Нино и её призраки

Глава 16

Ночью я не могла уснуть. Мозг и тело растеклись после сеанса гипноза, я ощущала себя грязным майским снеговиком, вялым и распадающимся на куски. Бессистемный внутренний мир разражался текучими мыслями, которые не усваивались, а еле ползли мимо, поддразнивая, не давая ухватиться ни за одну. Мой муж раньше был любимым. Что произошло? Мои чувства переменились? И почему?

Алексей Александрович предупреждал, что задержится, и в двенадцать его все еще не было. Какого черта я всегда одна? Я ворочалась в огромной кровати, перекатывалась с одной стороны на другую, меняла подушки и против обыкновения не наслаждалась уединением, а откровенно страдала.

Последние пару лет наши отношения ухудшались на глазах. Я ругалась с ним, отдавалась этому делу, как ведущий трагик на премьере, упрекала, что он бросил меня одну с детьми, винила его в собственном одиночестве, говорила, что он думает только о своей карьере, а о нас забыл. Что людям, работающим в спецслужбах, противопоказано заводить семью. Что такая работа подходит одинокому волку, но никак не отцу семейства. Я бегала по квартире босиком и швырялась в него всем, что попадало под руку. «Выбирай! Либо я, либо твоя гребаная работа!» Он выбирал меня, обещал, что завтра же напишет рапорт об увольнении. Я успокаивалась, уверялась в том, что он по-прежнему любит меня, вспоминала теплые руки Ника и разрешала мужу работать дальше. Так образовывался наш порочный круг.

Сексуальная жизнь вместо скучной становилась отвратительной. Стоило мужу приблизиться, меня охватывал ужас. Мое либидо угасло, уничтожилось, растерлось в пепел и развеялось холодным ветром над ненавистным Финским заливом. Можно было поискать его там, вот только пресноводье и цепкие оводы давно отбили у меня желание выходить к воде. «Ты не виновата», — уговаривала я себя. Ведь что вызывает у женщин желание? Влечение собирается на сером сукне документалистики миниатюрными кусочками, которые и пальцами-то не подцепишь; оно набирается из полунамеков и перешептываний, полумрака, сияния бутылочки «Шардоне», капелек пота на шее… а пресно обслуживать мужа — так себе удовольствие. Неужели мне не хватает банальной романтики? Как стыдно!

Вечерами, понимая, что Алексей Александрович задерживается допоздна, я открывала бутылку и судорожно плескала вино в бокал. Оно издавало звук назойливый и сухой, оглушительно громкий в сонной тишине квартиры. Мальчики спали, но я, опасаясь, что Давид может проснуться и выйти на кухню, все равно прятала бутылку под раковину. «Надо потерпеть», — уговаривала я себя и делала прохладный глоток. В голове прояснялось: на работе Алексея Александровича ценят, он обладает удивительной работоспособностью, я бы уже давно плюнула на задачи якобы первостепенной государственной важности, они казались мне глупыми и интересными лишь другим воякам, которым делать нечего, кроме как бороться за территории и мнимую власть. «Братишки, разве это жизнь? — мысленно обращалась к ним я. — Разве не лучше пить вино, любить друг друга и ночами рассказывать интересные истории?»

Но следовало признать, Алексей Александрович был рожден для этой работы. «Просто он трудоголик», — говорила я себе и чокалась со своим отражением. Еще немного и он получит повышение, засядет в Питере. И что дальше? С карьерой ведь как: чем выше забрался, тем больше ответственности. То есть у него никогда не будет на меня времени. «Ты знала, за кого выходишь замуж», — вспоминала я слова мамы и думала, что нужно позвонить ей. А как же Ник? Почему он не бросит свою жену, наконец? Нам было бы так хорошо вместе. Не то чтобы я согласилась выйти за него замуж, конечно… Но, если бы он подарил мне очень дорогое кольцо, а не просто так болтал, расслабившись после оргазма. Может быть, я бы рассмотрела этот вариант. Я представила себя выходящей замуж во второй раз. Может, мое новое замужество будет более удачным? Я рожу ему ребенка, наверное, девочку. Тут я представила, как бегаю ночью по улице Рубинштейна с кулечком на руках, обернутым в простыню с цветочками, заглядываю в каждый бар, ищу Ника, в то время как он трахает за углом случайных девок. Кажется, я решила вечную дилемму, кто лучше: муж или любовник. Они оба говно, только по-разному.

Наконец я уснула. Мне снился страх. Страх, что я потеряла что-то важное и не могу найти, а еще не могу вспомнить, что именно потеряла. Опять он заползал на меня щупальцами, и я вскочила, все еще во сне, потная, пытаясь стряхнуть его с себя. Постаралась проснуться, чтобы уцепиться за обрывающуюся ниточку сознания, нашарила выключатель. Часы показывали четыре утра, Алексея Александровича все еще не было. Злость подступила к горлу, я набрала номер и прошипела:

— Ты совсем охренел? Где ты?

— Прости, милая, я паркуюсь! Буду через секунду.

Я накрылась одеялом и перевернулась на другой бок. Слышала, как он вошел, слышала его тихие шаги по коридору: вот он заглянул в комнату Матвея, послышался щелчок — этот идиот выключил ночник, потом зашел к Датошке. Наконец он вошел в спальню и присел рядом со мной на корточки. На одеяло опустилось что-то тяжелое и шелестящее — цветы притащил.

— Нино, я думал, ты спишь, не хотел будить звонками. Прости. Там Халдун, Вася, секретная операция…

Я почувствовала, как подступают слезы и закипает гнев. Хотела кричать на него, спорить и вытягивать более ощутимые извинения, но вспомнила, что через три с половиной часа вставать на работу. Я откинула одеяло, швырнула цветы на пол и, едва взглянув на его виноватое лицо, сказала:

— Ложись спать.

Он выглядел потрясенным. А я вздохнула и уснула через секунду.