Душа на замену (СИ)

63

Наши взгляды, словно притягиваемые невидимыми магнитами, встретились и застыли, заворожённые друг другом. Мы тонули в бездонных омутах глаз, изучая друг друга, теряя ощущение времени и пространства. Это был безмолвный, но невероятно красноречивый диалог, в котором каждое мельчайшее изменение в зрачках, каждый отблеск света, каждый неуловимый оттенок в глубине радужки говорили о чувствах, которые невозможно было передать словами, настолько они были глубоки и всеобъемлющи. Мы ловили каждое отражение, каждую тень, каждый мимолетный всплеск эмоций, которые проносились между нашими душами, создавая невидимую, но нерушимую связь. Мои пальцы, казалось, обрели собственную волю, отдельное сознание и начали собственное путешествие по его телу. Они скользили по его шелковистой, горячей коже, исследуя каждый изгиб его шеи, каждую напряженную мышцу его плеч. Они нежно гладили его, затем страстно сжимали, а порой даже слегка царапали от избытка чувств, от неспособности сдержать нарастающий поток эмоций. Они с наслаждением запутывались в его густых, шелковистых, чуть влажных от пота волосах на затылке. От каждого такого прикосновения по моей коже пробегали мурашки, словно тысячи маленьких электрических разрядов, подтверждая живую, электрическую связь между нами.

Я чувствовала, как нарастает волна, как её мощь становится всё сильнее, грозя поглотить нас. Я чувствовала, как его сильное тело начинает дрожать, сначала едва заметно, потом всё сильнее, в предвкушении неизбежной кульминации. Каждая его клеточка, каждый нерв были напряжены до предела, словно натянутая до отказа струна, готовая взорваться от нескончаемого наслаждения. И тут произошло то, от чего моё сердце замерло в груди, а затем бешено, беспорядочно заколотилось, словно пытаясь вырваться наружу. Его зрачки, которые, казалось, уже максимально расширились от желания, вдруг резко сузились, превратившись в узкие вертикальные щели. Передо мной были не глаза мужчины, которого я знала, а горящие золотом и древней, необузданной яростью глаза дракона. В их глубине читались многовековая сила, непокорность, дикая, первобытная сущность и абсолютная, всепоглощающая страсть, направленная только на меня, безраздельно и безжалостно.

Видеть, как в нём пробуждается его истинная, древняя драконья сущность, было для меня источником такого необъяснимого, первозданного восторга, такой всепоглощающей силы, что я сама, казалось, потеряла всякую связь с реальностью. Меня подхватило и вознесло на немыслимую высоту, где воздух звенел от напряжения и чистого, дикого блаженства, где не существовало ничего, кроме нас двоих. И я снова взлетела, ощущая, как моё тело распадается на тысячи мельчайших искрящихся осколков удовольствия, каждый из которых светился и пел. Общий, глубокий, вырвавшийся из самых глубин наших грудей стон, прозвучавший одновременно, подтвердил, что в этом полёте, в этом невероятном падении, в этом полном растворении мы снова были вместе, неразрывно связаны.

Послевкусие было сладко-горьким, как после крепкого вина, но невероятно прекрасным и наполненным смыслом. Это было так правильно, так органично, так невероятно чудесно, что не хотелось даже пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую, но всеобъемлющую благодать. Душа моя пела, наполненная тихой, всеобъемлющей радостью, спокойной гармонией и глубоким, умиротворяющим удовлетворением. Дар нежно и заботливо перевернул нас на бок, чтобы я не оказалась под его весом, проявив удивительную чуткость даже в таком состоянии. Он крепко, но невероятно нежно прижимал меня к себе, его сильная рука покоилась на моей талии, а дыхание, всё ещё прерывистое после пережитой бури, постепенно выравнивалось, становясь спокойным и размеренным. Я чувствовала, как под моей щекой бьётся его сердце — сильное, надёжное, и его ритм успокаивал меня, убаюкивал, обещая защиту и покой.

Не знаю, остались ли у него силы на что-то ещё, но мои были полностью истощены, каждая клеточка моего тела требовала покоя, сладкого забытья. Я повернулась, прижалась к его тёплой, надёжной спине, словно к спасительному берегу после шторма, и позволила себе медленно, нежно погрузиться в глубокий, целительный сон. Меня окутывало остаточное тепло его тела и всеобъемлющее чувство полной защищённости. На грани сознания, сквозь лёгкую пелену надвигающегося сна, я почувствовала нежный, почти невесомый поцелуй в макушку. Затем, словно мягкое воздушное облако, нас укрыло одеяло, окутав теплом и уютом и создав идеальную, уютную колыбель для двоих.

Его правая рука, мелькнувшая в темноте, когда он укрывал нас, привлекла моё внимание, вызвав крошечную искорку любопытства. Словно маленький огонёк, вспыхнувший в надвигающейся тьме, это любопытство удерживало меня на грани сна, не давая полностью погрузиться в него. Тьма была непроглядной, и я ничего не видела, но это меня не остановило и даже не замедлило. Я дождалась, пока он снова обнимет меня, и почувствовала его руку на своей талии — привычное, обнадеживающее прикосновение. И тогда, осторожно, словно боясь нарушить хрупкий, только что обретенный покой, я подняла руку и кончиками пальцев нежно погладила то самое место на его предплечье, где у меня самой расцветали крошечные светящиеся сердечки, где, как я чувствовала, должна была быть наша связь.

И в тот же миг под моими пальцами на его коже, словно по волшебству, вспыхнуло крошечное, но удивительно яркое сердечко, сотканное из мерцающих золотых нитей. Оно пульсировало мягким, тёплым светом, подтверждая невидимую, но осязаемую, нерушимую связь между нами. Это было проявление его истинной драконьей природы, идущее из самой глубины его сущности. Восторг, чистый, незамутнённый, без единой тени сомнения, затопил мою душу, вытеснив все мысли, все вопросы. Мысли проносились стремительно, как искры в затухающем костре: «Мой! Он мой! Навсегда! Люблю!» Эти слова, неожиданные даже для меня самой своей ясностью и силой, едва успели оформиться в моём сознании, как я окончательно погрузилась в глубокий, безмятежный сон, убаюканная теплом его объятий и сверкающим, пульсирующим сердцем на его коже, подтверждающим нашу вечную связь.

Утро началось просто замечательно: нежный свет восходящего солнца золотил занавески и мягко касался моей кожи. Я ещё дремала на грани яви и сна, когда почувствовала лёгкое прикосновение. Емрис, уже успевший одеться для утренней тренировки, явно не мог дождаться, когда начнёт свой день без меня. Его пальцы, привычно сильные, но сейчас невероятно нежные, мягко поглаживали моё лицо, скользя от виска по скуле к подбородку. Затем невесомое прикосновение губ пробежало по лбу, щеке и, наконец, прижалось к моим губам, едва успевшим растянуться в лёгкой улыбке. От тёплых поцелуев по моей коже побежали мурашки.

— Любимая, — хрипло прошептал он мне на ухо, и от одного этого слова, произнесённого таким тоном, моё сердце сладко сжалось и замерло.

Я медленно открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глубоких тёмных глазах я сначала увидела мгновенный всплеск почти животного страха — страха потерять всё, страха, что я оттолкну его, страха, что это был всего лишь прекрасный сон. Но тут же на смену ему пришло глубокое облегчение, словно с его плеч спала тяжесть, а затем — безграничная нежность, та самая, которую он дарил мне прошлой ночью.

— Прости, что разбудил, — его голос звучал тихо, почти виновато, но в глазах плясали озорные огоньки. 'Но я просто не мог удержаться. Так хотелось убедиться, что всё, что было между нами, — не сон, а самая настоящая, прекрасная реальность.

И, словно скрепляя это заявление, он подарил мне ошеломляющий, головокружительный поцелуй, который мгновенно лишил меня остатков сна и заставил мир вокруг померкнуть. Этот поцелуй был глубоким, требовательным, но в то же время наполненным такой заботой и любовью, что мне захотелось, чтобы он никогда не заканчивался. Затем с удивительной ловкостью и лёгкостью он соскользнул с кровати. Его движение было настолько плавным, что едва нарушило тишину в комнате.

— Я на тренировку, — бросил он на ходу, уже направляясь к двери. — Вернусь через час.

И сбежал. Сбежал! Я невольно улыбнулась, глядя ему вслед. Интересно, он сбежал от меня, от соблазна остаться, или от самого себя, от той необузданной страсти, которая так явно рвалась наружу? И неужели этот страх в его глазах, пусть и мимолетный, все еще означает, что он ждет, что я его оттолкну? После всего, что у нас было, после каждого прикосновения, каждого слова, каждой искры, вспыхивающей по ночам… Ладно, с этим мы разберёмся позже, когда он вернётся. Сейчас же меня радует осознание того, что шаги навстречу, такие важные, сделаны, и не только мной — даже его дракон, живущий глубоко внутри него, кажется, тоже делает свои шаги, принимая меня.