Душа на замену (СИ)

88

Из моих отросших, но всё ещё не очень длинных волос парикмахеры соорудили такую сложную и воздушную причёску, что я долго ломала голову, пытаясь понять, КАК им это удалось, словно по волшебству. Казалось, что каждый локон искусно вплетён в замысловатый узор, который держится сам по себе, создавая невероятный объём и элегантность, и при этом кажется невероятно лёгким и естественным. Завершала причёску изящная диадема, усыпанная мелкими, мерцающими на свету камнями, которая делала меня похожей на принцессу из старинной доброй сказки. Ожерелье, едва ощутимое на шее, казалось продолжением кожи и удивительно гармонировало с платьем — и по стилю, и по приглушённому золотистому оттенку камней, которые сияли тёплым, мягким, почти интимным светом. Оно было таким тонким и невесомым, что больше напоминало искусный узор, нанесённый на кожу, чем дорогое ювелирное украшение. В общем, пять часов «мучений» в руках стилистов и визажистов были потрачены не зря. Я сама, наверное, не узнала бы ту ослепительную красавицу, которая получилась в итоге, настолько изменившимся и совершенным стало моё отражение. Именно в таком виде, словно видение, меня провели в главный бальный зал, где меня уже ждали мужья.

Там, в просторном зале, отделанном в нежных фисташковых тонах, создающих атмосферу свежести и благородства, с высокими окнами, через которые лился мягкий утренний свет, и золотой лепниной, сверкающей на потолке, меня уже ждали. Через весь зал, от входа до дальнего края, тянулся роскошный красный ковёр, ведущий к специальному возвышению, похожему на небольшой подиум. Именно на нём нам предстояло стоять, чтобы встречать гостей и принимать их многочисленные подарки и поздравления. Рядом с возвышением уже расположилась остальная часть нашей семьи, включая почтенного мага, чьё присутствие придавало церемонии особую ауру, и важного главного жреца столичного храма, что подчёркивало не только значимость самой церемонии, но и высокий статус нашего союза.

Мои мужья, увидев меня в таком наряде, не стали дожидаться, пока я подойду к ним. Нарушив все правила приличия, предписывающие жениху и невесте ждать друг друга на своих местах, они двинулись мне навстречу, пересекая половину зала. Их глаза сияли, словно в них зажглась искра вечности, а на лицах играли улыбки, полные восхищения, любви и нежности. Подойдя, они крепко, но аккуратно обняли меня, стараясь не помять платье, и по очереди поцеловали в щёки.

Блейн наклонился к самому моему уху и прошептал так, чтобы никто больше не услышал:

— Хоть ты и прекрасно выглядишь, моя королева, но без одежды ты мне нравишься гораздо больше.

Емрис, стоявший рядом, громко хмыкнул, услышав брата, и лишь поддержал его, кивнув с озорным блеском в глазах, полным обещаний. Ах вы, проказники! Я почувствовала, как мои щёки мгновенно заливает предательский румянец, особенно когда в памяти ярко всплыло недавнее утро и я ощутила фантомные прикосновения их рук. К счастью, к приходу первых гостей мне удалось взять себя в руки и хоть немного успокоиться. Я предстала перед ними с лёгким, почти незаметным румянцем на щеках, а не с пылающими, как огонь, щеками и ушами, выдающими все мои тайны и самые сокровенные мысли.

Вечер, к моему вящему разочарованию, прошёл именно так, как и следовало ожидать: удушающе скучно и совершенно предсказуемо, по крайней мере на мой вкус. В воздухе висело невысказанное напряжение, удушающая атмосфера едва скрывалась за вежливыми манерами, а разговоры оставались упрямо поверхностными и формальными. Казалось, что каждая душа в большом зале просто тянула время, коллективно считая мгновения до того момента, когда эта обязательная формальность, этот утомительный парад приличий наконец закончится. Всё, чего я хотела, — это исчезнуть, раствориться под градом любопытных, расчётливых, а порой и откровенно недоброжелательных взглядов, которые, казалось, преследовали меня с нежелательной настойчивостью.

Когда наконец все уважаемые гости собрались, заполнив просторный зал своими величественными фигурами и тихим гулом голосов, в воздухе повисла тяжёлая, почти священная тишина. Льер Айрелл, грозный глава клана, вышел вперёд. Его лицо было непроницаемой маской самообладания, но в глазах мелькнула едва сдерживаемая искра триумфа, выдававшая глубокое удовлетворение, которое он явно испытывал. Он объявил ровным и звучным голосом, что священная церемония соединения меня, Емриса, и Блейна была перенесена на более ранний срок в связи с «семейными обстоятельствами» — эвфемизмом, который явно скрывал гораздо более драматичные и бурные события, произошедшие за кулисами.

— Поэтому, — продолжил он, обводя взглядом собравшихся драконов, и в его голосе не было ни капли сомнения, — сегодня мы просто празднуем результат, который уже достигнут.

По рядам гостей прокатилась волна недоумения. Сразу стало ясно, что не все были в курсе хаотичных событий, произошедших в день рождения братьев. Их удивленные взгляды метались между мной и Емрисом (Блейн, естественно, демонстративно отсутствовал на этом официальном публичном мероприятии), а затем многие повернулись к своим соседям с вопрошающими и озадаченными лицами. В конце концов, в публичном объявлении говорилось только о помолвке с Емрисом. Известие о том, что в настоящей церемонии участвовали оба брата, стало для многих глубоким потрясением. Действительно, некоторые драконорожденные, особенно те, кто втайне или открыто лелеял надежду на союз с одним из желанных наследников, были, мягко говоря, не просто разочарованы, а открыто возмущены. Их лица исказились от смеси несбывшихся надежд и горькой зависти, и по залу поползли новые едкие перешептывания, полные домыслов и плохо скрываемого негодования.

Однако сюрпризы на этом не закончились; на самом деле они только начинались. Известие о том, что я на самом деле Золотая Дракониха — легендарное существо, миф, о котором шепчутся в древних сказаниях, представительница рода, который, как долгое время считалось, исчез с лица земли, — было встречено с сильным чувством благоговения и откровенным недовольством. Но что действительно повергло всех в небывалое изумление, так это заявление о том, что Емрис, которого десятилетиями считали «нелетающим», наконец-то пробудил своего дракона в возрасте 116 лет. Это было не что иное, как биологическая и магическая аномалия, настоящая бессмыслица, которая разрушала все устоявшиеся представления о физиологии драконов и их магическом развитии. По залу прокатился коллективный возглас, полный изумления. Большинство гостей были не просто удивлены, они были потрясены до глубины души, почти не веря своим глазам. Я чувствовала себя редким экземпляром, экспонатом под ярким прожектором, и это ощущение было глубоко, очень глубоко неприятным.

Когда смысл происходящего стал до меня доходить, я начала ловить на себе откровенно хищные, оценивающие взгляды некоторых мужчин в зале. В их глазах я читала неприкрытое желание и грубый, алчный интерес. От этих взглядов, скользивших по мне, словно осязаемые, непрошеные лапы, у меня по коже побежали мурашки. Мне хотелось съежиться, спрятаться за грозной фигурой моих теперь уже мужей, жаждать, чтобы они защитили меня от пристальных взглядов этого мира. Я чувствовала себя крайне уязвимой и беззащитной, словно драгоценный, бесценный трофей, выставленный на всеобщее обозрение, но при этом совершенно беззащитный.