Нино и её призраки

Глава 41

– Моя мать невозможная, ей на меня плевать, — пожаловалась я своему врачу. Я слышала, что психологи любят обсуждать родителей, и понимала почему: на этих ужасных людей легче всего скинуть все проблемы, да и небезосновательно. Мне хотелось встретить хоть каплю понимания в ничего не выражающих глазах Николая Васильевича. Бесполезно. Он выглядел усталым.

— Судя по тому, что вы рассказали, наоборот — не плевать, — флегматично сказал он.

— Да ей нравится, что она вся из себя успешная, а я алкоголичка со стажем и проблемами.

— Вы считаете мать успешной?

— Она встретила Тамази, это мой отец, совсем молоденькой, родила ребенка, работала в свое удовольствие, писала кандидатскую диссертацию, выглядит отлично: крепкие сибирские корни напитывают ее. И в Питере ей не так опостыло, как мне.

— Как насчет ее семейной жизни?

— Ну непростая, конечно… Мой отец — человек со сложным характером.

— И дочь — алкоголичка со стажем?

Я расширила зрачки:

— О-о-о, Николай Васильевич, вы что, смеетесь надо мной?

— Немного, — он склонил голову, его губы сложились в подобие усмешки. — Обиделись?

Я помотала головой:

— Ничуть.

— Родители — это важно, но вы сами — еще важнее. То есть она молодец, но и вы молодец тоже.

— В чем именно?

— Я пока не понял.

У старичка вредное настроение, пускай, мне до этого нет дела, лишь бы выполнял свою работу.

— Может быть, поищем воспоминание о том, как я встретила Ника?

Его и это не заинтересовало.

— Ника пока оставим в будущем. Я не приверженец этого, но было бы интересно проработать теорию, что проблемы с вашими мужчинами вызваны первыми травмирующими отношениями.

— С Гелой? — я поперхнулась. — Почему они травмирующие?

— Насколько я понял, он лет на тридцать старше вас.

— Поменьше.

— Давайте залезем туда поглубже. Вы думаете, что Гела использовал ваше тело?

— Да, наверное.

— Он вас любил?

— Я не знаю.

— Он говорил вам о своих чувствах?

— Мне кажется, что нет. По крайней мере напрямую — не было такого.

— А вы любили?

— Я? Скорее всего. Мне же было семнадцать лет.

— Он похож на вашего отца?

— Какая банальщина, Николай Васильевич.

— Иногда некоторые вещи банальны до безобразия, — вздохнул он. — Вы сказали, ваш отец часто отсутствовал. Может быть, лишь представим, Гела был тем человеком, кто оказался рядом?

— Нет. Их обоих не было дома, в каком бы доме я ни находилась. С одним из них я просто спала.

— Тогда такая гипотеза: слишком яркая доминирующая фигура вашего первого мужчины, жесткого и своевольного, подавила вашу способность любить, из-за этого вы привыкли самовыражаться через секс. Вы не имели права голоса в первых отношениях, вот и подавляете мужчин в настоящем.

Почему-то все подобные суждения, на первый взгляд даже кажущиеся логичными, из уст психолога звучат полноценной хренью. Я тут же сообщила Николаю Васильевичу, о чем думаю.

— Хреееень, — пропела я.

— Неважно, что вы декларируете. Приступим. Поза удобная, взгляд фиксируется на мне, смотрите на меня, Нино. Вспомните состояние, когда вы засыпаете. Дайте ваши руки и закройте глаза. Слушайте.

Он бормотал под нос, но я сосредоточилась на движениях: длинными тягучими пассами он погладил мои плечи и шею, взял мои руки и накрыл их своей теплой ладонью, прошелся по суставам, подробно ощупывая каждый палец. Только бы опять не окунаться в сексуальные фантазии, подумала я и внезапно уснула.