Нино и её призраки

Глава 2

К психологше я и так больше не собиралась, поэтому ее угроза на меня не подействовала.

Было около шести вечера. Благо она принимала на Владимирском проспекте, через Щербаков переулок я довольно быстро доковыляла до улицы Рубинштейна. Питер подмерзал под стальным туманом, делал мой привычный по этой улице маршрут опасным для жизни. Благодаря плохому зрению я увидела молящегося рядом с баром кролика, хотя это была всего лишь черно-белая кошка.

Прямо за стойкой я пропустила пару бокалов, размышляя о своей налаженной по большому счету жизни. Я была собой довольна. Круто, что я умнее психологши с кучей дипломов. Может, пора уже самой начать практиковать? Они мыслят шаблонно, дают затертые советы, и я бы вполне могла…. Толку от нее совсем немного. Неужели она не могла дать мне ни одной зацепки, как решить проблему, которую я условно обозначила как «скучно до смерти». В конце концов, разве это не ее работа — разобраться, что именно я скрыла под такой формулировкой?

Она не продвинулась в этом ни на йоту.

Я сделала глоток: как грузинская женщина, выросшая в Мцхете, я относилась к вину как к одной из разновидностей безалкогольных напитков. Во времена сухого закона в Тбилиси всегда можно было купить хорошее вино. Есть чай, кофе, вино, лимонад и вода, меня так с детства учили. В этом я, кстати, видела противоречие: если для грузин выпивка — элемент выработанного социального кода, а я умею и люблю получать от спиртного настоящее удовольствие, так, может, никакая я не грузинка, а самая обычная русская алкашка? Мне эта мысль не понравилась, я покачала головой, допила бокал и направилась к дому.

Вход через черную лестницу был закрыт, поэтому мне пришлось делать большой крюк и заходить в дом через парадную с набережной Фонтанки, на что было потрачено еще минут семь. Мы занимали лучшую квартиру в доме. Пока я пыталась открыть ее дверь, крепко ухватив тремя пальцами ключ, старательно проворачивала его в скважине положенное количество раз он, зараза, стал подаваться совершенно в другую сторону, что меня вначале потрясло, а затем разозлило. Ах, сучок… я сжала его посильнее и всем телом подалась влево: при этом маневре каблук заскрежетал, но ключ боролся исправно, обнаруживая в себе недюжинную силу. От натуги я даже взмокла. Тут послышался щелчок, ключ таки вырвался из моих рук, дверь открылась, и я ввалилась в прихожую.

— Дура, что ли?

Это был человек, которого я меньше всего ожидала встретить в такое время дома, — мой муж Алексей Александрович. Комичнейшая трагедия брака — вы начинаете жить вместе, чтобы существовать раздельно.

— Ты???

— Понятно, пила опять, — сказал он, втягивая носом воздух. Посмотрел на мои грязнущие сапоги и расстегнутую сумку.

— Я не пила. Два бокала всего.

— Где же два, как минимум пять.

— Может, и пять, — сказала я и протиснулась мимо него в прихожую. — Ты какими судьбами?

— Живу я здесь.

— Ааа… — Я села на пол, стянула один сапог, затем другой. — Редко ты об этом вспоминаешь, к сожалению.

— Проходи давай.

На кухне сидели, болтая ножками, оба наших сына. Старший, Давид склонился над тетрадью и, задумавшись, рукой тер складку между бровей, младший с беззаботным лицом рисовал каракули. Няня, как последняя сука, смылась в одно мгновение.

— Папа! — закричали они оба, как потерпевшие. — Ура! Ты сегодня так рано! − меня они проигнорировали.

— Поможешь с уроками? — сказал Давид. — Мама в математике не шарит.

— Мама ни в чем не шарит, — сказала я, села и закрыла голову руками.

— Тогда тащите пеналы и чистые листы бумаги, — велел Алексей Александрович.

Дети рванули в комнату, толкаясь, подставляя друг другу подножки: они уже смекнули, что так бежать гораздо веселее. Муж мой открыл холодильник и вдруг задал пренеприятнейший вопрос:

— Что на ужин?

«Все несчастливые женщины несчастливы по разным поводам, — подумала я. — Кого-то раздражает, когда муж ужинает не дома, кому-то, наоборот, впадлу готовить».

— Ты не мог поесть в городе, что ли? — с неудовольствием спросила я.

— У меня для этого дом есть.

Так вспыхнула очередная ссора. Начинается разговор о том, что неплохо бы мне хотя бы иногда готовить. Я говорю: «Какой в этом смысл, если обычно по вечерам тебя не бывает дома». Он говорит: «У тебя дети есть». Я говорю: «Детям готовит няня». Начинается спор. Который быстро перепрыгивает с одного предмета на другой. «Ну, да это давно известно, всегда так: ты сказал…» — «Нет, я не говорил». — «Стало быть, я вру, да?!.»

Дальше — больше. Он говорит невозмутимо: «Да замолчи уже», — или что-то в этом роде. К моей великой досаде, когда я дохожу до истерического припадка, он молчит или отвечает спокойно, словно мое поведение его забавляет и не более того. Я могу взбесить его по-настоящему, только если вовлекаю детей в нашу ссору. Поэтому я выскакиваю из комнаты, бегу в детскую. Он старается удержать меня, чтобы договорить, успокоить, хватает за руки: «Ну хватит, Нино, не начинай». Меня уже несет, я прикидываюсь, что он сделал мне больно, и кричу: «Мальчики, ваш отец бьет меня!» Он в ответ, повышая голос: «Хватит истерить при детях!» «Ведь это уж не в первый раз!» — или что-то в этом роде. Дети бросаются ко мне с плачем. Я успокаиваю их. Он говорит: «Не притворяйся!» Я говорю: «Для тебя все притворство! А я несчастна, и дети мои тоже! Все это твоя вина!» — «О господи, да когда же это уже кончится», — говорит он и уходит на балкон курить. Я ухожу в гардеробную. «Я уезжаю!» – кричу и собираю вещи. Он спрашивает куда. Я не отвечаю. «Ну и черт с тобой».

Мы познакомились тринадцать лет назад: «Девушка, у вас бензобак с другой стороны». Довольно быстро поженились. Потом мальчики — старший Давид, младший Матвей. Муж сначала любил меня, даже очень. Всем сердцем мужчины, который почти на десять лет старше своей хорошенькой жены. А потом случилась первая ссора — из-за телевизора, который он забыл выключить на ночь. А потом вторая. «И стало быть, первая не была случайностью, а это так и должно быть, и так и будет».

Критическим положение стало год назад.

Муж, человек состоятельный, стал еще более занят, чем прежде. Он работал в службе внешней разведки, в каком-то специальном отряде, про который никто ничего не знает. То есть каждая минута жизни Алексея Александровича была занята и заранее распределена. Я откровенно скучала.

— Ты вышла замуж за офицера, который на десять лет старше тебя, — говорила мама. — Чего же ты ожидала? Безудержного веселья?

Мама очень мудрая. Сибирячка, которая всю жизнь прожила с суровым человеком по имени Тамаз Кецховели и наконец смогла найти в браке безмятежное одиночество. Она много курила и мало говорила. Но если все-таки говорила, то непременно что-то очень мудрое.

— Я думала, он будет любить меня с каждым годом все крепче, ну уж всяко не наоборот.

— Разве ты что-нибудь сделала для этого?

— Он меня предал, мама. Он обещал мне, что мы всегда будем вместе, только я все время одна.

— Все женщины одни.

— Меня это не устраивает.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я поступила на филфак. Не знаю, на что я рассчитывала, читатьто я ненавидела. Папа сказал, что у меня должно быть классическое образование, что мой глубокий внутренний мир требует самоанализа, и мне показалось это значимым доводом. Кафедры немецкой и романской филологии не внушали доверия, на кафедре математической лингвистики было непонятно что подсчитывать. Оставалась кафедра английской лингвокультурологии, но и она не вызывала энтузиазма. Студенты были двух типов: более-менее нормальные сокурсники ходили с выражением недоумения на лице, остальные — с врожденной философской гримасой. За две недели до второй сессии я бросила учебу. Пару лет болталась, а потом все же поступила в государственный университет промышленных технологий и дизайна на экономическую специальность. Здесь было повеселее. По крайней мере, парни посимпатичнее, да и с подругами повезло, одна Алиска чего стоит. Первые две сессии сданы успешно, а потом: «Девушка, у вас бензобак с другой стороны».

— У тебя кукуха от безделья поехала! — кричит Алексей Александрович, пока я надеваю дубленку, чтобы выскочить в ночь.

— Что ты сказал?!

— Что слышала! Отдай сюда куртку и иди спать, сумасшедшая, − сказал слово «сумасшедшая», значит, получилось его хорошенько взбесить. А как держится-то! Ну ничего, это пока что. Я сдвинула брови — наступило время беспроигрышной комбинации. Конечно, почти все без исключения грузины любят манерничать, но в своем несчастливом браке я отточила мастерство жеманных манер до вполне серьезного уровня. Я заломила руки:

— Ах ты, подонок! Зря я вышла замуж за русского. Папа ведь говорил, чтобы я выходила замуж только за грузина…

— Что ты несешь, только послушай себя… — будто бы огорченно сказал он, но сжатые челюсти выдавали его с головой.

Я зарделась от удовольствия:

— Где я не права? Ну где?!

— Ты вообще себя слышишь? Да ни один кавказец бы не позволил, чтобы его жена шлялась по барам, бухала по вечерам и палец о палец по дому не ударила! У грузина ты целый день бы лепила хинкали и хачапури.

Я бросила на него самый презрительный взгляд, на который только была способна, набрала в грудь побольше воздуха и заорала с новой силой:

— Ты считаешь, что я бездельница?! Что я ничем не занимаюсь?

Мой муж глянул на меня с плохо скрываемым раздражением — последнее время только таких взглядов я и удостаивалась; вот если бы он умел смотреть на меня с любовью, все бы у нас было по-другому. Он стал вырывать мою дубленку, а я оттягивать ее назад: в этой беззвучной схватке мы были похожи на игрушку с простейшим механизмом; так оно, скорее всего, и было на самом деле.

— Ну и иди! Нино, все, чем ты занимаешься, — это трахаешь мне голову.

Прекрасно. Теперь можно переходить к тактике резачков: отбивать его реплики своими краткими и язвительными, бьющими прямиком в слабые места, благо мне они хорошо известны.

— Я бы и рада, только тебя никогда нет дома! После твоего паршивого повышения мне вообще нечего трахать!

— Так, значит? То есть половину нашего брака ты орала на меня, что я ни хрена из себя не представляю, что я не чета твоему папочке и вам всем не ровня. А теперь, когда я, твою мать, дослужился до подполковника и впахиваю, зарабатываю бабла побольше многих, ты орешь, что меня нет дома?! Нино, ты на голову стукнутая!

— Я же не знала, что может быть что-то похуже, чем отсутствие денег.

— Ты знала, за кого ты выходишь замуж.

— Да, за конченого идиота!

Он покраснел от злости:

— Идиотка сама!

Мы легли спать в разных комнатах.