Нино и её призраки

Глава 49

Николай Васильевич в задумчивости постучал карандашом о блокнот.

— Когда вы говорите о нем, вы вся светитесь.

— Да неужели.

— Будем проживать ваш роман заново. Только вы уж постарайтесь не уходить в чистую эмоцию, ладно? Думайте. Рефлексируйте. Попробуйте понять, чем этот мужчина вас привлек.

Ослепительный блеск прошлого полностью затмил тусклое однообразие теперешних дней. Каждый вечер после сеансов, в которых мы последовательно проживали все встречи с моим любовником, у меня начинала страшно болеть голова, и я рано ложилась спать.

К сожалению, после них желание притереться к Нику стало терзать меня еще сильнее, чем прежде. Наш роман начался так претенциозно, так многообещающе. От воспоминаний горели ладони. Я вспоминала запах его кожи, чистый и резкий, его голос — тот, каким он был в момент нашей встречи. Не то чтобы голос изменился за эти годы, нет, наверное, дело в том, что Ник стал разговаривать со мной в другой манере, более уверенной и нахальной. А в день нашей второй встречи он постоянно заливался краской, но даже в его неловкости мне чудилось очарование.

— Питер мне не подходит, — жаловалась я ему четыре года назад. — Он очень мрачный, а люди… такое чувство, что они ничего не ищут, ни любви, ни денег. Жить здесь невозможно.

— Мы здесь ищем эмоции. Я обожаю Питер. Он для меня бесстыдно эротичен, — сказал Ник.

— Где ты нашел в этом неживом городе эротику?

— А ты выходила на улицы ночью? Слышала, как тепло дышит Нева?

— Сумасшедший. Она холодная, как прорубь. Другое дело Мтквари. Что тебе слышится в этом звуке?

— Экзотика, — улыбнулся он. — Интересно, но не более того. Я петербуржец до глубины души.

— Иногда же хочется чего-то эдакого.

— Да, только недолго.

И вот здесь я поняла, что наш роман не затянется. Наверняка его жена русская, петербурженка, а я для них всегда буду чужая. Как жаль, что эту свою мудрую мысль я тогда не ухватила и не запомнила.

Мои прежние мужчины хвастались, что их любовница дочь Тамаза Кецховели, со мной было лестно появиться где-нибудь в ресторане. Но Ник держался скромно. Когда мы обсуждали отдельных представителей снюхавшей мозги питерской богемы, оказалось, что он крутил романы с половиной наших общих знакомых. «Ничего себе, — удивлялась я. — Вот тебе и двадцать три года. К тому же женат. Когда ты все успеваешь?». Он робко улыбался и пожимал плечами. Да он спит со всеми ними одновременно, дура, — мрачно подсказала я себе, но та, молодая я, естественно, не слышала.

— Ты часто влюбляешься?

— Да, — разочаровал он меня. — А ты?

— А я нет.

— Я тебя научу.

Я сразу поняла, что у него получится. Это удивительное ощущение — предчувствие любви, прежде мне неведомое, возникает непонятно отчего и наполняет трепещущим ожиданием удовольствия. Химерой. Когда в моей жизни появлялся новый парень, весь мой мир сужался до него одного. За годы моего скучного замужества их было много, и каждый в свое время становился для меня самым важным, что есть на свете. Правда, ненадолго, на день или два, максимум четыре, а потом опять скука и апатия. Но здесь все даже начиналось по-другому. Часами я слушала его болтовню и вдруг поняла, что мне уже интересно все, о чем он говорит. Будь я не столь самодовольна, до меня бы сразу дошло, что это и есть любовь.

— А потом вы вступили с Ником в сексуальную связь? — вмешался в раздумья Николай Васильевич.

— Это произошло через восемь месяцев после знакомства. Тогда, когда я твердо решила прекратить с ним видеться.

— И вы сделали это втроем?

— Да.

— Вы, Ник и ваш муж?

— Да.