Сны. Корнет

Глава 13

Наряду с занятиями физподготовкой, Плещеев, точнее, Плехов, несколько раз подступался к вопросу о наличии магии в окружающем его мире. Вопрос этот сидел глубоко в его голове и зудел, зудел все время. Когда потише, если занятий и без того хватало, а когда и вовсе переходил в стадию зубной боли, когда он был более свободен.

Плехов неоднократно пытался понять — есть ли вокруг него нечто, что можно отнести к силам природы. Но либо что-то мешало, как, к примеру, необходимость общаться с окружающими, либо что-то еще отвлекало. И его попытки разбивались мелкими брызгами. Он уже пару раз в раздражении решал — ну их на хрен, силы природы эти. Не выходит, значит и нет вокруг ничего! Но, поостыв, раз за разом возвращался к этой проблеме.

Плещеев обратил внимание, что в плохую погоду, при сильном либо моросящем дожде, он даже намека на отклик окружающего мира не слышит. Вот в ясную погоду что-то цеплялось за его попытки, но смутно и очень неотчетливо.

«Да ведь еще и помедитировать толком не получается! Вечно кто-то мешает: то Некрас с его ворчанием по любому поводу, то сосед некстати раньше придет, то Паша… Но последняя хотя бы несла и приятные эмоции!».

Он несколько сместил время уборки в своей комнате. Ну да, для этого самого и сместил! Только ведь еще приходилось и подгадывать, чтобы приказчик, который муж Захар, отсутствовал. Желательно, чтобы и купчиха куда-нибудь выехала. Горничная жаловалась, что при общем согласии на подработку у господ офицеров, хозяйка все равно придиралась к ней: то время уборки у Плещеева купчихе не нравилось, то чересчур долго Парашка отсутствует, убираясь у квартирантов.

В итоге договорились так: женщина сама определяет возможность — мужа нет, хозяйка уехала. Вот тогда… Хотя и сам Плещеев мог отсутствовать в это время! Тогда — просто уборка. В целях конспирации горничная даже у Гордеева начала прибираться, чему подпоручик был весьма рад. Похоже, Максим не догадывался, что Плещеева с горничной связывает что-то еще, кроме наведения порядка в комнатах. А Юрий постарался укрепить «легенду», сказав соседу, что горничная согласилась убираться за пять рублей в месяц, что было немало. Но отступать женщина не хотела, вот и предложено ей за те же деньги убирать еще и комнату Гордеева.

По словам Паши, у подпоручика и убирать-то толком не надо — тот еще аккуратист, но пару раз в месяц минимальная влажная уборка все же была необходима. Худо-бедно, а раз в неделю свидания все же получались. В комнате у корнета.

Денщик же, старый прохиндей, сразу смикитил, что дело нечисто, но лишь усмехался в усы и с готовностью удалялся на это время.

«Еще бы не с готовностью! Когда ему дозволялось отсутствовать довольно долго, а пуще того — тратить небольшие деньги на посиделки в трактире на рыночной площади с кружкой пива в руке!».

Возвращаясь к занятиям… Юрий уже несколько раз смутно ловил наличие некоего явления, которое было больше похоже на марево в знойный день. Но вот как подобраться к этой субстанции — не представлял. Стоило лишь нарушить состояние отрешенности, как пропадало и все остальное. Невозможно же войти в это поле марева? Стоит подобраться поближе и — нет его!

Кроме того, в те немногочисленные опыты, когда удавалось без препятствий погрузиться в медитацию, Плещеев вроде бы и замечал некое… скажем так — движение вокруг себя, совсем смутно… почти неразличимо что-то вокруг присутствовало, но вот поймать тонкую настройку на это «что-то» — не удавалось. Никакого «тумана», как на Айке, не было и в помине, не говоря уж о возможности втянуть эти невесомые нити и пряди в себя.

«Все здесь по-другому! Но пробовать — надо!».

Что-то стало получаться лишь тогда, когда сновидец решил попробовать проделать это в лесу, вместо занятий гимнастикой и тренировки. К этому времени, кроме полянки с родником, он еще обнаружил и весьма уютную прогалину на склоне Машука, на другой его стороне от Пятигорска.

И вот тут… Тут он что-то явно почувствовал. Было вокруг него некое поле…

«Нет, не поле! Это было сродни испарениям, идущим снизу вверх!».

Не сразу он додумался, что «испарения» эти идут от травы, по причине времени года — редко когда зеленой. А еще таковые испарения шли от кустов, а больше — от деревьев! Но тонкие, невесомые пряди этих испарений шли не только снизу вверх, они еще и окутывали растения. Траву, к примеру, совсем незаметно, невесомо. Кусты — те были окутаны чуть сильнее и заметнее. А самые сильные… Пусть будут — «эманации», были заметны вокруг деревьев. И чем больше и старше было дерево, тем более плотно оно было окутано этим «коконом». Хотя и именовать это коконом было тоже неправильно! Слишком уж… слабыми были эти нити.

Тогда Плещеев попробовал входить в транс, соприкасаясь с каким-либо лесным великаном. Вот тут было куда как лучше!

«Интересно-интересно! Вот во всех «фэнтезях» с растениями хорошо «работали» именно эльфы. Я что — в эльфа превратился?».

В тот раз Плещеев даже уши свои тщательно ощупал, рассмеявшись в итоге. Никаких острых краев ушей у него не было, и это успокаивало.

Что еще заметил маг-корнет, так это то, что с какого-то момента выбранное для экспериментов дерево начинало как будто отторгать его. Стоило выбрать кокон вокруг ствола, и все — тянуть эту зеленую энергию вроде бы и получалось, но было крайне сложным занятием!

«То есть дерево как будто говорит — вот это бери, а дальше — хрен тебе! Может тянуть энергию прямо из дерева — как-то вредит ему?».

Проведя несколько наблюдений, он определил, что за какой-то промежуток времени… Примерно за неделю — дней за десять кокон вокруг «выдоенного» дерева восстанавливался. И это было — очень хорошо! То есть на обнаруженной им поляне, вкруг которой росли все больше дубы-великаны, можно было собирать «силу» ежедневно. Пока он обойдет все деревья, первые — уже восстановят «кокон».

Но — опять же проблема! Он не мог запастись этой магией надолго. Уже через час-полтора исследователь сам чувствовал, как собранное им постепенно истекало, растворялось в никуда. А через несколько часов — как и не было ничего!

Тогда он попробовал тянуть энергию у стоявшей во дворе снимаемого флигеля шелковицы. Тютины, по-местному. Дерево было очень большим! Как бы не метров пятнадцати высотой, а диаметром ствола — да чуть не в три обхвата! Получилось!

Через некоторое время экспериментов он даже почувствовал, что эта растительная энергия имеет свой «вкус»! У дубов, к примеру, он чувствовал некую тягучесть, даже вязкость набираемых сил. И казалось — даже горечь коры он чувствует! Они, силы эти дубовые, и хранились чуть дольше! А у шелковицы — в той явно чувствовалась сладость, как от ягод, которые летом во множестве запасала хозяйка с домочадцами — на брагу! Но сила шелковицы была как приятнее «на вкус», но также и легче, невесомее — пропадала куда быстрее, чем у дубов.

Постепенно Юрий натренировался на деревьях, мог мимолетно заметить эти коконы, а притронувшись к ним на несколько секунд рукой — восполнить запас. Только вот в городе сил у деревьев было несоизмеримо меньше.

«Может, люди или животные, прикасаясь к деревьям, сами того не зная, собирают эту энергию?».

По мере освоения местных сил зеленой природы, приобретались и навыки распознавания других источников. Далеко не сразу он обратил внимание на тонкие пряди серо-коричневого цвета, напоминающие легкий дымок. Пряди эти шли от земли, от камней. Попав случайно на свежевспаханное поле, которое чем-то засаживал местный крестьянин, заметил, что этот «дымок» куда как гуще и сильнее, чем от земли в других местах.

«Получается, что земля отдает свои силы? А пашня делает это гораздо интенсивнее и заметнее. То есть в целине силы тоже есть, но держатся крепче!».

Камни, кстати, были крайне «скупы» на силу.

«Жадные какие!».

Попробовал он посетить и знаменитый Провал. Вот где сила камней клубилась постоянно и густо! Но была она… темно-серого цвета, довольно неприятной «на вкус». Да так, что Плещеев поспешил поскорее убраться оттуда.

«Ну ее на хрен! Непонятно вообще — как она влияет на человека, и что произойдет при попытке собрать ее. Какие-то предчувствия нехорошие или… интуиция?».

У воды здесь тоже была своя сила. Но в ручьях и родниках она еле чувствовалась. Вот наблюдения за Подкумком привели к выводам, что больше всего этих… эманаций — посредине реки. Даже не посредине, а, скорее всего — там, где проходил наиболее сильный поток. На стрежени, то есть! Но — как туда добраться, чтобы попробовать ее собрать? Вот в чем вопрос!

Следующим этапом были… Пока только раздумья — как это можно использовать, и можно ли использовать вообще? Сейчас Плехов крайне сожалел, что в общении с Филипом не был более внимательным, вдумчивым и прилежным учеником.

Но! Зуд жажды попробовать он же никуда не делся, да? Юрий помнил, как можно лечить людей — массажем, заживлением ран. И пусть Филип тогда не продвинулся в его обучении дальше небольших, поверхностных ран или же — лечения ауры человека, ее очистки…

«… мы не привыкли отступать! Нам расколоть его поможет…».

«М-да… киножурнала «Хочу все знать!» здесь не водится. И Филипа нет. Но… желание-то попробовать — есть!».

В качестве подопытных кроликов Плещеев выбрал… Ну, себя, прежде всего! Потом — Некрас и горничная Паша. Но, прежде чем приступить к опытам, нужно было разобраться — а все ли правильно понимает маг…

«Хотя — какой маг? Маженок, если можно так выразиться! Жалкий недоучка, даже не подмастерье!».

Так вот… аура! Распознав силы природы, постепенно Плещеев начал различать и силы природы, свойственные именно телу человеку. И только здесь понял, что имел в виду Филип, говоря об диагностике ауры, ее цвете, насыщенности и прочем. Далеко не сразу Юрий научился «видеть» те или иные болячки во встреченных им людях.

«М-да… видеть-то — вроде и вижу, а вот что это такое? Хрен пойми! Ведь я не врач, и не маг, чтобы по красноватому пятну у человека в районе живота, поставить диагноз. Что это там у него болит? Желудок? Кишечник? Или он просто вчера перепил, вот печень и барахлит, работая на износ!».

Но… не попробуешь — не узнаешь!

Решил начать с себя. Правда… Сначала пришлось вновь симулировать недомогание перед докторами лазарета, подкрепляя придуманный «недуг» бутылкой хорошего по здешним меркам коньяка. Не «Мартель», конечно, что они тогда бездарно «вылакали» офицерской компанией под аккомпанемент его песен, но тоже — ничего. Ну вот никак не хотелось сейчас Плещееву ехать куда-либо по велению отцов-командиров. Но, хоть совесть и подкусывала его, справку он получил и благополучно сдал ее в штаб.

Стоя перед зеркалом, корнет разглядывал себя.

«М-да… за прошедшие полтора месяца интенсивные упражнения явно дали о себе знать. И плечи будто бы стали чуть шире, по крайней мере — мышцы наметились. И грудные — уже не так позорно малы! Ну да ладно, приступим!».

Шрам на его левой щеке был… х-м-м… некрасив! Нет, так-то — шрамы украшают мужчин. Но безобразный рубец… Точнее, два коротких рубца! Требовали вмешательства пластического хирурга.

«Вот сейчас мы и посмотрим, что ты за хирург! На какую буковку — «е» или «и»!».

Энергия шелковицы была припасена в должном количестве и пока еще не успела рассеяться из тела экспериментатора.

«Как там Филип говорил… Представить, что на ладошках образовались тонкие щетинки, да? И через эти щетинки и гнать вот эту силу. Ну-с… начнем, благословясь!».

Проводя ладонью по келоидной ткани рубца, Плещеев почувствовал узнаваемое теплое покалывание.

«Значит — все правильно делаю! Тогда я примерно это же и чувствовал!».

Винить Ефима Плещеев и не думал. Сейчас — это вполне привычно, вот такие шрамы. И то, что казак тогда зашивал ему морду лица грубо… Так и от опытного врача другого особо ждать не приходилось! Шрам уже давно посветлел, стал розоватого цвета. Только вот довольно широк он был. И Плещеев сейчас не старался свести его совсем. Вовсе нет! Да и было ли это вообще возможно? Но вот уменьшить, сделать светлее и тоньше…

«М-да… нет, ну это и понятно, что за один раз ничего не получится! Бум работать!».

Юрий был не совсем глуп, а потому, прежде чем переходить к своей физиономии, потренировался на шраме на плече. И за несколько сеансов тот уже не казался безобразно багров, широк и неприятен. Вроде бы… Не казался таковым.

«Или это я сам себя так успокаиваю? Ну-у-у… эффект плацебо тоже никто не отменял!».

Почти одновременно… Почувствовав, по крайней мере, что сам себе не навредил, Плещеев завел разговор с денщиком.

— Некрас! А вот скажи-ка мне… ты о моей семье что-нибудь знаешь?

Денщик удивился, почесал затылок:

— Так это… ваш-бродь… Мы ведь с вашим батюшкой сколько лет вместе прослужили! Сначала-то я в эскадроне служил, это уж потом он меня к себе денщиком взял. Так что… Александра Васильевича-то я знаю, а как же?! Как иначе-то?

— Да я сейчас не про батюшку! Про деда моего, про бабушку — что слыхал?

— Ну, так… Что слыхал? Понятно, что я их и не застал даже! Про деда вашего… Что сказать? Что слышал, то ись… Кирасиром он, значит, был. Товарищем полкового командира на пенсион вышел. Подполковник — не хухры-мухры! Говорили — все войны последние собрал в кучу, то ись воякой был добрым! Ранен сколько раз, ордена имел без счета! Заслуженный человек!

Плещеев и сам все это знал, даже получше, но цель у него была иной:

— А про бабку — что скажешь?

Денщик хмыкнул:

— Ваш-бродь… Да к чему вопросы-то энти, не пойму я? Мы ж, когда в имение к вам приехали, то не было в живых ни деда вашего, ни баушки, стал-быть…

— Но о том, что она была грузинка — ты знаешь?

— А-а-а… То — знаю! Из местных она, да! Абашидзе же, правильно? — неуверенно посмотрел на корнета Некрас.

— Правильно! — кивнул Юрий к явному облегчению денщика, — А вот… слышал ли в имении, что-нибудь говорили… Что она знахаркой была, людей, дескать, лечила?

Денщик задумался, с неуверенностью кивнул:

— Что-то может и слышал такое… Но не помню что, толком…

«Х-м-м… правильно наведенные вопросы облегчают человеку понимание — чего требуется собеседнику. А если собеседник — человек, от кого вопрошаемый лично зависим, то… Потом он сам что-либо додумает! А через месяц и убежден будет, что все такое не раз слышал!».

— Да к чему вы ведете-то, ваш-бродь…

Плещеев хмыкнул, не торопясь набил трубку, выжидая, когда Некрас созреет к продолжению разговора.

— Людей она умела лечить. Людей, а еще говорят — скотину пользовала.

Денщик уже с большей уверенности кивнул:

— То дело такое… Это бывает! Есть у некоторых такие свойства. У нас вот был в эскадроне унтер один, из старослужащих…

Плещееву вовсе не улыбалось выслушивать рассказы старого гусара, а потому он довольно невежливо перебил:

— Потом расскажешь… А пока — к бабке вернемся! Так вот… бабуля такое умела. Только она же… Православной была и истинно верующей.

— Царствия ей небесного, пухом ей земля! — перекрестился денщик истово.

Плещеев машинально повторил за Некрасом.

— М-да… так вот. Вот всю жизнь бабуля и была в терзаниях — и в Бога нашего, Иисуса Христа, веровала, но и способности свои забыть не могла. Да и приходилось ей… время от времени! Людям помогать. Правда, не любила она этого — все боялась, что молва пойдет. Дескать… ведьма.

— Свят, свят, свят! — перекрестился Некрас, но уже без особой ажитации, — Да ну… ваш-бродь. Ерунда все это! Ежели истинно верующий и имеет какие-то склонности… к примеру, коней или там… коров, да пусть и людей пользовать, то… я так понимаю — не от лукавого сие, а истинно — от бога нашего способности. Какая уж тут ведьма?

— Но ведь сам знаешь — на чужой роток не накинешь платок! Люди-то… они разные! Какие-то по глупости, кто-то — от зависти… Или еще как — а ну как сплетню пустят?

— То — так! Правда ваша, ваш-бродь! Иному и причин не надо — так распишет, разнесет по губернии, что уж и диву даешься — откуда что взялось! — Некрас сейчас был полностью согласен с корнетом.

— Ну так вот… Подошли мы, Некрас, к сути разговора!

— Слухаю вас, ваш-бродь! — весь подобрался денщик.

— Ты, старый гусар, тайны хранить умеешь? — в упор посмотрел в глаза Некраса Плещеев.

Некрас опешил, повел головой, немного задумался:

— Что ж вы, ваш-бродь… Рази ж я когда-нибудь? Разве ж я… дал повод-то?

— Не дал! Не дал никакого повода, старый мой дружище! — хлопнул по плечу денщика Юрий.

«Ох и сволочь же ты, ваш-бродь! Ну и паскуда же ты! Ну на хрена ж ты старого человека так доводишь?».

Но… «Надо, Федя! Надо!».

— Служил ты честно и царю-батюшке, и моему отцу служил с честью! Как и мне сейчас служишь. Но ведь дело-то… в каком я тебе хочу раскрыться… оно ведь — того, больно щекотливое… Вишь ты, как оно выходит!

Денщик встал, вытянулся во-фрунт:

— Ваш-бродь! Вот как перед Христом-Богом… Да я ж на кресте, если надо!

— Сиди, старик! Сядь, мой друг! — взяв денщика за плечо, Плещеев чуть встряхнул того, и, надавив, заставил сесть на место.

— Вот что я хочу тебе сказать, Некрас… Даже… Признаться вот в чем!

Денщик был — само внимание!

— Видно, от бабки мне то перепало! А иначе — как же? Когда я сюда приехал, в первое время не мог понять — что не так? — «В актеры бы тебе податься! Мудило ты, а не ваш-бродь! Обманываешь старого, простого человека. Служаку верного!», — Только потом… не сразу… начать соображать, что видно склонности мне эти от нее передались.

— Это какие же? — с непониманием, но и с честным старанием понять, уставился на него Некрас.

— Думаю… те склонности, что позволяли ей лечить!

«Ага! Еще и в позу встань, эдак подперев бочок ручкой!».

— Ишь ты-ы-ы…, - протянул пораженно денщик.

— Видно… видно, родина бабкина так на меня повлияла. Сродственность, видимо, какая-то появилась! Попробовал тут я, Некрас, себя полечить… И знаешь, что… По-моему — у меня стало получатся!

С денщика можно было писать картину: «Жена Лота, соляной столб, в натуре!».

— Надо выпить! — скорее сам себе пробормотал Плещеев.

Команда, поданная неявно, была Некрасом воспринята правильно! Он подорвался и унесся к себе в каморку, где, побрякав чем-то, вернулся с бутылкой водки в одной руке и парой яблок — в другой.

— Себе тоже налей! — кивнул Плещеев, что денщик со всей душой и проделал.

Выпили. Плещеев похрустел смачно яблоком. Некрас несколько ожил, немного уложил в себе принятую информацию и согласился:

— Скорее всего… Так оно и есть, ваш-бродь! Горы, родина бабкина… И что же?

— Ты не обратил внимания на мое плечо? А на щеку? — покосился на денщика Юрий.

Тот задумался, посмотрел на физиономию корнета. С восторгом хлопнул себя по коленям:

— А я-то все думаю… Как это так?! Больно уж быстро у вас все зажило! Еще думал — как на со… Извиняйте, ваш-бродь, обмолвился!

— Ничего! Поговорка, чего там! — отмахнулся Юрий.

— Я ж и смотрю… как так? И шрамы даже светлыми стали! Я вот… под Гнейзенау — под палаш прусского кирасира попал, так за малым чуть не помер. Долго лечился, однако и до се… как непогода, так бок все ломит и ломит!

Плещеев помолчал, потом, как будто нехотя:

— Вот и думаю… если Господь Бог… дал мне такое, то… надо же как-то использовать сей дар? Не так ли? Но опять же… слухи, сплетни, молва. Ты язык за зубами удержишь ли?

Денщик попытался вновь вскочить и уже занес руку для креста…

— Сиди! Верю! Вот, мой старый друг… я тут подумал: как бы мне проверить — так ли это? Может случайно все?

Некрас согласился не сразу. Нет, дело даже не в боязни, не в сомнениях его. Таковых не было вовсе. Он считал, что Плещееву не пристало лечить простого денщика! Но… убедил Юрий старого гусара.

Несколько сеансов лечения… Некрас не стал молодым жеребцом. Тут Плещеев даже не загадывал — понимал, что не омолодит старика. Но… Подлечить, подновить немного порядком изношенный организм верного человека. Почему нет?

И вот тут таилась закавыка! Может, это Некрас сам себя убедил в воспрянувшем теле? Может быть такое? Да хрен его знает! Вроде бы аура денщика, это Юрий видел сам, стала посветлее, меньше стало красных пятен, сероватых участков непонятных образований. Но…

«Выборка нерепрезентативна! И еще — нужно было дурню с самого начала вести дневник! Сначала описать — что было, что делал, что получилось. А так… Насколько я прав?».

И тогда Плещеев решил привлечь к экспериментам… горничную!

«А что? Телом я ее владею почти полностью. Периодически. Она хоть женщина и молодая, но тут — у кого здесь нет болячек? Да у всех — что-то, да есть! Вот и опробую, так сказать!».

Но Паше он признаваться не стал. Решил действовать «в темную»! А там — посмотреть на результат. Тем более, как помнил Плещеев по опыту Каннута, воздействовать на организм женщин у него получалось!

«Вот и совместим приятное с полезным!».

И откладывать в долгий ящик Плещеев был не намерен. Прикинув план работы, Юрий все же решил, что нужно как-то для себя фиксировать результаты. Значит…

Во время очередной встречи, после «первого подхода к снаряду», он, пользуясь тем, что женщина, застыв к неге, уткнулась лицом в подушку, внимательно присмотрелся к ней.

«Ага… поясница у нее побаливает. Ну… трудится человек, да все больше в наклон. Немного ноют кисти рук, тоже — от работы. Волосы чуть тускловаты. Вот это — точно поправить можно, я по девчонкам в таверне видел результаты. Как чуть ранее заметил — груди можно поправить, самую малость, а то чуть обвисли. Я помню, как это делал Филип. Не видел, но он рассказывал! Ну что, Пигмалион? Будем лепить свою Галатею? А куда деваться? Будем!».