Душа на замену (СИ)

60

И вот, словно в ответ на мой безмолвный призыв, вторая рука наконец скользнула под тонкую ткань моей ночной рубашки и присоединилась к первой. Его ладони, теперь обе на моей спине, осторожно и с какой-то мучительной неторопливостью поглаживали кожу, исследуя каждый изгиб позвоночника, каждую лопатку, каждый миллиметр этого чувствительного участка. Но, к моему мучительному, почти физическому разочарованию, он не предпринимал никаких попыток снять тонкую шёлковую преграду, которая нас разделяла. Это было пыткой, чистым, утончённым страданием — чувствовать его горячие прикосновения, ощущать тепло его кожи сквозь невесомую ткань, когда так отчаянно, так жадно хотелось почувствовать настоящий жар его обнажённого тела на моей обнажённой спине, без каких-либо преград, без единого слоя шёлка или воздуха между нами. Желание было настолько всепоглощающим, настолько острым и почти осязаемым, что у меня вырвался тихий сдавленный всхлип — не плач, а скорее стон, идущий из самой глубины души, из невыносимой, жгучей жажды.

Емрис, казалось, мгновенно уловил этот мой безмолвный, но такой красноречивый призыв. Без единого слова, буквально одним стремительным, но невероятно плавным движением он стянул с меня ночную рубашку. Ткань соскользнула вниз, словно вторая кожа, обнажив мою спину, и тут же он с каким-то диким, первобытным исступлением принялся целовать каждый сантиметр моей кожи. Его губы, влажные и горячие, скользили по нежной коже затылка, изгибу шеи, лопаткам, вдоль позвоночника, до самого чувствительного места у копчика, оставляя за собой огненную дорожку. Каждое прикосновение его губ было подобно раскалённому угольку — жгучему, но приятному, оставляющему после себя восхитительный жар, который пронизывал меня до самых костей. Я чувствовала, как по моему телу волна за волной пробегают мурашки, а в груди разгорается пламя, требующее ещё, сильнее, глубже, больше этого безудержного огня, который он так мастерски разжигал.

Он прижался к моей спине, и я почувствовала, как дрожит его сильное тело, когда он выдохнул моё имя срывающимся хриплым голосом, полным необузданной, почти отчаянной страсти.

— Как же я хочу тебя, моя девочка… Моя Р-р-р-рина… Сладкая, нежная, желанная… — его слова, словно нектар, обволакивали меня, проникая в самые потаённые уголки души, где они эхом отзывались, усиливая нарастающую бурю.

Когда он снова крепко прижал меня к себе, я испытала совершенно новое чувство: его тело было таким же обнажённым, как и моё. Прохладный воздух, который до этого касался моей кожи, вдруг сменился обжигающим, всепоглощающим теплом его кожи, упругих мышц, каждой части его крепкого тела, прижатого к моей спине. Мне так отчаянно хотелось увидеть его, рассмотреть каждую линию, каждую тень на его рельефном теле, а ещё лучше — прикоснуться к нему, провести ладонями по его коже, но он по-прежнему не давал мне повернуться к нему лицом. Это было очередное испытание, очередной виток чувственной пытки, которую он, казалось, так умело и с наслаждением устраивал для меня.

Его руки возобновили свой чувственный танец по моему уже пылающему от желания телу. Они легко очерчивали черты моего лица, нежно гладили губы, а затем скользили ниже, по шее, плечам, животу, к моему мучительному разочарованию, умело обходя самые чувствительные вершинки груди, которые так и требовали внимания, наливаясь и пульсируя от предвкушения. Пальцы спускались к трусикам, на мгновение задерживались, дразня, а затем возвращались обратно, снова и снова, заставляя меня извиваться от нетерпения и почти инстинктивно подаваться навстречу. Я чуть не застонала от этого намеренного разочарования, этой сладкой пытки, которая доводила меня до предела. А он тем временем то целовал, то нежно покусывал мою шею и плечи, и от того, что я не могла предугадать, что последует в следующий момент — ласковый поцелуй или дразнящий, почти болезненный укус, — я возбуждалась ещё сильнее, до дрожи, которая пронизывала всё моё существо.

Мне казалось, что я больше не выдержу этой чувственной пытки, что мой мозг вот-вот расплавится от переизбытка ощущений, от такого накала страсти и желания. И тут его рука скользнула вниз и через тонкую ткань погладила моё самое чувствительное, самое сокровенное место. Это было подобно удару молнии, настолько внезапному и мощному, настолько пронзительному, что я даже не сразу поняла, что этот глубокий, утробный, абсолютно чувственный стон, вырвавшийся из моей груди, был моим. Это был звук полного, безоговорочного наслаждения и предвкушения, который вырвался из меня, как дикий зверь из клетки.

Когда его рука, не останавливаясь, продолжила своё путешествие, я не смогла удержаться от инстинктивного желания последовать за ней и всем телом подалась навстречу его ласке, прижавшись к нему так крепко, как только могла. Емрис хрипло рассмеялся мне в затылок, его горячее дыхание опалило кожу, а вибрация от смеха пробежала по моему телу, проникая в самые глубины.

— Отзывчивая моя, сладкая, хорошая… Я так тебя хочу… — прошептал он, и его слова, казалось, лишь усилили нарастающий внутри меня шквал, превратив его в цунами.

Мне хотелось крикнуть в ответ: «Хочешь — бери, прямо сейчас!», но я не могла произнести ни слова. В горле пересохло, а дыхание перехватило от нахлынувших чувств, от бурного, неудержимого потока желания, который вёл меня всё дальше и дальше к краю пропасти, где растворялись все запреты и условности.

Его рука нежно и аккуратно гладила мои ноги от щиколоток до бёдер, и в какой-то момент он лёгким, почти незаметным движением подхватил и стянул с меня трусики. Ощущение прохлады воздуха, а затем его пальцев, скользнувших между бёдер, было настолько сильным, настолько ошеломляющим, что мы оба дружно, синхронно вздохнули. Мы замерли, как две окаменевшие фигуры, охваченные одним и тем же всепоглощающим чувством, повисшие в воздухе, словно в вакууме. И буквально через мгновение в наступившей тишине я услышала его хриплый от желания голос, низкий, почти рычащий:

— Какая ты мокрая, Риночка… Горячая, чувственная…

И тут же, словно по волшебству, я почувствовала, как его ладонь сменила нечто иное — твёрдое, горячее и, о боже, такое желанное, что у меня окончательно перехватило дыхание, а мир вокруг сузился до единственной обжигающей точки соприкосновения.