Душа на замену (СИ)

50

А затем, повернувшись к Блейну, он добавил низким, почти ядовитым от триумфа голосом:

— И тебе, Лейн. Спокойной ночи вам обоим.

С этими словами он развернулся на каблуках и вышел из кабинета, оставив сыновей наедине с тяжёлыми, неизменными решениями, которые он только что на них возложил.

Не в силах больше выносить нарастающее напряжение и риск быть обнаруженной, я немедленно прекратила подслушивать. Каждое слово, проникавшее сквозь тонкую щель в двери, становилось всё более опасным, раскрывая мне то, о чём, возможно, мне не следовало знать. Мгновенно приняв решение, я бесшумно, словно тень, скользнула к краю огромной кровати, предназначенной теперь для нас двоих. Лягушка в прямом смысле этого слова, потому что моё тело напряглось и застыло в неестественной позе, а дыхание я пыталась выровнять до совершенно спокойного ритма, имитируя глубокий сон.

Однако внутри меня бушевала буря, которая никак не могла утихнуть. После подслушанного разговора, касавшегося не только моей судьбы, но и куда более зловещих планов, а также после всего этого головокружительного дня, полного потрясений и открытий, я не могла сомкнуть глаз. Мозг лихорадочно перебирал детали: моё происхождение, вынужденный брак, угроза для Емриса и его семьи, тайны совета. Каждая мысль лишь усиливала мою нервозность. Приближающееся осознание того, что сам Рис вот-вот окажется в этой же постели, рядом со мной, вызывало парализующее внутреннее смятение. Я мучительно пыталась понять, чего же я на самом деле хочу: чтобы он оставил меня в покое, сохранив дистанцию, которую я отчаянно пыталась установить, или же… нет?

Эта внутренняя борьба была особенно изматывающей, потому что я не могла игнорировать странную, почти необъяснимую тягу к нему. И дело было не только в его поразительной внешней привлекательности — хотя, конечно, и в этом тоже, чего уж себя обманывать. Его стать, сила и даже некая хищная грация, присущая ему, были неоспоримы. Но помимо этого, было что-то глубокое, интуитивное, зовущее изнутри — словно моя собственная сущность узнавала в нём что-то родственное, могущественное и притягательное, несмотря на все препятствия и разумные доводы.

Погрузившись в эти беспорядочные размышления, я совершенно упустила из виду момент, когда в комнате появился Емрис. Я лежала с закрытыми глазами, но чувствовала перемену в атмосфере, едва уловимое движение воздуха. Судя по всему, он вышел из ванной — возможно, я слышала тихий щелчок двери или шорох ткани, но притворялась слишком убедительно, чтобы позволить себе проверить. Я представила, как он стоит посреди комнаты и долго размышляет. Вероятно, он наблюдал за моей неподвижной фигурой, пытаясь понять, сплю ли я на самом деле. И, видимо, решив не смущать меня, он не стал раздеваться полностью, оставшись в свободных, вероятно, домашних штанах из мягкой темной ткани. С удивительной для его габаритов аккуратностью, словно боясь нарушить хрупкий покой, он лег на другом краю кровати, так что между нами могли бы поместиться еще как минимум два человека. Это была не просто дистанция — это была целая пропасть, которую он создал намеренно.

Не знаю, спал ли он. Лежа к нему спиной, я не могла его видеть, но чувствовала его присутствие, ощущала исходящее от него тепло, и мне казалось, что он бодрствует так же, как и я. Я же никак не могла уснуть, меня волновала его близость, сам факт того, что мы оказались в одной постели. С этим предметом мебели во всех культурах и во все времена были связаны весьма определённые, интимные ассоциации. Хоть в студенческие годы и бывали моменты, когда приходилось спать в обнимку с подругами на полу или в тесных комнатах, но это был совсем другой случай. Там царила атмосфера беззаботного товарищества, а здесь — напряжённого, почти вынужденного сближения с мужчиной, который был мне и чужим, и каким-то образом неотвратимо близким. Эта ситуация сильно будоражила воображение, заставляя кровь пульсировать, а сердце биться чаще.

К тому же весь воздух вокруг меня пропитался очень приятным, свежим, но в то же время глубоким и терпким можжевелово-цитрусовым ароматом, исходившим от Дара. Он был одновременно бодрящим и расслабляющим, диким и утончённым и буквально окутывал меня, не давая ни на секунду забыть о его присутствии.

Где-то глубоко внутри я чувствовала, как моя драконица изо всех сил пытается установить контакт, пообщаться с драконом Емриса. Это был безмолвный, сильный зов, вибрация в моей груди, почти физическое стремление к резонансу. Но, стоя к нему спиной, я не видела и не могла понять, удаётся ли ей что-то или нет, отзывается ли его дракон на этот зов.

После всех переживаний, эмоциональных потрясений и физической усталости дня мой организм оказался мудрее сознания. Неожиданно для себя я не заметила, как погрузилась в сон, провалившись в спасительную темноту забытья.

Мне снилось не просто синее небо, а бесконечная лазурь, раскинувшаяся над миром, полным невысказанных тайн. В этой бескрайней выси, опалённой солнцем, парила моя дракониха — воплощение чистого золота, её чешуя искрилась, словно мириады звёзд. Но она не просто парила: она танцевала, извиваясь в воздухе с грацией, неземной пластичностью. А рядом с ней, словно зачарованные тени или могучие стражи, кружили два огромных чёрных дракона. Их силуэты были мощными, древними, и их присутствие в этом танце казалось одновременно угрожающим и неотвратимо притягательным, символизируя нечто большее, чем просто случайное видение.