Сны. Корнет

Глава 19

— Машенька? — Плещеев был удивлен.

Вот уж кого он никак не ожидал увидеть у себя, так эту «жрицу любви» из бани Оганесяна. Даже мысль мелькнула:

«А вдруг что-то «предъявить» решила?».

Но потом он отбросил ее, как явно вздорную: что может предъявить ему проститутка?

А между тем женщина смотрелась очень неплохо. Одежда ее была не сказать, чтобы богата, но явно с претензией. Уж точно не крестьянская и даже — не мещанская. Дамского вида юбка, плюшевый приталенный жакет, судя по всему — утепленный, шляпка с вуалью. Ткани были не из самых дорогих, но и не дерюга домотканая.

«Как по виду, скажешь — гувернантка или горничная из приличного дома, где следят за внешним видом слуг!».

Женщина была явно смущена и мялась, не зная, позволят ли ей присесть:

— Юрий Александрович… Вы меня извините, что вот так… в дом незваной к вам явилась, но… мне поговорить с вами нужно.

— Да перестань ты, милая! Какое тут уж смущение? Присаживайся, сейчас денщик самовар подаст, и мы с тобой чаю попьем.

— Стоит ли, ваше благородие? Может… выслушаете меня, да я пойду?

— Еще раз говорю — садись! Я, кстати, вполне рад тебя видеть! — тут Плещеев не соврал, вид женщины, вообще-то доступной к утехам, и впрямь вызвал в нем определенные мысли.

Молодая женщина присела на лавку, молча потупилась.

Дождавшись, пока Некрас, косясь на гостью, подаст самовар, печенье какое-то, вазочку с колотым сахаром и розетку с вареньем, после чего, подчиняясь строгому взгляду корнета, удалится, Юрий подсел ближе к женщине, налил чаю и себе, и ей:

— Ну-с… что привело тебя ко мне? — «И правда же — интересно!».

— Я даже не знаю, как начать… Вот тогда, когда вы были у нас в банях… вы тогда…

«Вот как чувствовал, что она что-то заподозрит! Сначала спинку ей погладил, снял боли в подстуженных почках. Потом… я же видел, как она пару раз косилась на меня, когда я, чтобы не окосеть наравне с поручиком и Ростовцевым, очищал себе брюхо и печень с почками от спиртного. Правда, писать пришлось почаще — почки «ураганили»! Х-м-м… тут, кстати, нужно подумать — насколько это полезно — вот так подстегивать организм, выводя алкоголь усиленными темпами. И она… м-да… явно не дура! Смогла сопоставить то и это. И что теперь?».

— А с чего ты взяла, милая, что я… вроде как лекарь? Может быть — тебе показалось? — спросил Юрий, когда из сбивчивого рассказа женщины понял суть ее просьбы.

«Ну да, простуженные почки за один раз не вылечишь! Или, может и можно вылечить, но я не умею. Хотелось бы думать, что — пока не умею!».

— Знаете, ваше благородие…, - начала женщина.

— Стоп! — поднял руки перед собой корнет, — Давай сразу договоримся, что я сейчас не «ваше благородие», а просто — Юрий.

— Ну что вы, ваше… простите… Я так не могу! Нехорошо это…, - активно воспротивилась Маша.

— Ладно, пусть будет Юрий Александрович. Если тебе так спокойнее! А теперь — рассказывай.

Маша отпила глоток чая, кивнула:

— Знаете, Юрий Александрович, я ведь родом из Воронежа. Мещане мы. Вот… Мать у меня прачкой работает, но не где-нибудь там… а все больше по благородным домам белье собирает, стирает и гладит. Довольны ею были всегда. Отец у меня мастеровой, зарабатывает неплохо. Жили вполне себе… Я, как подросла, в горничные была определена. Сначала-то — все нормально было, у одной старой барыни служила. Работу узнала, была аккуратной. Нареканий ко мне никаких вовсе не было. А как барыня померла… Родственники ее, значит, домом овладели. Меня оставили, так как знали как служанку хорошую, ответственную. Но со временем хозяин… а он мужчина был уже в годах… Но…

— Понятно! — кивнул Плещеев, в словах не церемонясь, — Совратил, значит, старый бес?

— Ну зачем вы так, Юрий Александрович! — покачала головой с укоризной женщина, — Он вовсе не был со мной груб или… навязчив. Он, вообще-то, по гимназистскому ведомству служил. Образованный господин! Книг у них было — видимо-невидимо. Он меня и грамоте обучил. Даже баловал подчас, подарки разные дарил, деньги. Ну, кроме тех, что жалованье. А хозяйка… тоже вроде бы… не сказать, что недовольна была, но… Она больная вся была. Так вот… чтобы, значит, супруг никого на стороне не искал… Потом хозяйка померла, а дальше уж и хозяин запил. Сильно запил. Все же он любил ее. И… как-то все один к одному… Я неожиданно в тягости оказалась.

Маша, было видно, разволновалась, остановила рассказ и занялась чаем. Плещеев сидел молча, не торопил ее.

— Вот… потом дочка их приехала. С мужем. Ну и… Денег они мне дали, чтобы плод вытравила. А потом, когда я малость оклемалась, выгнали. Но денег с собой все же немного дали. Отец меня в дом не пустил, говорил — опозорила, сучка! А куда мне? Тут и знакомая одна… Предложила — дескать, поехали на Кавказ, там женщин всегда мало. Вот… Так я здесь и оказалась. Уже третий год у Оганесяна работаю.

— Понятно. Но… я-то — при чем? — поднял бровь корнет.

— Ах да! Я все про себя, да про себя… Был у нас в слободке… Это когда я еще совсем девчушкой была! Был у нас в слободке дед один. Он, вообще-то, приезжий был, из казаков. Так все говорили. Что уж ему дома не сиделось на старости лет, почему он к нам приехал — того не знаю. Но… Скотину он лечил очень уж хорошо! Прямо вот… получше ученого лекаря! Но людей лечил неохотно, как уж его не уговаривали. Детей еще — брался, а вот взрослых — нет. Говорил, что по грехам и урок вам! Помню, деды с бабками называли его — характерник. Не знаю почему. Может, что характер у него был тяжелый, нелюдимый?

— Машенька! А я-то тут при чем? — снова направил разговор в русло Юрий.

Женщина вновь смутилась, чуть покраснела:

— Матушка моя рассказывала… что он братца моего младшего лечил наложением рук. Вот… Я и подумала, что вы меня так же… Испугалась я, ваше благородие! У нас в прошлом году женщина одна умерла. И ведь молодая совсем была, как бы не младше меня! А так вот — спину застудила, потом все почками маялась, отекла вся… В тяжких муках преставилась. Ей хозяин наш все лекарства покупал — морфий там, кокаин. Чтобы полегче ей было. Но — не помогло!

«Ну еще бы помогло!».

Плещеев раздумывал, что делать. Отказаться? Так вроде бы женщина поняла, что он что-то может, и отказ воспримет просто как желание покуражится, а то и цену набить.

«Сам дурак! Не хотел же раскрываться перед другими, а сам, что же сделал? Сначала — Некрас… Но тот — ладно, как подопытный кролик был нужен. Потом — горничная. Сейчас вот… Машенька эта! И купчиха уже тоже, да наверняка что-то себе на уме накрутила. А дальше что? Расползаться все эти слухи будут, как снежный ком нарастать. Х-м-м… Что же делать?».

Женщина, поняв его раздумья именно, как попытку набить цену, но с надеждой, горячо обратилась к нему:

— Вы не думайте, Юрий Александрович, у меня и деньги есть! Скопила я за три года. Пусть немного, но… все вам отдам!

«Ну вот — на тебе! Эти рубли, что она… к-х-м-м… да-да, именно «ей» заработала — все тебе предлагает! Возьмешь, ваш-бродь? А чего? Деньги же не пахнут? Да и на воплощение планов деньги нужны. Так что? Возьмешь?».

— Тьфу ты! — Юрий плюнул в сердцах, разозлившись на себя, прежде всего, — Ты мне это… брось! Я не про деньги сейчас думаю. Просто… понимаешь — не уверен я в своих силах. Не уверен! Да и… за один раз вряд ли тебя вылечить получится. Несколько раз придется лечить.

— А как часто? — оживилась Маша, — А то мне ежедневно-то отлучаться не получится…

Плещеев вспомнил слова Филипа:

— Не больше двух раз в неделю. Чаще просто нельзя!

Маша явно повеселела, но еще несколько… засомневалась:

— Так… Юрий Александрович! Но — как же без денег-то? Нехорошо сие. Всегда ведь доктора деньги за работу берут…

Плещеев отмахнулся:

— Я тебе уже все сказал! Не нужны мне твои деньги. Ты же их копила на что-то? Вот и копи далее. А плата… Плата.

Корнет усмехнулся, подчеркнуто плотоядно оглядев фигуру женщины:

— Благосклонностью своей заплатишь. Нет? Если нет — так я и не настаиваю.

Женщина вновь порозовела щечками, отвела взор:

— Так я и не отказываюсь же, Юрий Александрович! Я бы и так… отблагодарила. Вы мужчина молодой, видный. С таким-то красавцем — что же…

— Тогда… допивай чай, да пойдем в комнату. Мне тебе еще раз осмотреть нужно, повнимательнее. Да и приступим.

Поняв, что прозвучало это несколько двусмысленно, корнет немного смутился, и чтобы отогнать смущение, с усмешкой посмотрел на женщину и залихватски подкрутил ус.

Проводив Машу в свою комнату, заглянул в каморку денщика:

— Некрас! Сейчас пулей летишь в лавку, пока не закрылась, купишь там вина красного полусухого. На закуску там чего-нибудь — ветчинки, что ли… Ну — сам разберешься! А потом… дуй-ка ты сегодня ночевать к Авдотье под бочок.

Собравшись уходить, вспомнил:

— А подпоручик у нас сегодня где? Что-то не видно его было…

— Да он на батарее сегодня дежурный. Так что — не будет его! — усмехнулся старик.

— Вот и славно! Трампам-пам…

Когда Плещеев вернулся в комнату, то с некоторым удивлением заметил, что за ширмой, которая прикрывала кровать от входа, поспешно разоблачается Машенька. На женщине в этот момент были лишь панталончики и нижняя рубашка с рюшками.

«Х-м-м… как-то она… буквально восприняла слова — «приступим!». А цвет белья у нее… м-да… какой-то неприятно лиловый!».

Он подошел к замершей в смущении женщине и обнял ее со спины:

— Ты торопишься, милая… Не смущайся, все будет хорошо. Я тебя не обижу!

Маша чуть слышно фыркнула:

— Скажете тоже, Юрий Александрович… Вы же сами знаете, чем я зарабатываю. Какое уж тут смущение…

«И тем не менее она смущена! Действительно, странно…».

Когда в комнату, постучавшись, вошел Некрас, Плещеев, откинувшись на кровать, наслаждался минетом.

— Ваш-бродь… Я, стал быть, корзинку с провизией вот тут… на столе оставлю! — донеслось от входа.

Корнет с улыбкой покосился на женщину. Та, выпустив «объект» изо рта, улыбнулась ему в ответ, и, продемонстрировав «язычок змеи», вновь вернулась к занятию.

«Ну вот… а то — смущение какое-то! А всего-то — рюмка коньяка!».

Потом они выпивали и закусывали. Само лечение не продлилось долго, но корнет смог в трезвом состоянии оценить фигуру женщины.

«Тогда-то она в этом, прямо скажем — дурацком, белье она была. А ничего так, очень даже ничего. Нет, конечно, с той же Чертковой и сравнивать не приходиться! У той-то фигура — вообще близка к идеалу. Ну так… занятия постоянные, с самого детства. Довела Светка фигуру до идеальных пропорций! Хотя… тут дело вкуса! Вот сейчас, скорее всего, Маша считается худоватой. Но как по мне… Так и славно!».

Но за стол голой Маша сесть отказалась категорически! Накинула на себя всю ту же сорочку.

— Ты вот что… Оставайся-ка, милая, у меня ночевать! Уже смеркается, и одну я тебя не отпущу. А провожать тебя… Честно скажу, мне лень!

Женщина с благодарной улыбкой посмотрела на Юрия:

— Скажите тоже, Юрий Александрович, проститутку провожать! И кому — офицеру?!

— Так что, красавица, останешься? Не заругают тебя там? Хозяин?

— Нет, ваше… Юрий Александрович! У нас хозяин хороший, заботится о нас. Наши женщины вообще к нему очень хорошо относятся… И питание хорошее, и одежду всегда красивую предоставляют. Работать опять же… не все дни в неделю. Выходные есть. Это — кроме воскресения — то само собой!

— И сколько же вам платят, если не секрет?

— Ну-у-у… у нас же два крыла, в бане-то. Для публики благородной… Это где я работаю. Второе крыло — там попроще, подешевле — само собой. Сколько там женщины зарабатывают — я не знаю. Известно только, что с клиента там остается служанке копеек по тридцать, может — пятьдесят. А у нас… С клиента — по рублю. В месяц и до пятнадцати рублей, а то и больше получается.

«Х-м-м… три зарплаты горничной. И на полном обеспечении. Ну-у-у… в общем-то… Но мы тогда заплатили по пятерке с носа. Это — кроме выпивки и закуски. Понятно, что сама баня что-то стоит, подогрев воды, содержание помещения… Похоже, неплохо имеет с заведения Оганесян!».

Как будто услышав его мысли, Маша пояснила:

— У Ашота Нукбаровича, кроме бани, есть еще и гостиница. Да и лавки имеются. Они вроде как на родственниках, но все же знают, что все это — его.

— А что… власти не притесняют за такие услуги-то, что вы в бане оказываете? — Плехову вдруг стало интересно, как все это устроено в данное время.

Женщина развеселилась:

— А кто притеснять-то будет? Все городское начальство, да и военное тоже — частенько и сами к нам заезжают. Да мы ведь если по бумагам — как горничные да служанки проведены. А что все это… Это, вроде как, и не называется…

— Много у вас женщин работает?

Маша чуть задумалась:

— Да не особо! У нас, на чистой половине… Десять вроде бы. А, нет… тринадцать выходит. А в половине, что попроще… Да чуть больше, наверное. Летом хозяин еще девушек привозит откуда-то с Астрахани. Посетителей-то летом — куда как больше! Но те женщины редко когда совсем у нас остаются. Если одна-две на зиму задерживаются.

Потом Маша глянула на корнета игриво:

— А вы что же той половиной заинтересовались? — засмеялась, покачала головой, — Не советую туда заглядывать. Там хоть и дешевле… Но девки, да бабы молодые — все больше деревенские, ничего из тонких умений не знающие. Да и внешне… В общем, не советую!

Плещеев засмеялся в ответ:

— Да я просто так, из интереса спросил. А ты вот что же…, - он кивнул на «ежик» рыжеватых волос, выглянувший из плотно сжатых, закинутых друг на друга ног, — Что же не сбреешь все это? Пикантно же будет смотреться.

Женщина чуть смутилась, поправила сорочку, натянув ее ниже:

— Ну уж… Юрий Александрович! Смущаете меня! — потом кокетливо поправила локон волос на виске, — Бриться? Это… дело такое… Клиенты могут неправильно понять! Еще подумают — вши у девки. Или опять же… после того, как плод травят, стриженое все остается. Так что… привычнее так.

«Х-м-м… а мне как раз-таки — привычнее, когда все депилировано! Но… со своим уставом в чужой монастырь…».

Корнет, поняв, что «сморозил», упомянув монастырь в таком вопросе, расхохотался, а на непонимающий взгляд женщины — отмахнулся:

— Это я так… хорошо мне с тобой! Пошли-ка, я тебя еще поглажу-полечу…

Массаж с добавкой «умений» Плещеева женщине очень понравился! Начал с простых поглаживаний тела. Перешел на поясницу, попу, уделил внимание ножкам. Заставив женщину лечь на спину — прошелся по животику, талии… Груди — тоже решил помассировать, а в процессе лечения — поправить форму. Соски поласкал не только пальцами, но и губами, с удовлетворением слыша, как «зазвучала», «запела» Машенька. Потом — добавив чуть «силы» в руку, помассировал ей лобок и чуть далее…

«Ох, ты ж… Как она бурно «завершила концерт»! М-да… хорошо, что я Некраса услал, а то бы хрен старый — хрен поспал бы сегодня!».

Под утро утомленная женщина, чуть пьяная от вина и ласк, простонала:

— Как же… как же с тобой хорошо…

Ага! В процессе ей все же удалось «переломить» себя и начать называть его на ты.

— А что… раньше тебе так не было? — поинтересовался Юрий.

— Ну-у-у… бывало, если мужчина добрый и ласковый… бывало тогда приятно. Но чтобы так… Такого у меня еще не было. Это вон… Анфиска у нас — та еще крикунья! Ту стоит только чуть за задницу прижать — она уж и сомлела. Может, ее за это клиенты и ценят?

Потом женщина затихла.

«Уснула? Или что-то замышляет?».

Маша приподняла голову, посмотрела виновато на Плещеева:

— Юрий Александрович…

— Что такое? — засмеялся он, — Только что на ты называла!

Она хмыкнула:

— Ну, то — когда я и себя-то не помнила оттого, что на облаках летала… Я сейчас про другое… Вы, ваше благородие… только не ругайтесь, не гоните меня, а?

— Да что случилось-то? — приподнялся на кровати он и потянулся за кисетом и трубкой.

Хитрованка покосилась на… облизнулась и припала к нему с новой порцией ласки.

— Ох! — от неожиданности корнет чуть не выпустил все из рук, — Ты хоть бы предупредила… Только это ты зря… Поднять — поднимешь, но до конца уже не доведешь. Он тоже уже немного устал!

Маша, выпустив «уставшего» изо рта, засмеялась:

— А я потом сверху сяду. Вы же не против?

«Это мы, милая, еще посмотрим, кто из нас первым пощады попросит!».

Выслушав в очередной раз, как простонав, закончила очередной концерт женщина, опавшая после этого на грудь корнета, Юрий подумал:

«А что она все-таки не договорила?».

Как услышав, Маша приподняла голову, посмотрела на него, потом, приподнявшись, виновато прошептала:

— Ох! Ты же… весь мокрый от меня.

Он чмокнул ее в носик:

— Пустое! Обмоюсь. Да и тебе тоже нужно будет…

— Ага…, - согласилась прелестница, потом поерзала чуток, опять вызывая прилив крови к известному месту корнета, — Юра… Я что спросить-то хотела…

«Все-таки услышим, да?».

Но женщина опять замолчала, чуть ускорившись и углубив процесс. Закусила губку, мутным взглядом посмотрела ему в глаза:

— А хочешь… Хочешь, я переставлю? Ну, как ты предлагал.

Плещеев удивился:

— Так ты же была против? Сама же сказала, что и не нравится тебе и больно…

Маша чуть задумалась:

— А мы… а я, как ты предлагал, его маслицем намажу…

Потом, не дожидаясь его согласия, соскочила белкой, вызвав недовольный «ох!» Юрия, вышла за ширму, повозилась там и вернулась, комкая в руке платочек и храня загадочную мину. Но мина сия оказалась вполне объяснимой: во рту прелестницы было некоторое количество постного масла, в которое обмакивали с вечера свежие и горячие кавказские лепешки. Ловко обхватив губами «объект смазки», Маша проделала несколько движений головой, а потом, улыбнувшись корнету, все вокруг аккуратно протерла платочком.

— Только я сама, хорошо? — подняла она на него взгляд.

«Что же она такое хочет этим выторговать?».

На некоторое время Плещеев ушел в ощущения. Они были… М-да…

«Все-таки… познавая женщину, следует познать ее всю, без исключений! Иначе… Иначе — лакуны какие-то обидные будут. Ох-х-х… как же мне хорошо!».

Наконец он смог открыть глаза. Машенька нависала над ним, внимательно выглядывая реакцию:

— Тебе хорошо?

В ответ корнет смог лишь промычать нечто нечленораздельное. Но потом взял себя в руки… Точнее — в руки-то как раз он взял ее ягодицы!

— Что ты хотела попросить? Сейчас самое время… Пока я размяк от твоих ласк и от твоего изумительного тела…

— Ну-у-у…, - подаваясь немного ему навстречу, опершись на локоть одной руки, другой Маша снова закрутила локон, — Я хотела попросить… Про Фиску…

«Ну, конечно же! А что ты ожидал? М-да… как круги по воде!».

— А ты с ней настолько дружна, что просишь за нее?

— Ну-у-у… Да! Подругами нас не назвать, но… Приятельница она моя. И — единственная здесь. Да и вообще… Она — хорошая, Юра. Веселая такая, легкая…

Корнет чуть ускорился, подаваясь снизу, и женщина, вздохнув, прикрыла глаза.

Когда она лежала на нем, поглаживая попу красавицы, Плещеев, наконец, ответил:

— Хорошо. Я согласен полечить твою подругу. Только…

Оживившаяся женщина внимательно смотрела на него.

— Только не надо больше никому рассказывать. Это — мое условие.

Бурную радость женщина выразила в очередном всплеске ласк. Возможно… уже и лишних!

Под самое утро Юрий все же уснул. Разбудила его опять-таки — Машенька. И разбудила тем способом, о котором мечтают с утра многие мужчины.

«Все же она — далеко не дура! Вот — совсем не дура. И… Вот сейчас она все делает с душой!».

Оказалось, что пока он спал, женщина умудрилась разобраться в каморке Некраса. Так что самовар был готов, на столе все вчерашнее было убрано и вновь аккуратно накрыто остатками пиршества. Сыр нарезан ровно, ветчина, также — лепешки… Точнее, их остатки — разогреты!

Обмывшись и наплевав на утреннюю зарядку…

«Нет, ну — понятно же, да?».

Юрий с удивлением оглядел все это… И поймал себя на мысли:

«А ведь идеальная жена кому-то могла бы быть!».

Фыркнув, про себя опять же:

«Ага… вот дурень-то! Она же — проститутка! Но ведь… молодец, не так ли? Что есть — то есть, не отнять!».

Перед завтраком, решив оказать ответную доброту, Плещеев, прищурившись, осмотрел женщину:

— Ну-ка… стой так! В одежде это не так хорошо, но…

Провел руками по ее телу. Особенно отметил вниманием те места, которые ночью подверглись… особо бурному воздействию.

— Болит? — посмотрел он ей в глаза.

— Нет! — заверила его Маша.

— Не ври! Я же вижу… Постой еще так… Ну вот, так будет лучше! А теперь давай позавтракаем!

Они с удовольствием доели все то, что было на столе. Аппетит у обоих разыгрался нешуточный!

Уже стоя возле калитки, откуда корнет провожал женщину, сказал:

— То есть — через три дня, запомнила?

Маша кивнула, улыбаясь.

— Может мне заехать к вам и поговорить с хозяином, чтобы тебя отпускали ко мне? — предложил он.

— Не стоит! Я сама обо всем договорюсь. Я на хорошем счету у него, — тут женщина снова смутилась и потупилась, а потом, чтобы сменить тему, — А Анфиску… когда принять сможете?

— У нее что-то срочное? Прямо — не терпит отлагательств? — поморщился Плещеев.

Маша пожала плечами:

— Вроде бы и нет…

— Тогда… Тогда, когда с тобою полностью закончим. Вот вылечу тебя… Станешь красавицей!

Она вздохнула, робко посмотрела на Юрия:

— А тогда… после — к вам нельзя будет приходить? Хотя бы — изредка?

— Ну почему же — нельзя? Можно… только я часто отсутствую. Но… я даже буду ждать тебя! — и приподняв ей вуаль, корнет поцеловал ее в губы.