Душа на замену (СИ)

66

Ранним утром, проснувшись в полном одиночестве на непривычно просторной кровати, я едва успела осознать своё положение, как меня буквально «взяли в оборот». В комнату вошли несколько незнакомых женщин с лицами, выражавшими спокойную сосредоточенность. Без лишних слов, но с удивительной слаженностью они принялись за дело. Меня тщательно вымыли, используя множество различных средств: одни источали нежный цветочный аромат, другие пахли свежей зеленью, третьи оставляли на коже ощущение лёгкого покалывания. Затем последовали энергичный массаж и растирание, настолько интенсивные, что порой казалось, будто с меня собираются содрать всю кожу. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, а каждый сантиметр тела начинает дышать. После этой бодрящей, почти болезненной процедуры меня бережно завернули в мягкую теплую ткань, пропитанную чем-то очень приятно пахнущим — сложным ароматом с нотами амбры и каких-то экзотических трав, одновременно успокаивающим и освежающим. Весь утренний ритуал был настолько продолжительным и интимным, что мне пришлось обедать прямо в комнате под бдительным присмотром одной из женщин, поскольку я всё ещё была не одета.

К трём часам дня подготовка подошла к концу. Меня облачили в невесомое струящееся платье, а затем занялись волосами. Я никогда не уделяла особого внимания своей причёске и потому была совершенно не готова к тому, что из моих, казалось бы, достаточно коротких волос можно сделать такую красоту. Спереди искусно уложенные локоны обрамляли лицо, образуя нечто вроде короны, сквозь которую изящно проросли живые цветы, идеально подобранные в тон моему платью. Золотистый оттенок моих волос усиливал сходство с драгоценным украшением. Сзади волосы ниспадали свободными прядями разной длины, создавая ощущение лёгкости и непринуждённости и при этом элегантно подчёркивая линию шеи, которая, к моему собственному удивлению, оказалась на редкость изящной.

Косметики на моём лице было едва заметно, словно невидимая вуаль, лишь подчёркивающая естественную красоту. Брови и ресницы стали чуть темнее, придав взгляду выразительность, а глаза, казалось, засияли ярче. На щеках проступил едва заметный румянец, а кожа, как и волосы, отливала тёплым золотом. Я была совершенно потрясена, глядя на своё отражение. Мне, самой обычной девушке, каким-то волшебным образом удалось превратиться в настоящую красавицу. Это было похоже на сон, на волшебство, и я с трудом узнавала себя.

К пяти часам вечера пришло время спускаться вниз, чтобы вместе со всеми приветствовать гостей. В комнату, чтобы поторопить меня, вошел мой свекор, льер Айрелл, в сопровождении мага. Он скользнул по мне взглядом и, увидев, как я преобразилась, удовлетворенно кивнул. Он подошел ближе, аккуратно снял с моей шеи скромный, уже привычный ошейник и надел на его место изящное, тонкой работы ожерелье с драгоценными камнями. Я даже пожалела, что никогда не разбиралась в самоцветах и не могла определить, что это за камни — настолько они были великолепны, переливались и искрились, идеально сочетаясь с оттенком платья и моей причёской. Похоже, льер Айрелл был доволен моей работой.

Выйдя из комнаты, мы обнаружили, что братья уже ждут меня у дверей. Было невероятно приятно видеть, как они замерли, уставившись на меня восхищёнными взглядами. В их глазах читалось искреннее изумление и гордость, и в этот момент мне так сильно захотелось рассказать Блейну обо всём, что со мной происходило, чтобы стереть ту лёгкую, едва заметную тоску, которую я увидела в его взгляде.

Гости приносили свои поздравления в главном зале, заполненном до отказа. Я стояла немного в стороне от Емриса, в окружении девушек, поскольку о нашей помолвке должно было быть объявлено только после официальной части. Бесконечная череда гостей быстро утомляла. Каждый, кто проходил мимо, одаривал меня взглядом, полным удивления и пристального интереса. Я даже не пыталась запомнить все имена и лица, просто кивала и улыбалась. Моё внимание привлёк лишь один эпизод, когда к Емрису и Блейну подошла яркая блондинка лет тридцати, одетая в вызывающе алое, довольно откровенное платье. Её представили как льеру Эдну. Вместе с ней поздравить братьев подошли три высоких и статных дракона, чья внешность была столь же надменной, как и у их спутницы. Они сразу не понравились мне и моей драконице — в их позах, взглядах и манерах чувствовалось что-то слишком высокомерное и неприятное. И когда эта «крыска», как тут же окрестила её моя внутренняя дракониха, подошла к братьям, с презрительной улыбкой подцепила пальчиками лацкан пиджака Дара и прошипела ему:

— Так ты ещё не передумал, мальчик? Смотри, такими предложениями не разбрасываются, я ведь не буду ждать вечно.

И, ухмыльнувшись, отошла. Моя драконица внутри меня рвалась наружу, охваченная яростью, готовая вырвать у Эдны её светлые волосенки и выцарапать ей глаза. Мне стоило огромных усилий успокоить её, удержать этот первобытный гнев глубоко внутри. Не хватало ещё обернуться прямо здесь, перед всеми этими аристократами.

Когда эта «пытка» поздравлениями наконец закончилась, льер Айрелл привлёк всеобщее внимание. В наступившей полной тишине он взял нас с Емрисом за руки и торжественно объявил о нашей помолвке, сообщив, что обряд состоится всего через месяц. Моя радость и облегчение были недолгими, их сменило глубокое удивление, а затем и тревога, вызванная реакцией окружающих. Теперь на меня смотрели не с любопытством, а с неприкрытой жалостью и какой-то брезгливостью, словно я была несчастной жертвой или чем-то неприятным. И только в глазах льеры Франциски я увидела не жалость, а чистую, неприкрытую ненависть.

Грандиозный бальный зал был наполнен шёпотом и предвкушением, сотни глаз, казалось, были устремлены прямо на нас. Моё сердце бешено колотилось в груди, отбивая ритм паники, когда нас, как недавно обручившуюся пару, буквально заставили открыть бал. Я чувствовала, как дрожат мои ладони, а в голове проносились самые ужасные сценарии: споткнуться, упасть, стать посмешищем для всего высшего общества. Но Емрис, казалось, был воплощением спокойствия и уверенности. Его рука, тёплая и крепкая, легла мне на талию, и его присутствие рядом каким-то образом развеяло часть моего страха. Заиграла музыка, и я обнаружила, что двигаюсь с удивительной лёгкостью. То ли Дар был поистине великолепным кавалером, чьё безупречное ведение полностью скрывало мою неуклюжесть, то ли я, находясь в его объятиях, просто перестала анализировать каждое движение, доверившись инстинктам. Как бы то ни было, наш первый танец получился гораздо лучше, чем я могла себе представить. Он был плавным и изящным, а на моих щеках появился лёгкий румянец, но уже не от стыда, а от неожиданного удовольствия.

Едва Емрис вернул меня на наше место, как из тени вышел Блейн. Он вежливо, но быстро кивнул Емрису, спрашивая разрешения, однако его взгляд, мрачный и пронзительный, был прикован только ко мне. Когда он взял меня за руку, я почувствовала электрический разряд — его рука была горячей, обжигающей и невероятно живой. Он не сводил с меня глаз, бросая мне вызов, а его дыхание, когда мы вышли на танцпол, было неровным, почти прерывистым, что так контрастировало с изысканной мелодией. Всё в нём — его горящий взгляд, захватывающее прикосновение пальцев, неуловимый аромат мускуса и опасности — пробуждало во мне что-то дикое и притягательное. Этот танец с Блейном был совсем другим. Это было не просто движение; это был безмолвный разговор тел, шёпот запретных желаний. Мы двигались так синхронно, что казалось, между нами установилась телепатическая связь. Мы были так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его груди, и лёгкое напряжение его мышц. Мне казалось, что между нами потрескивает невидимая нить электричества, яркая и неоспоримая. Я была уверена, что каждый в зале заметил мощное, запретное притяжение, которое так дерзко проявлялось между нами. Когда он наконец подвёл меня к Дару, мои щёки предательски горели карминовым цветом, выдавая моё внутреннее смятение. Я не могла встретиться с непоколебимым взглядом Емриса и вместо этого упорно смотрела на замысловатый узор паркета, в то время как моё сердце всё ещё трепетало от затянувшегося прикосновения Блейна.

Напряжённость этого танца угасла, оставив после себя тупую боль. Остаток вечера слился в монотонную череду вежливых бесед и сдерживаемых зевков. Мы с Емрисом, как выяснилось, разделяли общее равнодушие к сложностям бальных танцев. Эти «фигурные» танцы с их чёткими шагами и жёсткими формациями казались удушающими после безудержной свободы объятий Яна. Мы удалились в тихое убежище на веранде, потягивая прохладное лёгкое вино, или бесцельно бродили по менее людным коридорам, наблюдая за праздничным вихрем со стороны. Общество, похоже, было так же довольно тем, что мы оставили его в покое, как и мы сами. И всё же, даже несмотря на нашу молчаливую отстранённость, мой взгляд иногда цеплялся за Блейна в другом конце зала, за его мощную фигуру, двигающуюся с другой партнёршей по танцполу. Каждое такое наблюдение вызывало резкий приступ ревности, словно ледяной коготь сжимал моё сердце.