Душа на замену (СИ)

89

К счастью, нарастающее напряжение было несколько разряжено своевременным и властным появлением верховного жреца. Его появление в древних церемониальных одеждах, говоривших о многовековых традициях и власти, мгновенно вызвало уважение и воцарилась глубокая тишина. Глубоким, звучным голосом, который, казалось, отдавался эхом в самих стенах зала, он торжественно подтвердил, что церемония действительно состоялась. Что ещё более важно, он подчеркнул, что этот священный союз был благословлён самим Великим Драконом — высшим, непререкаемым авторитетом во всём мире драконов. Это заявление, словно внезапное обливание ледяной водой, заставило замолчать самых ярых возмутителей спокойствия и решительно поставило на место тех, кто позволил себе слишком много. Открыто противоречить благословению Великого Дракона было равносильно богохульству — преступлению, слишком серьёзному, чтобы даже думать о нём.

Затем верховный жрец продолжил свой рассказ, углубляясь в смысл наших недавних татуировок и загадочных символов в виде сердец. Он объяснил, что это те самые знаки, которые Емрис, Блейн и я вместе обнаружили в древних рукописях в библиотеке клана, следуя его предыдущим мудрым подсказкам.

Оказалось, что это давно забытые древние знаки истинной пары. Как правило, они проявлялись у самки дракона после вылупления её собственного детёныша, символизируя её полную зрелость, готовность к созданию семьи и глубокую связь с родом. У самцов эти знаки появлялись, когда они оказывались в непосредственной близости от своей истинной пары, и служили безошибочным компасом, направляющим их друг к другу.

С того момента, как появлялись эти переплетённые символы сердца, их носители испытывали непреодолимое, первобытное влечение друг к другу, как будто невидимая нить неразрывно связывала их судьбы, направляя к неизбежному и предопределённому свыше воссоединению. Это объяснение, несомненно, добавило ещё один слой глубокой тайны к нашему уникальному союзу, но в то же время придало ему ауру неоспоримой древности и незыблемого предопределения. Это мощное сочетание в конце концов заставило замолчать многих несогласных, вынудив их принять экстраординарный свершившийся факт как неоспоримую волю высших сил.

Похоже, нам действительно удалось поразить высшее общество, и этот эффект оказался гораздо более глубоким, пронзительным и продолжительным, чем мы могли себе представить. Когда торжественная церемония подошла к концу и последние слова клятв затихли под сводами роскошного зала, воцарилась напряжённая тишина. Она была настолько плотной, что казалось, будто каждая нить шёлка на бальных платьях и каждый узор на атласных камзолах вибрируют в унисон с замершими сердцами собравшихся. Нарушаемая лишь едва слышным шелестом тканей, словно вздохом невидимого ветра, и редким сдавленным покашливанием, эта тишина длилась невыносимо долго. Затем, словно цепная реакция, по залу пробежал лёгкий вопросительный шёпот, быстро переросший в нарастающий гул возбуждённых голосов. Фрагменты фраз, обрывки недоумённых вопросов и восклицаний, словно искры, переходили от группы к группе, подпитывая общее возбуждение. В воздухе витало нечто большее, чем просто обыденное любопытство; это была ошеломляющая смесь недоверия — как такое могло произойти? восхищения — смелость этого поступка была беспрецедентной — и, возможно, даже лёгкого, но пикантного скандала. Это было триумфальное сочетание эмоций, именно тот эффект, на который мы дерзко рассчитывали, бросая вызов традициям.

Вскоре после этого потянулись бесконечные, словно вереницы, потоки гостей. Казалось, этот парад лиц никогда не закончится, и каждое из них несло в себе уникальную смесь ожиданий и реакций. Они подходили, чтобы поздравить нас, вручали тщательно упакованные подарки, обернутые дорогой бумагой и перевязанные атласными лентами — символами богатства и статуса. Они желали нам долгих лет жизни, процветания и — что вызывало у меня легкий дискомфорт, учитывая нашу уникальную ситуацию, — многочисленных наследников.

Эти пожелания в отношении потомства вызывали у меня горькую усмешку или, скорее, острое осознание нашей исключительности, которая делала подобные обыденные надежды бессмысленными. На мой неопытный взгляд, большинство этих лиц выражали скорее вежливое безразличие, их улыбки не доходили до глаз, оставаясь лишь масками светской учтивости, а слова звучали как заученные, лишенные искренности фразы.

Однако были и те, чья искренность согревала душу, словно солнечный свет после долгой холодной ночи: их объятия были тёплыми, крепкими, обнимающими не только тело, но и сердце; их пожелания звучали от чистого сердца, а глаза сияли неподдельной радостью за нас, лучились счастьем. И, конечно же, встречались те, чей взгляд был пронзительным и в нём сквозила неприкрытая, едкая зависть — к нашей смелости, к нашим драконам, к нашему очевидному счастью. А их тихий шёпот, казалось, окутывал нас, как ядовитый туман, распространяясь по залу, словно змеиный яд. В общем, всё было как всегда — и, вероятно, как везде, где собирается большое количество людей, объединённых сложным клубком интересов, амбиций, сплетен, старых обид и новых надежд.

Блейн и Емрис, прекрасно чувствуя мою лёгкую отстранённость от общего потока и моё стремление к более искреннему общению, вскоре совершили спасительный манёвр и представили меня своим друзьям. Их было немного, всего несколько человек, может быть, с десяток, но зато это были по-настоящему близкие люди, с большинством из которых они учились ещё в академии, деля радости и горести студенческой жизни. Лица этих людей были открытыми, смеющимися, а глаза, в которых горел живой огонь дружбы, мгновенно вызывали доверие. Их радость за нас была настолько искренней, что ощущалась почти физически, окутывая теплом.

Они были счастливы не только тому, что мои мужья — их друзья — наконец-то нашли свою истинную пару, соединившись в таком необычном и крепком союзе, но и тому, что Емрис обрёл собственного дракона, что само по себе было событием исключительной важности и практически беспрецедентной редкостью в наше время, способным изменить не только его судьбу, но и весь наш мир. Среди них были и те, кто, подобно Емрису, проявлял живой, почти фанатичный интерес к древним обрядам, забытым заклинаниям, алхимическим зельям и тайнам мироздания. Узнав о том, что у меня есть доступ к обширной храмовой библиотеке, они без тени смущения и с восторженным нетерпением напросились в гости к нам в поместье. Мы все, уставшие от официальной части и жаждущие более глубокого, содержательного общения, были только рады такой перспективе. Их приезд обещал дни, наполненные интеллектуальными беседами, изучением старинных манускриптов и возможностью поделиться знаниями, которые так редко встречаются в светском обществе.