Нино и её призраки

Глава 15

Мне хочется одного: не выходить из комнаты, пока дети не уйдут в школу. Но так нельзя, сегодня пятница, няня работает только с двух часов дня. Поэтому я поднимаюсь и начинаю наш обыкновенный день. Я член садомазохистского клуба «Мать двоих детей», в этот клуб принимают не всех, только идиоток.

Я крикнула с кухни:

— Идите завтракать!

— Идем!

Громкий топот, возня. Матвей возмущенно завопил.

— Это же мое! — раздался голос Давида.

На завтрак сегодня два кривых бутерброда с сыром и теплый чай, я окунаю каждый пакетик по одному разу и выбрасываю в мусорное ведро.

Опять голос Датошки:

— Что ты сделал с моим пеналом?!

Матвей захохотал, как чертенок. Я проводила мальчиков и вспомнила, что издевательств над собой недостаточно, сегодня еще и первый рабочий день. Вот радость. Почти бегом бросилась в ванную. Пока я выбирала одежду, поняла, что до сих пор не имею понятия, что мне предстоит делать на работе, и набрала Алиску.

— А какая у меня должность в итоге?

— Я-то откуда знаю, Нин, — ее голос звучал недовольно.

— О чем ты с Воробьем-то говорила?

— А ты о чем?

— Он мне парил про деятельность бизнес-клубов. — Разберешься на месте. Прости, мне некогда.

«Разберешься», — пробурчала я. А вдруг не получится разобраться? Что, если меня в первый день уволят? Тогда пойду и напьюсь, решила я. Хоть повод будет.

Садясь в машину, я думала про эту охреневшую сучку-психолога. Как посмела она отказаться от такого интересного пациента, как я! Уму непостижимо. А я тоже хороша. «Хочу сказать вам спасибо!» Тьфу. Надо было сказать ей: «Милочкаааа, — именно так, растягивая звук «а», — психологов с такой манией величия нужно обходить за версту. У моей няни куда большие способности к эмпатии, чем у вас». Вообще, на хрена я к ней поперлась во второй раз, лучше бы и не приходила. И когда секретарша позвонила бы мне уточнить, собираюсь ли я на прием, я бы ответила самым высоким своим голосом: «Нет, нет, нет и еще раз нет. Передайте этой женщине, что она просто профнепригодна. Именно так, да. Записали? И еще — жалобную книгу мне!» Точно я ведь могу поставить ей низкий рейтинг. Мои брови от удовольствия поползли вверх, а лицо скуксилось в области носа. До кукурузины я доехала без пробок, за полчаса до начала моего первого рабочего дня.

Охранник приветственно улыбнулся и разблокировал турникет.

— Извините, — крикнула я ему. — У меня еще не готов пропуск! Сказали, завтра будет, я теперь тут работаю.

Он добродушно покивал и показал большой палец.

Группа издали симпатичных мужчин как раз входила в стеклянный лифт, я усердно застучала каблучками и успела запрыгнуть в последний момент. Один из них глаз не мог от меня оторвать. Неудивительно, я сильно подсушилась за зимний сезон, на ногах даже проступил рельеф. Сушилась я, естественно, не в зале, а с помощью Cru Lermont Chardonnay.

Потрясающие мужчины в костюмах, пахнущие дорогими одеколонами, — мои соседи по лифту выходили на разных этажах, каждый из них, перед тем как уйти, оборачивался на меня, кто внаглую, кто исподтишка, и к пятьдесят четвертому этажу мое настроение было уже на восемьдесят три балла из ста. Интересно, можно ли проносить с собой на работу алкоголь? Чтобы поднять градус настроения хотя бы до девяноста двух баллов?

Как хорошо, что я теперь работаю. А психологша-то была не так уж неправа. Я немного подумала и расхотела писать гневный отзыв. Пусть живет. Ее рекомендация просто топ: прозрачная кукурузина набита офисами, в них большую часть суток живут мужчины любых форматов. По крайней мере, у меня не будет времени думать о том, как Ник развлекается с женой в Стамбуле, в Бангкоке, в Таиланде — не важно где.

— Привет, Нино! — мой босс с радостью показал мне десны. Неспящий Воробушек уже был на рабочем месте. Как быстро он по утрам бежит от своих страшненьких детей.

— Доброе утро, Михаил Викторович.

— Просто Миша, мы же вчера договорились, — он подмигнул.

— Забыла.

«Забыла, какой ты обаяшка».

— Ты пока располагайся. После десяти придет кадровик, расскажет тебе как вести дела.

Располагаться было просто, я кинула сумочку на стол, включила комп и стала листать ленту. Прошло полтора часа, и никто меня не побеспокоил. Через стекло от пола до потолка просматривалась северная часть города — я всегда мечтала о таких окнах, чтобы танцевать по утрам голой как заправская голландская стриптизерша, но в старый питерский фонд такие не поставишь при всем желании. Я глядела на Питер, целых десять минут скручивала и разворачивала жалюзи, от моего усердия с них даже пыль подстерлась, пошаталась по своему крохотному пространству, поправила часы на стене, подтянула колготки, заглянула в аккуратный шкафчик — две картонные папки и больше ничего. Мой кабинетик прилегал к офису Воробушка, к нему пару раз кто-то входил, но меня не звали. Если так будет продолжаться, я смогу работать в этом прекрасном месте очень долго.

— Нино? Здрасьте-здрасьте.

Через дверь протиснулся кадровичок — важный седой старичок. Его следовало называть Сергей Юрьевич, без всяких там сокращений. Я протянула ему документы и, пока он заполнял бумажки, задавала вопросы: «Кто работал тут до меня», «А Михаил Викторович как вообще, нормальный босс?», «Я могу позвать к себе подружку?», «Насколько раньше шести будет нормально уйти?», «Можно открывать здесь окно, если я захочу покурить?», «Что будет, если опаздывать всю неделю?». На некоторые он отвечал, на большинство молчал и смотрел на меня с подозрением. Меня вдруг осенило:

— Слушайте, Сергей Юрьевич, а кем я буду работать?

— Записываем вас как комьюнити-менеджера.

— Это еще что?

— На самом деле — все. Такие люди, как вы, в такой компании, как эта, занимаются всем, от организации и ведения жизнедеятельности клуба до личных просьб Миши.

— Какого характера просьбы? Эротические? — я манерно закусила губу.

— Ну прямо, — разочаровал кадровичок. — Кофе будете носить. Еще контролировать дни рождения родственников, всякое такое.

— Обалденно.

Старичок развел руками и сунул мне бумаги, на которых я поставила кокетливую подпись.

Как только он ушел, начался завал. Вбежал Воробушек и бросил мне на стол листы: на них разнообразными почерками ползли строчки с именами, фамилиями, датами рождений и телефонами. Оказалось, что эти люди записались в участники выездного мероприятия «Риски крупного бизнеса», намеченного на сентябрь. Их данные следовало разобрать, перепечатать, создать нумерованный список и скинуть Ефросинье («frosya@giant.ru») на почту. Что ж, это я смогу. Я даже «Ворд» умею открывать. Пока я разбирала каракули и наверняка неправильно перенесла как минимум шесть телефонных номеров — с цифрами у бизнесменов обнаружились ожидаемые проблемы, прибежала сама Ефросинья и дважды спросила, когда будут готовы списки. Оказалось, что эта тощая девчушка моложе меня отвечает за организацию мероприятий. От нее я получила еще одно задание: после того, как закончу с перепечаткой, мне придется вызвонить какого-то важного бизнесмена (фамилию Фрося записала на стикере и прикрепила посередине монитора) и узнать его личный контакт, чтобы направить персональное приглашение в наш клуб в качестве спикера.

— Фрось, а где тут обедают?

— На третьем этаже.

— Я вообще буду выходить из Лахта-центра?

— Нет. Пока тебя не повысят, будешь сидеть тут.

Глаза заболели от монитора примерно через два с половиной часа. Я вспомнила зарядку из шортсов, периодически зажмуривала и открывала глаза, высчитывала четыре секунды, старательно массировала веки. Не помогло. Зато во время обеда я оторвалась. Я увязалась с Фросей в легендарное кафе на третьем этаже, и там был просто рай. Она болтала без умолку, я ела салат с ананасами, слушала ее и поглядывала по сторонам.

В Питере работают преимущественно мужчины, сделала я вывод. Женщины сидят дома или отсвечивают лицом в «Пятерочках» и салонах красоты. В Лахта-центре везде, на сколько хватало глаз, я видела мужчин, сбившихся в плотные стаи, они генерировали идеи даже в свободное время, кричали, шутили, громко смеялись низкими густыми голосами. Встречались и одинокие волки, они сидели в раздумьях или пялились в телефоны. Из всех я заприметила двоих, один, светленький, потрясающей красоты, что-то увлеченно чертил в айпаде, другой, типа «городской дровосек», лохматый парень, вышедший из леса, привлек внимание тем, что постоянно держал вейп у яркого рта. Это повторяющееся незаконченное действие показалось мне до сумасшествия сексуальным: он подносил дрипку близко, даже прикусывал ее, но отвлекался на разговор и не делал тяжку. «О, давай уже, сделай это», — мысленно просила я. Фроська их всех не замечала, она болтала только о работе. Она была ничего. Меня немного раздражали ее синие вечно распахнутые глаза, но, подозреваю, в этом виновата моя скрытая зависть ко всему, чего у меня нет.

Остаток дня прошел безрезультатно — я позвонила по всем телефонам в интернете, но к бизнес-шишке было не подобраться, лишь по одному номеру мне ответили, что свяжутся. Я ощутила ранее незнакомый позыв выполнить поставленную задачу. Неужели Алексей Александрович так и живет, постоянно мотивируемый этим чувством — сделать, справиться, доказать, что сможет?

Я набрала отца: «Привет, папа. Все хорошо, да. Как у тебя? Знаешь ли ты человека по имени Евгений Финкельштейн? Да, который владелец медиахолдинга. Можешь узнать его личный номер? Мадлоба[1]». Блеск Тамаза Кецховели остался в две тысячи десятых годах, но и сейчас он имел определенный вес в Питере, хоть и отошел в тень вместе со своим бизнесом. Воробушек заходил два раза, в первый попросил кофе, во второй — чай.

Финкельштейн оказался душка, согласился прийти в клуб на следующей неделе, Фрося была в восторге: «У тебя крутой папка? С вашими связями ты можешь быть очень полезна бизнес-клубу». Да уж, молитесь на меня, агностики.