Нино и её призраки

Глава 34

Я проснулась рано, в шесть утра, с легкой грустью вспомнила, что мне не нужно тащиться в Лахта-центр, и принялась думать о вчерашнем вечере. Прокручивала подробности ужина. Почему Ник мне не пишет? Может, он меня не заметил? Но это абсолютно исключено. Значит, он меня и не любил никогда. Вероятно, даже рад нашей ссоре. Я жевала эту клейкую мысль, пока принимала ванну, пока обтирала себя полотенцем, пока пила кофе и красила ресницы коричневой тушью. За это время мне удалось ее переоформить. Я стала думать, что, если бы Ник не любил меня, точно написал бы; почему нет? Ведь когда встречаешь в общей тусовке знакомых, к которым равнодушен, обязательно даешь о себе знать. Значит, наоборот, любовь Ника так сильна, что он не хочет ей поддаваться.

— Раньше ты не писал мне, и я думала, что это потому, что я тебе безразлична. Теперь ты не пишешь, но я уверена, что это из-за твоей большой любви, − проговорила я вслух.

Ничего не изменилось, но думать так было гораздо приятнее.

В восемь утра я села в машину и поехала к гипнологу. Смотрела, как над Невой быстро растут серые очертания Питера. Странно, что такой барочный, дворцовый город провоцирует жителей на жестокость. Это началось с самого его создания, одухотворилось достоевщиной, усилилось во времена блокады, когда в секретных подвалах Большого дома на Литейном перемалывали тела замученных, а кровь стекала в воды по специальной трубе (доказательство — в этом месте даже сегодня течет вода красновато-кирпичного оттенка). И продолжается до сих пор. Людей часто находят не просто убитыми, а обезображенными, расчлененными, здесь не в диковинку трупы людей, которых разрезали и утопили в речках; проезжая через Фонтанку или Мойку, я вздрагиваю, представляю, что со мной может произойти то же самое. Дождевые потоки несут уличную грязь и всякую мерзость, вроде гниющих тел животных, в водостоки, там они набухают и впадают в главную городскую жилу — пульсирующую Неву; все мы в итоге будем плавать в этих темных затягивающих водах, а над нами будут разводиться мосты, принося глазеющим туристам тупую радость. Создавалось впечатление, что в Питере убивают просто так, ради смерти. Жить в таком месте напрягало. В мрачном расположении духа я пребывала до тех самых пор, пока не увидела худое, но уже ставшее родным лицо врача.

— У меня есть непростой для самой себя вопрос, Николай Васильевич. Мое прошлое воспоминание было как-то ни о чем. В процессе я стала анализировать свое поведение и поняла, что по накалу мои сегодняшние чувства не идут ни в какое сравнение с тем, что я могла испытывать во времена юности. − Я старательно проговаривала свои мысли, стараясь выглядеть рациональной. — Может быть, дело не во мне, а в мужчинах? Есть ли хоть один шанс, что мой первый любовник и есть тот мужчина, который мне нужен?

Мы с врачом сидели на своих строго определенных местах: я, освещаемая солнцем, он в тени, в темном костюме, с удрученным выражением лица и тетрадью на коленях, которую исписал не меньше, чем наполовину.

— Вы уже взрослая, Нино, и должны понимать, что сила эмоциональных явлений не имеет прямого отношения к серьезности ваших чувств. Что касается влюбленности — это всего лишь ситуативное состояние, а не объективная характеристика. Вообще я не тот человек, который рассуждает о любви, по мне так все это сильно переоценено.

— Да? А что с вами случилось?

— Вы сегодня как будто не в своей тарелке, Нино.

— Меня уволили, Николай Васильевич, − жалобно прозвучала я.

— О, — только и сказал он. — Как так?

— Жена моего босса приревновала его к моей юбке.

Николай Васильевич снял очки и протер глаза.

− Вы и сами знаете, что вы очень привлекательная молодая женщина. Зачем же вы вечно провоцируете всех и вся?

Я притворно захлопала глазами. Так и знала, что старичок все-таки на меня запал.

Он продолжал:

— Вы красивы той особенной красотой, которую обещает русским женщинам примесь кавказской крови.

— Нет, все наоборот. Я грузинка с примесью русской крови.

— Не имеет значения. Вам нужно как-то работать с вашей сексуальностью, она может приносить в вашу жизнь разрушения.

Это прямо в точку. Существует ли такая вещь, как женский изъян? В моем случае это болезненная и неудержимая тяга ко всему разрушительному. Насилие и распад составляли мою природу. Этим я тоже поделилась с Николаем Васильевичем, на что он расстроенно покачал головой, сказал, что причина обязательно кроется в моем прошлом.

— Сегодня мы с вами проведем демистификацию. К концу наших сеансов вы должны будете владеть техниками самогипноза, поэтому надо уже потихонечку учиться. Демистификация — это подробное объяснение всего, что я делаю, разоблачение гипноза, если вам угодно. Кстати, можно измерить ваш череп?

«Череп» — как несексуально, я даже расстроилась. Не хотелось признавать, что под копной волос у меня всего лишь череп, явная демонстрация того, что я обычная особь человеческого вида. Я наклонила голову: нельзя.

Николай Васильевич выглядел разочарованным, буркнул «ладно» и продолжил монолог:

— Давайте уберем с гипноза налет мистики и волшебства. Вы уже несколько раз погружались в транс, и каждый раз я пробовал разные техники. В первый раз я применил каталепсию руки: я аккуратно взял вас за запястье и внушил вам доверие к себе, основанное на сексуальной близости.

— То есть это вы виноваты в моих извращенных фантазиях?! — подскочила я. — Николай Васильевич, да я чуть со стыда не умерла! Я голову сломала, как мне вообще могло такое померещиться.

— Мозг — это субстрат сложной психической деятельности. Вы сами подсказали мне: сначала заговорили о приоритете интимной связи в установлении эмоциональной привязанности, а потом застыли в ожидании. Замирание — предвестник каталепсии, я воспользовался этим для наведения более глубокого транса, отвлек ваше сознательное внимание и высвободил подсознание для контакта. Так я понял, что вы гипнабельны.

Хотя я сделала вид, что обижена, — сжала губы в тонкую нитку, а это ой как непросто с учетом количества вкатанной в них гиалуронки, в целом я была рада, что не схожу с ума: этот момент нашего с Николаем Васильевичем общения я старалась забыть всеми силами. Значит, он бросил мне вызов. Что ж, теперь наши отношения вступят в новую стадию.

— Ну вы даете, — сухо сказала я. — У вас, наверное, нет проблем с женщинами, да? Раз вы можете внушить влечение к себе даже сейчас?

— Даже сейчас, вы имеете в виду, когда я такой старик?

— Именно, − жестко сказала я. Пусть ему тоже будет неловко, хотя бы за свой возраст. Судя по его спокойному лицу, ему ни на толику не стало неловко.

— Когда вы пришли снова, я подробно рассказал вам о том, как работает человеческая память. Сначала вы слушали внимательно, а потом я перегрузил вас информацией, вы отвлеклись и погрузились в транс. Технику нужно объяснить для того, чтобы вы поняли — в гипнозе нет ничего волшебного, это все естественно и научно.

Николай Васильевич поднялся, и я опять поразилась, какого он все-таки гигантского роста, прямой и худощавый как палка, он мог бы играть психиатра в фильме ужасов. После того как он признался, что буквально внушил мне сексуальную тягу, раздражение и брезгливость от его поступка смешались с восхищением перед тем, что я никогда не смогу познать. Может быть, он гений медицины?

Николай Васильевич сказал мне, чтобы я села удобно и приготовилась к тому, что сегодня мы будем использовать мое воображение. Он попросил представить дорогу, ведущую в прекрасный сад:

— Это особая тропа, вы будете гулять по ней, а я буду медленно считать. По мере счета на ней будут возникать повороты, каждый раз ведущие в новое место, но вы не останавливаетесь, а идете спокойно, постепенно погружаясь в транс. Итак, вы в самом начале дороги и только делаете первые шаги. Мы с вами совершим девять поворотов, каждый из которых откроет ваш внутренний мир с неожиданной стороны.

Я закрыла глаза, а когда открыла, то увидела дорогу, самую обычную; с обеих сторон до самого горизонта ровными квадратами простирались пшеничные поля, кричащие о своей фантазийной сущности пугающей бескрайностью. Даже если бы я вдруг забыла, что это происходит в моей голове, то все равно было понятно — что-то тут нечисто: поле как будто с картинки, одинаковые колоски покачиваются в одном направлении. Раздался голос Николая Васильевича. И тут он до меня добрался, и никаких громкоговорителей ему не нужно, божий глас во плоти.

— Как чувствуете себя, Нино? Вы должны ощущать свободу.

Я посмотрела вниз на босые ноги, неуверенно шагнула, но ничего не произошло, только песочек вполне обыкновенно зашуршал под ступнями; тогда я зашагала своим обычным торопливым шагом. Широкая дорога вела меня вперед, а я беззаботно шла по ней, не думая ни о чем, как Элли с картинки моей детской книжки. Как давно, оказывается, не было у меня ветра в голове, мысленное столпотворение ни на минуту не дает мозгу отдохнуть.

— Удаляясь на некоторое время от так называемой окружающей реальности, вы удаляетесь и от привычной логики сознательного разума, приближаясь к другой логике — логике транса. После второго круга свои законы, Нино, нужно чтить их и уважать. Помните Алису в Стране Чудес?

Я даже не заметила, а оказывается, дорога уже сделала поворот. Вокруг меня пшеничное поле постепенно сменялось зеленой лужайкой.

— Третий поворот. Здесь возможно все, что кажется невозможным сознательному разуму. Одновременно находиться в разных местах, разных временах.

На глазах дивная песочная дорога рассеялась, превратилась в грунтовую; грязь была мокрая и липла к ногам, я расстроенно потерла забрызганные лодыжки − надеюсь, все это не по-настоящему, а то мне еще в открытых туфлях шлепать до самого дома. Воздух наполнился лесной прозрачностью, пошел дождь, грузный и ледяной. Я запрокинула голову, и россыпь дождинок застучала по лицу, мне показалось, что внутри капель что-то есть. Я присмотрелась: во всех них была миниатюрная я, размером с Дюймовочку, смотрела на саму себя через хрупкую водную пелену, а потом рассыпалась мелкими брызгами. Мне стало страшно от этого психодела, терпеть такое не могу.

— Четвертый поворот. Половина пути пройдена. За работу сознательного разума отвечает левое полушарие головного мозга, а за работу бессознательного — правое. Когда активность левого полушария немного снижается, активность правого повышается. Так мы получаем промежуточное состояние, которое и называем «трансом». Работают оба, и сознание, и бессознательное.

Класс, я уже видела себя в дождевых каплях, страшно представить, что дальше. Идти стало тяжело, камни стали крупнее и острее, они больно впивались в ноги, причиняя вполне себе реальную боль. Донесся зловонный запах, со всех сторон меня постепенно окружил дикий лес с топями. Ветки деревьев, скручиваясь, как мои локоны, покачивались у самой земли.

— Николай Васильевич, тут пипец неприкольно, — завопила я в пустоту. — К чему такие мучения?

— Потерпите, Нино, уже пятый поворот, осталось чуть-чуть. Вы понимаете, что происходит, и, если вам что-то не понравится, можете в любой момент прервать упражнение. Для этого вам будет достаточно осознать, что вы в гипнозе, сделать глубокий вдох и открыть глаза.

Можно прекратить, значит, тогда не так жутко, как будто бы. Стыдно сдаваться, можно и подождать с возвращением в реальность. Это все-таки понарошку. Я пригладила мокрые волосы и с осторожностью побрела дальше. Незаметно я вышла из леса и дальше некоторое время шла без приключений. На меня накатила физическая усталость. Прогулка длится уже не менее получаса, интересно, худею ли я? Фактически я нахожусь на кушетке в кабинете Николая Васильевича, но мозг думает, что я наматываю километры, а значит, калории должны сжигаться. Я хотела задать этот вопрос в пустоту, но решила, что среди лесной тишины это будет звучать глупо.

В какой-то момент воздух отяжелел, мне стало жарко: я ступила на край огромной пустыни, утопающей в крупном оранжевом песке. Волосы вмиг высохли, а мне захотелось пить. Такой жгучей жажды я, казалось, не испытывала никогда.

— Все ближе и ближе к иной реальности. Внутренняя реальность. Реальность образов, ощущений, фантазии, воображения, — нудел голос.

Обалдеть можно, мозг создает собственную реальность! Как тогда отличить, что происходит со мной в реальности, а что нет? И тогда, что вообще такое реальность? Ник бы сейчас сказал: «Успокойся, Нино, успокойся, моя девочка». Я шла вперед, утешая себя тем, что на самом деле все в полном порядке, я в спокойном и тихом месте, а это все игра моего больного воображения. Хотя, почему моего? Это Николай Васильевич болен; я уже поняла, что он может внушить своему пациенту все патологии, которые породит его нездоровый разум. Я ловила отупелое состояние от удушливой жары и бесцельности своего путешествия. Для пущей убедительности сверху стали накрапывать огненные капли.

— Вот такого уж точно не бывает, — пробурчала я, закрывая лицо от мелких искорок, и побежала в ту сторону, где виднелась устрашающего вида гора.

— Восьмой поворот — и наша собственная реальность становится единственной реальной.

Впереди замаячил замок, который частично закрывала тьма. Я быстро преодолела кажущуюся пустоту, пробралась через горбатый мост надо рвом и зашла в распахнутые ворота. Вижу вот что: в круге лампового света кружатся черные дэвы, исторгая вопли и проклятья. В детстве бабка Лиза читала мне грузинские народные предания, так что я сразу узнала дэвов — сильных кровожадных существ огромного роста, тело у них покрыто густой щетиной, на голове рожки. Днем они прячутся и выходят охотиться только по ночам, значит, здесь их жилище. Тогда это не просто гора, а Ависгори − то есть гора зла. Великолепно, Николай Васильевич, спасибо, чудесная экскурсия.

На большом троне сидит Алексей Александрович в виде демона исполинских размеров с тремя лицами. Я как-то сразу поняла, что он здесь вершит суд. Жуть. Очевидно, я стала свидетелем борьбы моего добра с моим злом, и, судя по обстановочке, зло преобладало. В таком случае над этими образами можно просто посмеяться.

— Эээ, генацвале[21], — сказала я ему. — Ты что такой большой?

Он вытащил изо рта сигарету, истекающую цветной кровью, и проорал:

— Развратница. Будет тебе судный день. Каждая твоя влюбленность — это и рай, и ад, и чистилище.

Меня узрело и второе его лицо с рассеченной плотью от шеи и вниз:

— Смотри, что ты наделала.

Чем дальше, тем больше увиденное походило на представление, срежиссированное клиническим психопатом. Что подпитывает эти изощренные фантазии? Безумие или норма? Как, интересно, внутри у других? Здесь должны жить мои пороки и достоинства, только вот где последние? Почему так мрачно в самом центре моего я?

Я попятилась и отступила в тень. В ее глубинах − люди, все, которых я встречала за свою жизнь. Все эти образы, которые я не помнила ясно, всегда толпились на заднем плане, а теперь обрели тела и, как животные, наскакивали друг на друга. Третье лицо Алексея Александровича кричало вслед: «Я искупил мой грех, творимый по твоей же воле». К своду, заглотнув кого-то, взметнулся шестиногий змей. Интересно, участвуют ли эти существа в заговоре против меня, стремясь уничтожить, или просто существуют, живут здесь собственной жизнью и меня не трогают. Я видела, что дэвы протянули по стенам ущелья пацери — с их помощью злые духи ловят людей и едят их.

Это было на редкость неприветливое место. Ужасно, что, судя по всему, мое нутро не может не влиять на меня. Неужели я вся лишь нагромождение страхов и тревог? Мне взгрустнулось — не вырастет на зловонном удобрении моей сущности ничего полезного, потому что земля здесь черная и сухая. В этой метафоре десяток разных значений, но все примерно об одном и том же — руины и непоправимый хаос. У Ии наверняка внутри дворец с золотыми горами, и она, обнаженная, принимает молочные ванны перед миллионами фолловеров в прямом эфире.

Тут мое внимание привлек сгорбленный силуэт, стоящий в развалинах молельни на коленях, с воздетыми кверху руками. «Мама!» — крикнула я. Она испуганно обернулась и ее блуждающий взгляд остановился на мне. Она подбежала, заламывая руки:

«Нино, ты должна вернуться, пожалуйста!» — Мама, я тут!

— Не уходи, Нино!

Я стала ее успокаивать: она хваталась за мои руки, а я гладила ее по волосам, пока она сбивчиво повторяла: «Ты нужна нам, нужна мне». Рядом появился Датоша, заточенный как пленник. Он вдруг упал и развалился на части. Мой старший сын, бестелесный и прозрачный, последовал за своим хвтишвилом — божеством-покровителем, а его тело осталось лежать покинутым, и уже через мгновение зашевелилось червями.

Мне стало не по себе, и я решила, что пора сваливать. Я оставила маму, она все так же тянула ко мне руки, и отправилась в глубь замка. Тут мне встретился Ник, он стоял полностью раздетый, приложившись к бутылке, тени продрогших блядей гоготали у него между ног. В одной из них я опознала Эстер, она улыбнулась и показала мне торчащий обрубок языка.

«Ничего у нас не меняется», — подумала я.

— Девятый поворот — центр вашей сущности, транс.