Сны. Корнет

Глава 6

С того дня, как Плещееву разрешили выходить во двор лазарета, он стал быстро обрастать знакомцами. Точнее, он и ранее был знаком с большей частью этих офицеров, но знаком так, шапочно. А здесь… Здесь оказался вдруг многим интересен. Ну как же? Болтался тут некий молодой офицерик, звезд с неба не хватал, с дурной историей за плечами. Да еще и жизнь вел затворническую: в компаниях молодых коллег не бывал, вина не пил, в карты не играл, за барышнями не волочился. Даже вечера, проводимые в тех или иных домах или компаниях, не посещал. Странноватый тип!

И тут вдруг раз — совершил фактически подвиг! Неожиданно? Еще бы! Здесь же как сложилось? Есть молодые офицеры-сорвиголовы, за которыми закрепилась определенная слава, и которые способны выкинуть этакий фортель. Будь то деяния на поле брани, скандал в обществе или пикантная история с какой-нибудь приехавшей на отдых дамой. Но они всем известны, репутация у них сложилась определенная, именно от них и ожидают чего-то подобного. Основная же масса офицеров — стабильные середнячки, пусть даже умелые и опытные вояки, но к ежедневным «подвигам» во всех смыслах не стремящиеся.

Поэтому к Плещееву стали присматриваться с некоторым удивленным интересом. Нравилось ли это ему? Х-м-м… Плещееву-то точно нравилось, он выходил из сложившейся зоны некоего отчуждения. А вот Плехову… Плехову все это внимание было… Некомфортно! Но что поделать?

— Нет, господа! В карты, знаете ли, принципиально не играю. Нет, дело не в том, что я боюсь проиграть. Просто… Уже понял, что в карты мне не везет. Не везет постоянно, можно сказать — уверенно и без осечек. То есть я точно знаю, чем может закончиться подобный опыт. А если заранее знаешь результат… Ну, согласитесь: какой интерес в таком случае заниматься этим делом? Скучно же, не правда ли?

Компания вежливо посмеялась, но была вынуждена согласиться: «Да, в таком случае никакого интереса нет!».

Некрас притащил Плещееву его «семиструнку», вот он большую часть времени и лежал у себя в комнате на кровати, наигрывая всякое-разное. Это если Грымов не уговаривал его вновь сесть за шахматы. Хотя… Тоже — какой интерес играть, если артиллерист обыгрывал корнета раз за разом, не давая никакого шанса на успех. И пусть противник вроде бы искренне говорил, что Плещеев стал играть гораздо увереннее и явно интереснее, но что с того Юрию, раз результат все одно известен?

Еще прогулки по небольшому парку, разбитому рядом с лазаретом. Беседы с тем же Грымовым, который оказался интересным собеседником, только вот… Рутина заела «штабса»! Рутина и еще — дела семейные. Артиллерист был женат и имел двух дочерей-погодков, прелестных созданий восьми и девяти лет. С семьей Грымов познакомил Плещеева в очередное их посещение болящего мужа и отца.

Супруга Василия Степановича, Вера Андреевна, была довольно интересной дамой лет тридцати с небольшим, невысокого роста и худощавой. Только вот… несколько бледной. Здесь не о цвете лица речь, а — вообще.

Дама отнеслась к знакомству с изрядной долей прохладцы, вежливо поулыбалась, задала пару-тройку дежурных вопросов о самочувствии. Да еще и девчонки были явно напуганы видом корнета с подпорченной физиономией. Так что Плещеев предпочел вежливо раскланяться и не досаждать семейству своим присутствием. Отойдя в сторону, Юрий, покосившись, увидел, как Вера Андреевна, заботливо поправляя воротник короткой пижамной куртки мужа, выговаривала тому что-то. Грымов кивал и соглашался, с любовью глядя на супругу.

«Похоже — подкаблучник наш артиллерист еще тот! Ну да ладно — что он Гекубе, что Гекуба ему?».

Грымов, по его рассказам, происходил из мелкопоместных дворян Тульской губернии. Крестьян в хозяйстве — не то двадцать, не то тридцать душ. Небольшое именьице, сейчас соблюдаемое кем-то из родных преклонного возраста.

— Вы, Юрий Александрович, человек молодой, даже юный. Потому и некоторые стороны жизни знающий слабо. Что у вас за плечами: пансион, кадетский корпус, служба в полку да Школа юнкеров. Согласитесь? — снова расставляя фигуры на доске, немного менторски объяснял Грымов Плещееву.

Юрий пожал плечами и кивнул.

— Вот… Доходов с имения я имею мизер. И так было и у батюшки моего, и у деда. А значит — что? Чем заняться таковому дворянину? Только служить! Либо в армии, либо по гражданской части. Н-да… Но ведь и в армии… Вы сами знаете: оклад нашего денежного содержания невелик. И это еще ладно для молодого поручика! А коли семьей обзавелся? Образование детям нужно дать. Сыновей — обучить, в жизнь выпустить. А ежели дочери, как у меня, то и вообще! Приданое скопить надо? А как же! Иначе о выгодной партии для девочек и мечтать не пристало. Вот так я и оказался на Кавказе. И вот уже больше пятнадцати лет здесь служу. Ведь двойной оклад «кавказцев» — он для небогатых офицеров очень значим. Хотя… Признаюсь, и того подчас не хватает! Одни ткани на платья, банты да ленты, сколько стоят. Но удается как-то жить и что-то оставлять на будущее!

Плещеев знал, что, кроме увеличенного оклада Отдельного Кавказского корпуса, Грымов имеет повышенный оклад как артиллерист. Были там какие-то надбавки.

— Вот казачки, те — да! Кроме жалования, имеют еще и доход с трофеев, а то и аманата возьмут из абреков. Тоже неплохо выкупают своих эти местные дикари.

У Юрия вертелся на языке вопрос — что же в таком случае Грымов сам не двинет в какую-нибудь охотничью команду, которая существует практически при каждом полку на линии, но собеседник сам объяснил причину:

— Только уж очень дело сие опасное — за зипунами в горы ходить! А я как представлю, что мои девочки без мужа и отца останутся, так сердце кровью обливается! Как же им тогда жить, на что существовать? Пенсии-то военные по утрате кормильца — мизерные!

«Вот, еще вопрос с казачками надо решить при дележке трофеев: есть ли кто у погибшего Панкрата? Надо же как-то поддержать семью. Но, думаю, казаки это и сами понимают!».

Грымов с обсуждения вопроса денежного содержания перешел на карьерные тонкости службы:

— Я бы на вашем месте, Юрий Александрович, подумал о переводе. Если уж угораздило вас попасть сюда, то… Вот скажите — где сейчас стоит ваш Александрийский гусарский? В Малороссии?

— В прошлом году переведен в Самару.

— Все одно — не ближний свет! Сами посудите… Вы откомандированы в распоряжение командования Корпуса, но в штате полка-то — остаетесь. И любое ваше повышение — хоть в чине, хоть в должности — должно быть согласовано с командованием полка. То есть — есть ли в полку вакансия, либо нет таковой? Ладно еще до поручика! А далее — как? Так же и с награждениями. Вот совершили вы геройский поступок, а командованию нашему придется согласовывать наградные документы с вашим полковым начальством. А там… канцелярия, писарчуки разные. А, возможно, и завистники! Вот и задержались документы на неопределенное время. А то и вовсе — потерялись. Хорошо ли это? Не думаю… И так по всем вопросам: деньги столовые и фуражные, квартирные, мундирные и прочая, прочая, прочая…

Плещеев цыкнул уголком рта:

— Это что же… Мне мой гусарский мундир сменить?

Грымов с отеческой улыбкой посмотрел на корнета:

— Поверьте, мой юный друг, лет через десять, а то и ранее, красота вашего мундира вам приестся, интересы станут другими. А вот все эти помехи в карьере, рогатки да ямы на пути изрядно потреплют вам нервы!

«А ведь… В чем он не прав? Во всем прав, если спокойно разобраться! И гонор этот плещеевский — он здесь не к месту. «Мы — гусары!». А вот здесь лямку тянут и гибнут совсем другие полки, пусть и не такие красивые. Что-то не заметил я здесь кавалергардов или гвардейских кирасир. И гусаров тех же почему-то нет. Все больше — пехота, драгуны, да армейская простая и конная артиллерия! Казары еще много, как местной, так и донской!».

Видя задумчивость Плещеева, Грымов с удовлетворением сделал ход и объявил:

— Мат вам, голубчик!

«Мат… Мат… На хрен эти шахматы!».

— И чтобы вы мне посоветовали, господин штабс-капитан?

Грымов с удовольствием потянулся, хмыкнул:

— А что тут думать? Вы же нижегородец, не так ли? Ну так вот, вам решение само собой напрашивается — Нижегородский драгунский полк! Он уже без малого тридцать лет здесь службу несет, неподалеку от Тифлиса. Полк боевой, командиры хорошие, «кавказцы» опытные. А по причине нахождения в самой зоне боевых действий… Ну — сами понимаете? Вакации в полку образуются нередко. А значит, и карьера! Опять же, все наградные документы проходят без излишней волокиты и канцелярщины. Финансовая часть тоже обустроена хорошо — люди знающие, местные. Тут обманывать людей, тянуть с выплатами — не принято.

«Штабс» засмеялся:

— Климат здесь для жуликов и плутов нехороший. Можно, знаете ли, пулю схлопотать. Они здесь из кустов, что те мухи вылетают! Да вы уже и сами знаете. И это еще куда ни шло. А то ведь можно у горцев в зиндане оказаться — вот уж чего врагу не пожелаешь! То ли выкупят тебя, то ли — нет? Или зарежут, как барана, когда ждать выкупа татарам надоест. Это уже в Ставрополе с этим поспокойнее, так там разное случается с полковыми деньгами.

Задумчивый корнет завалился на кровать, подхватив гитару.

«Хм-м… Это надо обдумать. Совет-то куда как здрав!».

«Чертов эскулап снова продлил мое пребывание в лазарете! И ведь какие-то отговорки: дескать, нужно швы снимать, нитки, которыми Ефим меня штопал, повыдергивать. А потом понаблюдать, дабы не было воспаления! Осточертело все это лежание здесь — до чертиков! О! Как чудно чертовская тавтология вычертилась!».

Грымов, похоже, тайком от супруги, решил "проставиться" по поводу предстоящей на следующий день выписки. К вечеру отправленный Плещеевым по просьбе «штабса» Некрас притащил несколько кувшинов вина. Вино здесь было разное и, в основном, очень даже недурное. Это — если знать, где брать и денег не пожалеть!

Денщик притащил же и закуски, купленной на базаре: кебабов разного вида изрядную горку, сыра разного, зелени, лепешек, копченостей и колбас. В общем, «поляна» вышла на загляденье! Уголок парка, подальше от корпуса лазарета; сооруженные санитарами, немного «подогретыми» мздой, скамьи и длинный стол. Костерок для разогрева той закуски, которая в этом нуждалась, да и просто — для создания уюта и антуража.

Плехов, точнее — Плещеев пить не хотел: не в той он сейчас ситуации, когда можно позволить себе расслабиться, однако и отказать Грымову в присутствии на столь знаменательном событии не было никакой возможности!

До поры до времени Юрию удавалось лишь делать вид, что он выпивает все поднятые кружки. Так, припивал немного, хорошенько закусывая да наблюдая за собравшейся компанией. Собрание офицеров было пестрым: тут были и пехотинцы, и казаки, и драгуны.

Занимательно было наблюдать за армеутами в их, скажем так, естественной среде обитания. Плещееву вновь пришлось рассказать историю их стычки с горцами. Рассказ был принят с одобрением, за что снова пришлось выпить. Постепенно хмель накапливался, но состояние было — «в норме», а настроение — отличным.

Когда присутствующие уже были изрядно подшофе, Грымову пришла в голову зряшная, с точки зрения Юрия, идея:

— Корнет! А где же ваша гитара? Господа! Наш юный друг очень недурно играет и поет! — «штабс» с раскрасневшимся лицом подмигнул Плещееву, — Я оценил, как вы напеваете, думая, что никто не слышит.

Отнекиваться оказалось бесполезным: гулянка перешла в стадию, когда людям хотелось песен.

— Господа! Прошу строго не судить: Василий Степанович явно потрафил мне, сказав, что я недурно играю и пою. Так себе исполнитель, хочу предупредить сразу…

— Что вы нам исполните, корнет? — чуть прищурившись, спросил ротмистр Ростовцев.

«Вот еще — коллега по несчастью. Несколько лет назад тоже был сослан на Кавказ за какой-то скандал по поводу интрижки с чьей-то женой, а после — дуэли. И ведь из самих кавалергардов происходит дядя. Правда, ротмистра получил уже за службу здесь. Вроде бы неплохой мужик! Хотя… что это я? Какой он мужик? Мусчина!».

— Сие называется песенкой юного гусара, господа! — усмехнулся Плещеев.

— Ну, конечно же! О ком еще петь гусарскому корнету! — раздался веселый голос.

«Если не могу вспомнить ничего путного, буду «плагиатить» песни! А что еще остается?».

Господам офицерам понравилось!

«Еще бы! В «гнусно-прославленные» большевицкие времена умели и песни писать, и фильмы снимать!».

Песню пришлось исполнить на бис. Потом выпили за гусаров, и тут уж «проскочить» не удалось, пить пришлось до дна!

Общество требовало еще.

«Х-м-м… оттуда же!».

Припев простой и уже после второго куплета это «Тра-ля-ля-ля бум-бум!» громко пели уже все!

Потом снова гусарская:

«Эк меня торкнуло! Надо бы немного притормозить, если хочу нормальным до кровати добраться!».

— Господа! Если вы желаете еще песен, то прошу прощения — но мне нужно пропустить несколько тостов. В противном случае могу попросту свалиться под стол. Имейте же понимание — каков опыт у вас, и насколько он мал у меня! — под дружный хохот компании попросил прощения Юрий.

— Тогда пойте еще, корнет! — улыбаясь, потребовал бывший кавалергард.

— Господин капитан! Следующая песня — ваша! — чуть поклонился Плещеев.

«Ага! Вот так-то! Не все вам веселенькие песенки слушать!» — подумал Плещеев, заметив, как пригорюнился уже изрядно пьяный кавалергард.

В общем, концерт удался. Правда, Некраса пришлось еще дважды посылать за вином, но то дело такое — вполне предсказуемое в любой мужской компании.

Утром Юрий проснулся с ощутимо болевшей головой. Все-таки, хоть и помаленьку, но «набрался» вчера. Постарался припомнить все перипетии вечера — ничего такого не натворил? Вроде бы вспоминалось, что все прошло хорошо. А уж авторитет корнета у местного офицерства взмыл в небесную высь.

«Потом еще эти слухи разойдутся по гарнизону и городу. У-у-у… Ну, ты же хотел выйти из кельи, куда заточил сам себя Плещеев? Хотел. Ну вот — первый шаг сделан!».

Но уверенность в том, что корнет помнит все, что произошло прошлым вечером, развеял вошедший в комнату Грымов, мурлыкающий негромко:

Негромко Плещеев простонал.

— Доброе утро, Юрий Александрович! — поприветствовал штабс-капитан его, — Удивили, батенька. Ох, как удивили вчера! И не меня одного, представьте! Вы у нас, ко всему прочему, еще и пиит изрядный!

— Утро добрым не бывает, господин штабс-капитан! — промычал «болящий», на что сосед весело рассмеялся:

— Да-с! Иногда и такое случается! Как сказал мудрец: «Лечите подобное — подобным!». Вина немного осталось, не желаете поправить здоровье?

— Шампанского бы…, - проплямкал не очень-то послушными губами Плещеев, — Чтобы с пузырьками…

— Да полноте, корнет! Пить шампанское по утрам — расточительно. Да и в наших Палестинах хорошего шампанского не найти. В сезон разве что — для приезжающих на воды доставляют!

Хотя, судя по виду и настроению, «штабс» уже «подлечился», но компанию Плещееву составил. Закусывая вино сыром, Грымов пробурчал:

— Мы-то думали, что с отъездом Михаила Юрьевича, оскудела земля Кавказа на истинных поэтов, ан — нет! Вот и новая знаменитость появилась!

«Михаил Юрьевич… истинные поэты… знаменитость. Это он про что сейчас?».

Голова медленно приходила в норму, но до ясности в ней было еще далеко.

— А Михаил Юрьевич… у нас — кто? — спросил Плещеев Грымова.

— Ну как же, корнет?! Лермонтов, конечно же! — удивился «штабс».

«Х-м-м… Лермонтов? А он разве еще… не того? Когда его убили-то? Не помню!».

— А он сейчас где? Лермонтов?

— В Петербурге, думаю. Как ему ссылку отменили, так и уехал. Говорили, что сначала в имение свое, долечиваться, а потом — ко двору.

«Х-м-м… что-то не сходится! А он разве не за один приезд на Кавказ наскреб себе на пулю?».

— Нет, Василий Степанович, я так-то слышал про Михаила Юрьевича. Но лично никогда не встречался. В Школу юнкеров я поступил, когда он уже оттуда выпустился, да и здесь… позже приехал.

— Ну, я так думаю, в столице Лермонтов не засидится! — хмыкнул Грымов.

— Отчего же?

— Да уж… Нет, я не отрицаю — поэт он известный, строки у него замечательные. И офицер — отъявленной храбрости. Он же здесь в охотничьей команде участвовал. Только вот человек он… Сложный, если мягко сказать. На язык несдержан, язвителен. Довольно злой и желчный человек, прямо скажу. Да и с дамами… допускает излишнее. Нет, не задержится он в России. Помяните мои слова — мы его еще увидим в наших краях! Если на очередной дуэли голову не сложит.

«М-да… я и в реале похожие отзывы о великом поэте встречал!».

— Но не забудьте, Юрий Александрович: вы мне обещали слова этой отличной песни записать, и Ростовцев тот романс о кавалергардах ждет! — подтвердил Грымов необходимость умеренности в питие для корнета Плещеева.

— Конечно же, господин штабс-капитан! — сморщился Юрий, — Вот как бы только мне отсюда побыстрее выбраться…

— Выберетесь, я думаю. После нашей вчерашней попойки, поверьте, здесь мало кого оставят! Очень уж начальник лазарета с утра ругался. Говорит, если так гулять силы есть, то значит оздоровление господ офицеров успешно завершено! — засмеялся вновь сосед.

«Ишь ты! Веселенький он какой, аж зависть берет!».

— А до дражайшей Веры Андреевны слухи не дойдут? — покосившись на Грымова, поинтересовался Юрий.

Грымов явно спал с лица и задумался:

— М-да… Могут дойти. Не понравится Верочке такое. Но! Мы же так и не собрались ни в салон к мадам Жози, ни в бани к Оганесяну. М-да… Здраво рассудили, что уже поздно было ехать. Это вы с хорунжим все рвались развеяться в обществе прелестниц, местных этуалей…

«О как! Значит, здесь такое — водится?».

— Не поверите, до ваших слов я даже не подозревал, что здесь такие заведения имеются! — покачал головой Плещеев.

Грымов хмыкнул:

— Почему не поверю? Поверю. Вы же, насколько я знаю, все время в разъездах пропадали. А здесь, в городе, все больше отшельничали. И вот что я вам еще скажу, корнет… Дело это сугубо личное, даже, сказал бы, интимное… Жениться вам пока рано, ценз не выслужили. Бродить же по подобным заведениям… ц-ц-ц…

Грымов покачал головой:

— И дорого, и здоровье можно потерять. Я, признаться честно, и сам в молодости… М-да…

Плещеев явно заинтересовался — вопрос-то давно назрел! Он это чувствовал «всеми фибрами души», если можно так сказать. Только «фибр» этот был в единственном числе, но и так приносил изрядные проблемы и наводил на определенные мысли. Особенно по утрам!

— Да, да, Василий Степанович! Очень хотел бы получить ваш совет, ибо вопрос этот очень актуален для меня.

«Штабс» расхохотался:

— Эк вы выразились: сей вопрос очень актуален для вас! Занятно! М-да… Молодость, молодость! Так вот… Хочу упредить вас от следующих ошибок… Насколько я знаю, батюшка ваш — человек вполне обеспеченный, помещик крепкий. Не так ли?

Плещеев задумался:

— Знаете, я в эти вопросы как-то не вникал. Но, да, восемь или около того сотен душ у папеньки имеется. Вот сколько земли — точно не помню.

— Н-да… Так вот… Это в России ваш батюшка — средней руки помещик, а здесь… вы вполне выгодная партия для отцов и матерей барышень на выданье. Имейте это в виду!

— Так мне же нельзя до двадцати семи лет…

— Х-м-м… Это так, но есть нюанс, как говорят англичане. Если барышня из приличной, достойной семьи, а дело у молодых зашло далеко… Ну, вы понимаете, да? Так вот, полковое начальство вправе дать разрешение на брак. Так что для многих здесь проживающих… Как бы вам, корнет, в подобную ловушку не попасться!

— Так как же быть, господин штабс-капитан? Не понимаю — к этуалям не советуете, к барышням — не подходить, во избежание, так сказать.

— Ну, бывают же и вдовы. Или… да что там! И у замужних женщин адюльтер случается. Но это тоже… чревато!

— Тогда?

— Кебинный брак. Слышали о таком?

«Что за зверь? С чем едят?» — пробубнил больше для себя Плещеев.

Грымов снова расхохотался:

— Как вы интересно выражаетесь, корнет. Ну-с… зверь это такой: нечасто встречающийся, но — имеющий место под здешним солнцем. Сказать прямо, я не очень сведущ в местных религиях. Нет, понятно, что большинство кавказцев исповедуют ислам. Кроме, как известно, грузин и армян. Так вот… В разных местах Кавказа все же ислам этот немного различается…

— Шииты, сунниты…, - снова пробормотал корнет.

— Вот видите, что-то и вы знаете. У некоторых народностей, а скорее — у слоев населения, тех, кто не может похвастаться большими доходами, есть обычай — продавать дочерей в жены, на время. Как правило, на два года.

— Интересно… И что, даже гяурам продают? — удивился Юрий.

— Даже нашим, да. Нечасто, но — бывает. Тут же еще что немаловажно? Деньги там приличные. Около двухсот рублей. Если девственница, в первый брак — дороже, если нет — дешевле. Так что стоит задуматься, Юрий Александрович. Черкешенки — они очень красивые, в основном.

— М-да… как-то… Недешево! У нас-то девку можно и за тридцать рублей сторговать.

— Согласен! Здесь некоторое время назад даже скандал был: один из купцов подрядил кого-то из дворян победнее, ссудил деньгами, да закупился молодыми девками в России. Сюда привезли и ну — торговать! В три цены наживались!

— И что, покупали?

Грымов хмыкнул:

— А вы думали?! Они, плуты эти, оборота три, а то и больше сделали. Потом церковь вмешалась, скандал поднялся. Девкам, кто еще оставался, — вольные. Они тут же замуж и повыскакивали! Торговцам этим: купцу — штраф и высылка в Сибирь; второй — дворянства лишился и туда же, волков морозить! И это им повезло еще что не доказали, что они татарам девок продавали, а то бы и каторга была!

Грымов уехал на извозчике ближе к обеду. А к вечеру и Плещеева выпихнули из лазарета как одного из организаторов гулянки. К его превеликой радости.