Душа на замену (СИ)

Новая жизнь

После этих слов он неторопливо поднялся, его движения были плавными и отточенными, как у хищника, и, сделав пару шагов, он приблизился к краю моей кровати. Его широкие и тёплые руки начали медленно, словно в ритуальном танце, двигаться надо мной, не касаясь, но излучая ощутимое, почти электризующее тепло. Я чувствовала лёгкое покалывание, словно тонкие иглы энергии проникали сквозь мою кожу. Он уделил особое внимание солнечному сплетению, где, казалось, сосредоточился весь мой внутренний мир, затем переместился к сердцу, заставив его биться чуть быстрее, и, наконец, к голове, где его ладони на мгновение замерли, словно пытаясь прочесть мысли или успокоить бурю внутри меня.

Удовлетворенно хмыкнув — низкий, глубокий звук, который, казалось, проникал до самых костей, — он убрал руки. Затем его внимательный, проницательный взгляд снова устремился мне в глаза. Он смотрел пристально, почти не двигаясь, в течение нескольких долгих минут, и мне казалось, что он не просто смотрит, а пытается что-то найти — ответы, воспоминания, частички моей души. Под этим взглядом я чувствовала себя обнаженной, но в то же время странно спокойной.

После этой молчаливой проверки он наконец отступил и выпрямился во весь рост. Легким движением он пододвинул к кровати стоящее поодаль массивное кресло, обитое темной кожей, и грациозно опустился в него. Сложив руки на коленях, он словно отстранился от внешнего мира, погрузившись в глубокие раздумья. Его взгляд стал отсутствующим, мышцы лица расслабились, но в целом он производил впечатление не отрешенного, а сосредоточенного человека. Он погрузился в свои мысли, оставив меня наедине с тишиной и моими собственными, ещё не до конца осознанными переменами.

Я посидела немного, не шевелясь, всё ещё переваривая произошедшее и пытаясь прислушаться к ощущениям в новом теле. Оно было лёгким, полным скрытой энергии, и это новое состояние, по всей видимости, не способствовало долготерпению или пассивному ожиданию. Внутри нарастало нетерпение, необъяснимая потребность действовать, узнавать, понимать. Поэтому, устроившись поудобнее, я сделала несколько едва заметных движений, ёрзая на подушках и пытаясь привлечь внимание этого человека, которого я уже мысленно окрестила «местным врачом» или, возможно, «проводником».

Мои едва заметные ерзанья не остались незамеченными. Мужчина медленно поднял взгляд, и в его глазах, до этого затуманенных размышлениями, вспыхнуло понимание, словно он только что очнулся от глубокого транса. Он мягко откашлялся, издав низкий бархатистый звук, и заговорил глубоким, успокаивающим голосом:

— Что ж, ваше физическое состояние не вызывает никаких опасений. Все органы здоровы и функционируют должным образом, даже магия к вам начала возвращаться. — При этих словах я слегка вздрогнула, но внешне никак этого не показала. Магия? Возвращается? Это было слишком неожиданно, чтобы сразу осмыслить. — Правда, я не могу сказать, в прежнем ли объёме или будут какие-то изменения, но подозреваю, что поначалу вы сами этого не заметите. Меня зовут Лир Гендар. Прежде чем я начну свой рассказ, мне бы очень хотелось узнать, кем вы были в прошлой жизни и где жили.

Финальный вопрос прозвучал спокойно, но его серьёзность была очевидна. Меня саму сильно удивляло моё почти отстранённое отношение к подобному разговору. В принципе, понять меня можно: я уже практически умерла в своём мире, и шанс на ещё одну жизнь — с магией, как оказалось! — не мог не радовать. Это было невероятное избавление, подарок судьбы. Но даже для такой ситуации я была слишком спокойной, почти неестественно спокойной. Возможно, это было влияние нового тела или какие-то остаточные эффекты от «перехода».

И помимо этого странного спокойствия, мне почему-то совершенно не хотелось рассказывать о себе всё. То ли из-за моего первого пробуждения в этом теле и обрывков подслушанного разговора, которые я едва уловила, то ли из-за интуитивного предчувствия, словно тонкое лезвие, скользнувшего по нервам, то ли из-за банального жизненного опыта из прошлой жизни, научившего всегда держать часть информации при себе, — всё это не давало мне расслабиться и выложить всю правду. Наверное, поэтому я решила изобразить частичную потерю памяти. Это казалось самым безопасным и удобным выходом.

— Я не совсем помню, — начала я, стараясь придать своему голосу лёгкую нерешительность, а лицу — лёгкое замешательство. — Но я жила в мире, где магия встречается только в сказках. — При этих словах я заметила едва уловимое удивление во внимательных глазах Льера Бойда, хотя его лицо оставалось невозмутимым, словно идеально отшлифованным. Он был мастером самообладания. — Я была женщиной… — Я остановилась, сделав вид, что усиленно пытаюсь что-то вспомнить, слегка нахмурив брови. — Не очень молодая… — Я решила не называть свой настоящий возраст. Мало ли, вдруг им не понравится, что я была практически старухой или что у меня есть, так сказать, «лишний», с их точки зрения, опыт. Пытаясь сделать лицо попроще, невиннее, я слегка похлопала ресницами, решив сыграть беззаботную, не слишком умную блондинку. Пусть думают, что я милая и наивная.

— Гм, — откашлялся мой собеседник, и его взгляд на мгновение стал чуть более настороженным, словно он что-то уловил в моей манере. — Могу я уточнить, представителем какой расы вы были в прошлой жизни?

От этого вопроса я не удержалась, мои глаза округлились, и я явно не смогла скрыть сильное удивление на лице. Это было совершенно неожиданно! Расы? Что он имеет в виду?

— Там, где я жила раньше, — произнесла я с лёгким замешательством, пытаясь осмыслить его вопрос, — разумными были только люди.

Да, казалось, что я не просто играю роль наивной, немного простодушной блондинки — той, что кажется легкомысленной и беспомощной, чтобы скрыть свой острый ум. Нет, в тот момент, после моего опрометчивого, обнажающего душу признания, казалось, что я действительно воплощаю саму эту сущность. Вся моя тщательно выстроенная невинность, притворный недостаток жизненного опыта вдруг обернулись реальной, ошеломляющей уязвимостью. И это было ясно как день, ведь черты лица мужчины, сидевшего напротив меня, не исказились гримасой крайнего, отвратительного презрения только потому, что он, по всей видимости, почти полностью владел своими эмоциями. Это был человек (или существо), о самоконтроле которого ходили легенды, слухи о его железной воле разносились по самым тёмным уголкам мира, и лишь немногие могли бы сравниться с ним в этой отточенной, гранитной дисциплине, в этой способности держать любой внутренний шторм под непроницаемой поверхностью.

Однако даже этого исключительного, почти сверхъестественного умения оказалось недостаточно, чтобы полностью скрыть то, что промелькнуло в его обычно неподвижных чертах. Я заметила едва уловимую вспышку раздражения, словно короткий разряд молнии в его глазах, мгновенное, почти незаметное сжатие челюсти, которое слегка изменило черты его лица, и глубокое, ощутимое разочарование, отразившееся в его взгляде. Оно было вызвано неудобным, неоспоримым фактом моей человеческой природы — моей хрупкостью, непредсказуемостью, смертностью, которые, очевидно, нарушали его тщательно выстроенную картину мира, в которой я должна была быть чем-то иным, чем на самом деле.

Он замолчал, погрузившись в глубокую задумчивость и устремив взгляд куда-то вдаль, словно его глаза могли пронзать стены, а мысли — измерять космос. Казалось, его разум проводил сложные, почти математические вычисления, взвешивая все «за» и «против» моей нежелательной, но теперь очевидной сущности. Очевидно, он пришёл к холодному, прагматичному выводу, что даже человек, особенно этот человек, каким бы неудобным он ни был, всё же гораздо более приемлем, чем труп. Эта оценка, какой бы мрачной и унизительной она ни была, вызвала у меня неописуемое, почти первобытное облегчение. Более того, в этом облегчении таилось какое-то извращённое, почти садистское удовольствие от того, что даже его идеальный, выверенный мир должен был уступить моей несовершенной реальности. Медленно и размеренно кивнув, скорее из чувства долга, чем из искреннего желания продолжать столь неудобный разговор, он соизволил снова обратить на меня внимание и продолжить беседу, тщательно контролируя интонации, чтобы не выдать ни малейшего следа внутреннего потрясения.

— Что ж, похоже, теперь уже ничего не изменить, — начал он с явной неохотой в голосе, словно признавая неизбежную, хотя и неприятную истину. — Однако я бы настоятельно рекомендовал вам не афишировать тот факт, что вы когда-то были человеком. Последствия могут быть… нежелательными. — Он сделал паузу, и в его задумчивых словах появилась новая, почти клиническая нотка, а в глазах мелькнуло что-то похожее на научное любопытство, отстранённое и аналитическое. — Хотя, должен признать, — произнёс он, окинув меня взглядом, словно сканируя, — было бы, несомненно, интересно изучить вас и понаблюдать за вами. Человеческая душа в практически бессмертном теле…

Его голос постепенно затих, слова растворились в воздухе, а взгляд стал рассеянным, словно он был за много миль отсюда. Казалось, его мысли унеслись вдаль, затерявшись в созерцании столь интригующей, почти шокирующей аномалии, которой я была. Судя по всему, он надолго погрузился в свои размышления, осознавая всю серьёзность последствий и потенциал этого необычного открытия.

Внутри меня, в самой глубине моего существа, казалось, эхом отдавалась глубокая космическая пустота, необъятная и холодная, как бездна между звёздами. Это было одиночество, выходящее за рамки простого физического уединения, безмолвное, зудящее осознание того, что я фундаментально, на уровне самой своей природы, отличаюсь от всех остальных. Я была не просто человеком среди драконов; я была аномалией, парадоксом, существом, не имеющим аналогов. Но я не из тех, кто хандрит или упивается жалостью к себе. Я быстро сделала мысленную пометку, что буду яростно, с невероятной решимостью оберегать эту тайну своей души. Она стала моим самым сокровенным секретом, моим проклятием и моим спасением. В то же время случайное, почти безразличное упоминание о «бессмертном теле» поразило меня, как удар молнии. Это откровение было настолько грандиозным, настолько меняющим жизнь, что мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не задать шквал вопросов, которые мгновенно сформировались у меня на языке. К счастью, мне не пришлось сразу же сталкиваться с этой ошеломляющей концепцией или погружаться в пучину самоанализа, потому что он внезапно нарушил затянувшееся молчание, словно очнувшись от транса.

— Пожалуй, мне следует начать с самого начала, — заявил он, и его тон стал гораздо более формальным, почти академическим, повествовательным, словно он читал давно заученную лекцию. — Вы — Льера Норина, подопечная Льера Виллема. Сирота, вы были брошены на его пороге в очень нежном возрасте. А учитывая, что у драконов, — при этих словах мои глаза, и без того широко раскрытые от смеси замешательства и страха, округлились почти до комичности, словно я только что услышала самую невероятную новость в своей жизни, — потомство женского пола рождается крайне редко, и, несмотря на твою очевидную слабость в младенчестве, ты явно была драконихой, Льер решил принять вас в свою семью и вырастить вместе со своими сыновьями.

Он говорил отстранённо, почти академически, словно перечислял факты из древнего манускрипта, совершенно не обращая внимания на моё крайнее изумление, на бушующий внутри меня вихрь эмоций и вопросов. Не обращая внимания на то, что у меня буквально отвисла челюсть, он продолжал подробно излагать свою, до этого момента совершенно неизвестную мне точку зрения.

— Ваш опекун принадлежит к невероятно уважаемой и чрезвычайно влиятельной ветви почтенного клана Водных Драконов, корни которого уходят в незапамятные времена.

Заметив моё замешательство, возможно, по лёгкой морщинке на лбу или по пустому, непонимающему взгляду, Льер Бойд сделал паузу, а затем решил дать подробные разъяснения.

— Водные драконы, — объяснил он терпеливым, размеренным тоном, — это те, чья магическая сущность неразрывно связана с властью над водой. Она определяет их, формирует само их существование. Хотя они нередко обладают скрытыми или даже активными способностями к магии других стихий — возможно, это прикосновение земли, дуновение ветра или даже успокаивающая ласка целительной энергии, — магия воды неизменно преобладает. Она — суть их бытия. Эта первичная склонность не просто врождённая; она тщательно культивируется с раннего детства, часто с помощью древних, бережно хранимых семейных секретов и строгих тренировок, уникальных для их рода.

Затем он сменил позу, и его взгляд стал более прямым, хотя и с оттенком лёгкого сожаления.

— К сожалению, должен сообщить вам, что ваши магические способности были скорее… занижены. Их, безусловно, недостаточно, чтобы говорить о каком-либо значительном мастерстве в этой области. — Он сделал паузу, давая собеседнику осмыслить сказанное. — В первую очередь они проявлялись в виде незначительных, ничем не примечательных бытовых чар — таких, которые могли починить порванную одежду или слегка подогреть остывший напиток, — а также в виде весьма скромных способностей к исцелению, которые позволяли залечивать небольшие порезы или успокаивать поверхностные боли. — Он продолжил, признавая очевидное. — Однако теперь, после… переселения вашей души, невозможно предсказать, в какой степени эти дремлющие магические остатки пробудятся вновь. Только время и, возможно, целенаправленные усилия покажут, что действительно удалось сохранить.

По его лицу пробежала тень, и Льер Бойд заметно вздрогнул, как будто только что откусил от невероятно кислого лимона. Его черты на мгновение исказились от отвращения.

— Учитывая… уникальное происхождение вашей души, — с трудом выдавил он напряжённым голосом, — к сожалению, гораздо более вероятно, что оставшаяся магическая искра будет ещё слабее по сравнению с её прежним, и без того скромным, состоянием.

Он продолжил, и его тон слегка смягчился, словно он готовился сказать ещё одну неприятную правду.

— Вы, нынешний обитатель этого тела, в прошлом месяце отпраздновал своё двадцатипятилетие. — Он тяжело вздохнул, и этот вздох был наполнен многовековым опытом и, возможно, личной печалью. — У нашего вида настоящая зрелость, которую мы называем «достижением совершеннолетия», обычно наступает примерно к двадцати годам'. Однако это определяется не только хронологией, но и глубокой внутренней трансформацией — так называемым «полётом дракона». Именно тогда истинная форма дракона проявляется в полной мере и пробуждается присущая ему сила.

— Иногда, хотя это случается крайне редко и всегда является источником глубокой печали, — добавил он, глядя куда-то вдаль, — истинный облик дракона так и не проявляется. Если эта глубокая трансформация не происходит к двадцати годам, то даётся ещё пять лет — время тревожного ожидания и угасающей надежды. Если к двадцати пяти годам дух дракона всё ещё не обрёл свою истинную форму, то надежда действительно потеряна. — Такой человек считается взрослым не по достижении определённого возраста, а в силу великолепного проявления своей драконьей сущности. — Он бросил на меня печальный, почти жалостливый взгляд. — К сожалению, ты достиг совершеннолетия в прошлом месяце. Только по возрасту.

Льеру Бойду я, должно быть, показалась совершенно ошеломлённой, возможно, даже глубоко потрясённой этим потоком откровений. Мне казалось, что на моём лице застыло выражение крайнего недоверия. Однако под этим фасадом во мне расцветало совсем другое чувство. Я не была в шоке или отчаянии, моя душа была наполнена глубоким, почти тревожным спокойствием, ощущением умиротворения. И с этим спокойствием переплеталась неутолимая, жгучая жажда знаний, стремление впитать каждую деталь этой новой реальности.

Магия! Само это слово отозвалось во мне, как забытая мелодия. Это было чудесно, великолепно, даже если количество было «занижено» или «уменьшено». В моей прежней жизни, обыденной и заурядной, магия была всего лишь фантастическим понятием, ограниченным страницами книг или мерцающими изображениями на экране. Я переживала мимолетные, необъяснимые моменты — смутное предчувствие, внезапную уверенность в том, что происходит какое-то событие, — и часто жалела, что это не какое-то скрытое волшебство. Но мой прагматичный разум всегда объяснял это простой интуицией, игрой подсознания. Однако теперь это было по-настоящему. Осязаемо. Подлинный, неоспоримый поток, проходящий через все мое тело. От одной этой мысли меня пробирал трепет, я чувствовала безмолвный, возбуждающий гул.

Ещё более поразительным, чем само существование магии, было открытие моего происхождения. Я — дракон. От одной этой мысли захватывало дух, и она намного превосходила первоначальное потрясение от магии. Мой разум, всё ещё пропитанный литературными впечатлениями моей прежней жизни, тут же начал перебирать все фантастические истории о драконах, с которыми я когда-либо сталкивалась.

Какие элементы этих тщательно продуманных выдумок были основаны на правде? Клады с золотом? Древняя мудрость? Огненное дыхание? Озорная ухмылка грозила разрушить моё тщательно поддерживаемое самообладание. Конечно, я испытала мимолетное разочарование, лёгкую досаду от того, что «мой дракон» никогда не взлетит, что это тело останется в своей нынешней, относительно хрупкой, гуманоидной форме.

Однако эта незначительная печаль быстро уступила место другим его словам: о продолжительности жизни, близкой к бессмертию. И тут в этот напряжённый момент мне в голову пришла по-настоящему дерзкая мысль, почти кощунственная. Я всегда необъяснимым образом испытывала глубокий страх перед высотой. Одна только мысль о том, чтобы заглянуть в пропасть или оказаться в высотном здании, вызывала у меня явное чувство тошноты. «Возможно, — подумала я, сдерживая смешок, — оставаться привязанной к земле не такая уж страшная участь. В конце концов, дракон, страдающий акрофобией — боязнью высоты, — наверняка казался гораздо более нелепой и жалкой фигурой, чем тот, кто просто… не обладал врождённой способностью превращаться в колоссальное парящее существо.»

Поддавшись непреодолимому порыву, я подняла глаза и встретилась взглядом с Льером Бойдом. Вопрос, необдуманный и непрошеный, сорвался с моих губ прежде, чем я успела его сформулировать, не говоря уже о том, чтобы его сдержать. Меня кольнула мысль о том, что я веду себя слишком самоуверенно.

«Разве я не собиралась играть роль растерянной, слегка глуповатой блондинки? — подумала я про себя. — Кажется, мне не придётся слишком стараться, чтобы сохранить невозмутимый вид».

— Скажите мне, — начала я, но запнулась, внезапно почувствовав себя неловко. Как обращаться к предыдущему обитателю этого сосуда? К «первоначальному» владельцу тела, которое я теперь называл своим? После короткого, почти незаметного колебания я нашёл нужные слова, хотя они казались неуклюжими и совершенно неподходящими.

— … что стало с… владельцем этого тела? — сама формулировка заставила меня внутренне содрогнуться, по телу пробежала лёгкая дрожь от резкой, почти клинической отстранённости моих собственных слов. Это прозвучало неуважительно, но я не могла подобрать более подходящего термина.

Взгляд Льера Бойда, который ещё несколько мгновений назад был таким прямым, слегка, почти незаметно, опустился. Это было едва заметное движение, всего на долю дюйма, но оно было рассчитано таким образом, чтобы я не могла встретиться с ним взглядом и не могла разглядеть выражение его лица. Мгновенно во мне зародилось холодное подозрение. Он что-то скрывал. Он явно не собирался раскрывать всю неприукрашенную правду ни об обстоятельствах моего переселения, ни о том, что на самом деле случилось с изначальным, законным владельцем этого драконьего тела.

Я приложила сознательные усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение лица, делая вид, что не замечаю его тонких уловок. Но в глубине души я уже лихорадочно строила планы. Как мне узнать правду? Какие пути могут привести к ответам? Меня начала одолевать пугающая мысль: само моё существование, возможно, даже продолжительность этого неожиданного второго шанса на жизнь, может зависеть от того, узнаю ли я всю историю. Если там есть секреты, они вполне могут таить в себе опасность. Я ни при каких обстоятельствах не была готова отказаться от этого новообретённого существования без боя. Не сейчас, когда судьба, вопреки всему, подарила мне драгоценную вторую возможность жить — и, возможно, жить очень долго, учитывая намёки на драконье долголетие. Что касается счастья, я была твёрдо убеждена, что многое, если не всё, будет зависеть только от меня. И я намеревалась направить всю свою волю и усилия на то, чтобы эта жизнь действительно была счастливой и полноценной.

— Истинная подопечная Льера Виллема тяжело заболела, — произнёс он, и его голос, хриплый после недавней простуды, казался одновременно отголоском далёкой бури и шёпотом в пустой комнате. В каждом слове звучала отстранённость, такая холодная и безмятежная, что у меня по спине пробежали лёгкие, но ощутимые мурашки, словно я попал под пронизывающий луч северного сияния. — И из-за серьёзной ошибки предыдущего лекаря, который дал ей не то лекарство, её душа отправилась в загробный мир.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем, не отрывая от меня взгляда, пристально посмотрел мне в глаза. Ощущение, будто я попал под микроскоп, стало по-настоящему тягостным: казалось, что каждое движение его бровей, каждая морщинка на лбу подлежат тщательному изучению. Я пыталась сосредоточиться на его лице, но всё, что я видела, — это проницательная бездушность, за которой скрывались годы опыта, затаённая тревога и, возможно, немного сожаления.

— К сожалению, меня вызвали слишком поздно, — произнёс он, и в его голосе уже слышалась усталость, как будто он провёл бессонную ночь, наблюдая за мерцающими огоньками свечей в мрачных залах храма. — К тому времени, как я прибыл, мои силы могли лишь сохранить её тело — хрупкий сосуд, лишённый души.

Он неопределённо махнул рукой, указывая на роскошную, но совершенно незнакомую комнату, украшенный бархатными драпировками из таинственного синего шёлка, золотыми резными колоннами и огромными окнами, из которых в комнату лился холодный лунный свет. На стенах висели гобелены с изображениями древних драконов, чьи глаза, казалось, следили за каждым, кто переступал порог.

— По настоятельной просьбе её опекуна, Льера Виллема, я провёл древний ритуал вызова души, — продолжил он, и на его лице мелькнуло что-то неуловимое: лёгкое разочарование, может быть, даже недоверие. Я заметила, как он моргнул, словно пытаясь скрыть мысль о том, что всё пошло не так, как планировалось. — Не буду от вас скрывать, — добавил он, и в его голосе почти не осталось прежней уверенности, сменившейся едва слышным шипением, напоминающим шёпот ветра в узком коридоре.

В его взгляде отразилась горькая правда: мы ожидали, что ритуал притянет душу из нашего мира. Кроме того, мы рассчитывали, что душа будет… более подходящей. На мгновение он стиснул зубы, мышца под ними дёрнулась, а в глазах мелькнуло лёгкое презрение — не ко мне, а к судьбе, которая привела к такому исходу. Он сдержался, но напряжение было ощутимо, как натянутые струны лютни.

— Как правило, — уточнил он, слегка понизив голос, — тело дракона притягивает душу дракона. За всю свою долгую жизнь я ни разу не сталкивался со случаем, когда душа из другого мира, не говоря уже о человеческой душе, вселялась в тело дракона. — Его слова эхом разнеслись по каменным стенам, словно прозвучали из древних свитков, которые листали в полумраке.

Он сделал глубокий успокаивающий вдох, наполнив лёгкие холодным ароматом смолы и душистых трав, которые висели в воздухе, словно в знак уважения к магии. Затем резко выдохнул, и пропитанный дымом воздух взметнулся к потолку, образовав лёгкую дымку.

— Но давайте продолжим, — сказал он уже более спокойно. — Мало кто знает о болезни Льеры Норины, и ещё меньше людей знают, в каком критическом состоянии она находилась. Льер Виллем отправил свою семью в столицу на отдых и уволил большую часть прислуги. Поэтому ни при каких обстоятельствах вы не должны раскрывать информацию ни о ритуале, ни об истинной тяжести её болезни. Для всех вы просто сильно простудились и из-за высокой температуры частично потеряли память.

Я почувствовала, как слово «болезнь» согрело его губы, словно он пытался заставить меня поверить в обычную простуду, а не в смертельный яд, который, по его словам, уже покинул её тело. Слово «память» прозвучало как тонкая нить, которую он хотел стереть, чтобы я не смогла вспомнить истинную правду.

Он слегка наклонился вперёд, словно собирался поделиться тайной, и его тон стал более назидательным, в нём прозвучали нотки благородной строгости, свойственные тем, кто привык вершить судьбы.

— Завтра, если всё пойдёт хорошо, твой опекун вызовет мага. Этот маг восстановит твои общие знания о географии, ведении домашнего хозяйства, литературе, этикете и обо всём остальном, что подобает юной леди твоего положения и возраста. Однако пойми, что не все знания можно применить на практике. Со временем ты научишься, и, по правде говоря, неизвестно, сколько знаний тебе в итоге понадобится.

В его словах звучала почти отцовская забота, но в то же время ощущалась лёгкая хищническая нотка — как будто он предвидел, что я, вооружённая новыми знаниями, смогу стать полезным рычагом в их сложных интригах.

Его взгляд устремился к чему-то невидимому вдалеке, как будто он собирался произнести ещё одну фразу, но, видимо, решил, что лучше оставить часть информации в тени. Он сделал паузу, а затем, словно решив не раскрывать все карты, бросил взгляд в сторону дверей, откуда доносился лёгкий скрип шагов, и добавил:

— Льер Виллем сам объяснит вам подробнее, что вас ждёт в будущем. Что касается практических знаний, маг также предоставит вам амулет, улучшающий память, на ближайшие пару месяцев. Вам нужно будет в ускоренном темпе освоить такие навыки, как управление магией, танцы, верховая езда и тому подобное. Это крайне важно, чтобы не вызвать подозрений, когда ваша приёмная семья вернётся.

Он постучал по деревянному столу, и звук эхом разнёсся по комнате, как отголосок далёкой битвы. Он пристально посмотрел на меня, словно увидел во мне ребёнка, который уже знает, что его ждут великие перемены, и в то же время — жертву, которую собираются использовать.

Всё, что он сказал, закружилось в моей голове, как водоворот листьев на осеннем ветру. Я услышала в его голосе тонкие, неприятные нотки лжи, почувствовала, как интуиция подсказывает мне, что смерть бывшей Норины была далека от простого несчастья, которое он пытался изобразить. Чёрт, какое нелепое имя — Норина! Интересно, как её звали в семье? Пожалуйста, только не «Нори». Хотя, что значит «пожалуйста» в данном контексте? Скорее всего, именно так они её и называли. Из немногих предложенных вариантов меня привлекло имя «Рина», ведь оно перекликается с моим прежним именем — Ирина или Арина. Боже, на какой глупости я зациклилась? Что вообще есть в этом имени?

Моей первой мыслью было составить план: как выяснить, что произошло на самом деле, какое будущее меня ждёт и, самое главное, какими правами и обязанностями я обладаю в этом новом, сбивающем с толку мире. В конце концов, по меркам моего прежнего мира я почти на месяц опережала своё совершеннолетие. В моём мире сирота в таком возрасте могла остаться без опеки. Я не могла позволить себе оказаться на улице! Однако, учитывая тщательно продуманные планы по моему обучению и превращению в «старую Аринию», можно предположить, что у моего опекуна были на мой счёт важные, возможно, даже жизненно важные планы. И, судя по тому, как срочно он хотел, чтобы я очнулась в этом теле, эти планы имели для него первостепенное значение.

Что ж. Поживём — увидим.

Возможно, я ещё не до конца оправилась после пережитого, потому что меня накрыла волна слабости. Мой желудок тоже громко и настойчиво заурчал, напоминая мне, что его хозяйка была больна и, очевидно, всё это время плохо питалась. Лир Гендар, услышав недостойную жалобу моего желудка, похоже, решил поскорее закончить наш разговор. Он тут же засуетился, предложил мне освежиться, быстро показал, где находятся туалет и гардеробная, а затем, пообещав организовать ужин, почти выбежал из комнаты с несвойственной ему скоростью — резким, почти рывковым движением, которое резко контрастировало с его прежними размеренными и неторопливыми шагами.

Я осталась лежать в полутёмном комнате, ощущая запах смолистых свечей, холодный ветер, проникающий сквозь щели в окнах, и тяжёлый аромат магических трав, окутывающий меня, словно невидимый плащ. Внутри меня росло понимание того, что предстоящие дни будут полны тайн, опасностей и, возможно, возможностей, о которых я даже не мечтала. И лишь одна мысль оставалась неизменной: я должна выжить, раскрыть правду и найти путь, который не приведёт меня к тому, чтобы стать пешкой в чужих играх.

Приняв это решение, я сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие холодным воздухом, и сжала кулаки, готовясь к предстоящей битве за своё будущее.