элегантное помещение. За столом нас было всего трое: я, льер Виллем и льер Айрелл. Из нас троих только мой новый опекун, льер Айрелл, казался абсолютно спокойным. Его проницательный взгляд не выдавал ни малейших признаков волнения, и ел он с невозмутимым достоинством. Виллем же нервничал, его движения были резкими, а речь — быстрой. Он то и дело пытался положить мне в тарелку побольше еды, его интонации были нарочито сюсюкающими, а проявления «любви» и заботы казались настолько наигранными, настолько фальшивыми, что я едва сдерживала усмешку. Под этим пристальным, изучающим взглядом льера Айрелла я буквально давилась каждым куском, пытаясь сохранять невозмутимый вид.

Когда этот мучительный ужин наконец подошёл к концу, меня милостиво отпустили спать, а сами опекуны, как я и ожидала, перешли в гостиную, чтобы обсудить оставшиеся важные вопросы за рюмкой коньяка. Это был мой шанс. Пока из гостиной доносились приглушённые мужские голоса, я тихо, словно тень, пробралась в комнату к Мердоку. С хирургической точностью я разбросала кусочки чёрствого хлеба не только по полу, но и по ящикам стола, и даже между страницами дорогих книг. Затем, достав припрятанное с прошлого раза сало, которое к тому моменту уже начало издавать характерный, слегка прогорклый запах, я аккуратно спрятала его среди личных вещей, засунув поглубже в стопки белья. Взяв тряпку, которая лежала неподалёку, я тщательно протёрла спинку кровати, словно стирая невидимые следы, а затем спрятала её под матрасом, щедро насыпав туда ещё крошек — чтобы точно сработало.

Мой взгляд упал на монеты, которые я заметила в прошлый раз и которые лежали на комоде. Я с нежностью переложила их в свой карман, ощущая приятную тяжесть, и взяла удобный острый складной нож — никогда не знаешь, когда может понадобиться такой инструмент. В начатую бутылку вина, стоявшую на тумбочке, я добавила снотворное и зелье от запора и тщательно размешала. Понюхала — запах вроде бы не изменился, и я с надеждой подумала: «Надеюсь, Миртен будет его пить, а не нюхать…» Перед тем как выйти из комнаты Миртена, я, словно извиняясь, наклонилась к шушере, поцеловала её в холодный нос и отпустила, дав ей возможность свободно перемещаться по комнате — её острый нюх ещё пригодится.

Затем я тихонько заглянула в кабинет Виллема, где царил лёгкий беспорядок. Перелив часть чернил из его чернильницы в банку с червями (которые, кстати, в чёрной жидкости выглядели ещё отвратительнее), я спрятала её за тяжёлыми шторами в самом тёмном углу кабинета. Я надеялась, что эти «питомцы» вылезут на самое видное место уже после нашего отъезда, устроив незабываемый сюрприз. Не забыв про коньяк, стоявший на видном месте, я подмешала зелье и в него. Теперь оставалось дождаться, когда гостиная освободится.

Прождав ещё два мучительных часа, слушая приглушённые голоса и смех опекунов, я убедилась, что они уже разошлись. Наконец гостиная опустела. Я проскользнула внутрь и вылила остатки зелья в коньяк, который стоял в графине на столике. Затем я решительно достала свой дневник, подошла к камину и бросила его в догорающие угли. Страницы мгновенно вспыхнули, скрутились, а затем рассыпались пеплом. С помощью кочерги я тщательно перемешала пепел, чтобы не осталось ни малейшего следа, указывающего на то, что здесь сжигали бумагу. С чувством глубокого, но не полного удовлетворения я отправилась спать. Драконица была вне себя от радости, её вибрации были почти осязаемы, а мне казалось, что этого всё равно мало, слишком мало для той мести, которую я вынашивала. Но, к сожалению, большего я пока не могла сделать, и неизвестно, смогу ли вообще в будущем. Так что пусть будет столько, сколько есть.