Нино и её призраки

Глава 20

– И так, Нино, — врач сложил перед собой худые руки, — в прошлый раз вы испытали гипнотический феномен, а именно интенсивную возрастную регрессию. Вы пережили день вашей свадьбы с такой силой, как если бы она происходила в настоящий момент. Для чего мы с вами через это прошли, как думаете?

— Для того, чтобы я увидела, какая была красавица на свадьбе.

— Это тоже, — согласился Николай Васильевич. — Но попробуйте обобщить. Сформулируйте конкретную реалистичную позитивную цель нашей терапии.

— Чтобы я кайфовала, переживая лучшие моменты своей жизни.

— Это контрпродуктивно. Мы все это затеяли для восстановления вашего душевного равновесия. Я помогу вам обрести власть над собой. Я не берусь сказать, что отвечаю за вас целиком, — это значит взвалить на себя огромный груз ответственности. Я отвечаю только за процесс, в ходе которого у вас могут возникнуть необходимые изменения. У каждого психотерапевта есть чемоданчик с инструментами. У меня тут блокнот, блестящий шарик, полумрак и знания о ритмике звуков, приближенной к биоритмам человека, — он скромно улыбнулся. — Вы знаете, как работает память?

Я пожала плечами. Мне было плевать на функционирование памяти, я хотела юзать ее снова и снова. Там было много дверей, слишком много, на ученый треп просто не оставалось времени.

— Когда мы вспоминаем что-то, образы мелькают быстро. Вялотекущая мысль может ухватить деталь из прошлого и не зафиксировать ее. Гибкое сознание переключается на следующий эпизод. Например, вот вы помните, что в детстве мама кормила вас манной кашей, и варенье сверху было лимонное с кусочками барбариса. Когда вы задумываетесь об этом, ваши вкусовые рецепторы имитируют вкус лимона, вы немедленно представляете себе сочетание мягкой манки и хрустящих барбарисовых кусочков, ммм… Восторг, правда? Дальше вдруг в вашем сознании мелькает пыльный телевизор, «Сони» или нет, нет, «Самсунг» в дальнем углу комнаты и красный телефон рядом с ним. А потом — вжик, и вы уже думаете, что нужно бы купить высокие сапоги, как у той девушки, что идет впереди. Она идет быстро, и каблучки звонко стучат по мостовой.

«Разве так еще говорят? Мостовая. Откуда это пошло? Так называли дорогу у моста?»

— Вы сразу же вспоминаете, что онлайн-магазин буквально вчера прислал вам письмо с персональной тридцатипроцентной скидкой, но вы, вот черт, переместили письмо в спам и, весьма вероятно, очистили папку. Дальше вы вдруг вспоминаете, что вместе с этой рассылкой пришло еще и приглашение на встречу одноклассников. Вы тут же переноситесь на двадцать лет назад в душный класс, накатывают предметоощущения: нос щекочет от меловой пыли, ногти покрыты белой замазкой, колготки цеплялись за деревянную школьную парту, и от этого воспоминания начинают чесаться коленки. Вы поворачиваете голову налево, и перед вами девочка, с который вы просидели с пятого по седьмой класс, но лицо расплывчатое и вы все никак не можете вспомнить имя… Расплывчатое пятно улыбается — Эля? Карина?

— Алина, — подсказываю я.

— Мозг запоминает все подробности с беспощадной точностью. Если вы чего-то не помните, это не значит, что этого нет в мозгу. Потом, конечно, сглаживает, иногда даже искажает, чтобы не было слишком больно вспоминать некоторые моменты, раз за разом. Мы взрослеем, смотрим на многие вещи, случившиеся в прошлом, иначе. И вот они сами уже кажутся другими, а значит, они изменились. Мы уже не понимаем, изменились сами факты или наша интерпретация. Примерно таким образом работает сознание. — Очень интересно. Давайте уже погружаться?

Николай Васильевич проигнорировал меня, а я покосилась на телефон — сообщений нет. Я расстроилась.

— Что такое гипнотическое состояние? Шарко говорил, что это особое нервное состояние сродни истерии, Бехтерев, как и Павлов, утверждал, что гипноз — это особый вид сна. Гипноз по Павлову — это всегда сон. Чтобы привести человека в гипнотическое состояние, нужно сначала усыпить его. Я не сторонник этой теории, потому что транс может предшествовать наступлению сна или, наоборот, наступать после пробуждения, когда человек еще не отошел от сновидения. Зыбкое состояние. В глубоком трансе между гипнотизируемым и гипнотизатором устанавливаются особые отношения, очень крепкие и в чем-то даже напряженные, как при сексуальном контакте.

— Вы клеите меня, не пойму? — рассердилась я. — На данном этапе мне это неинтересно.

— Мне тоже, поверьте.

— Тогда вот, держите, — я потрясла у его носа своей пухленькой кистью. — Погладьте ее, как в прошлый раз, как умеете, я готова.

— Сегодня будем действовать по-другому.

— Как?

Николай Васильевич отвернулся и взял в руки тетрадь.

— Сначала немного теории.

Я шумно и раздраженно выдула воздух из носа: пусть хотя бы знает, что бесит меня.

— Первооткрывателем возрастной регрессии считается Рихард фон Крафт-Эбинг, немецкий психиатр и криминалист, один из первых сексологов. На исследования меня натолкнул пациент, у которого я диагностировал гипермнезию. Гипермнезия — это редкое расстройство памяти, при котором люди запоминают чрезмерный и непропорциональной объем информации. Парень ужасно страдал. Еще бы, ведь он помнил каждую мелочь из прошлого, все когда-то обращенные к нему слова, голос и интонацию, даже то, что было в грудном возрасте. Мне не удалось излечить его до конца, но он научился переключаться между временами, и теперь возвращается в прошлое только по собственному желанию. Этот феномен показался мне полезным для практики, и я решил, что болезнь можно перевернуть, использовать на относительно здоровых людях как терапевтический метод, ведь гипермнезия означает сверхпамять или повышенное воспоминание. После года экспериментальных исследований я понял, что в моих силах отправить пациента в определенный возраст. О чем нам это говорит? — Не дожидаясь моего ответа, он сказал сам: — Правильно, это говорит о том, что мы можем получить доступ к любому событию, которое продолжает вызывать проблему в настоящем. Находясь в исходной точке линии времени, мы можем проводить все необходимые терапевтические интервенции и, соответственно, психокоррекции проблемного состояния клиента.

Я поняла, что в Николае Васильевиче меня больше всего раздражает занудство. Мужчина не должен быть занудой, даже если он врач. Зачем пациенту знать медицинские детали? Вот когда мы приходим, к примеру, делать УЗИ, врач же не показывает нам снимок, не тычет в темные пятна с самодовольным видом того единственного задрота в классе, который случайно вспомнил первые две строчки «Медного всадника», когда его уже прошли. Говорит такой врач просто: «Вот ваш ребенок, видите?» И дальше, если беременяшка не видит, — ему-то похрен. Я даже семимесячного Матвея не смогла разглядеть, не то что увеличенную печенку.

— Человек находится в своем реальном возрасте, просто вспоминает определенный эпизод из жизни, но вспоминает его ярко, очень подробно, намного подробнее, чем обычно. Есть разнообразные техники диссоциированной регрессии…

Мне кажется, или он уже это говорил? Я стала рассматривать его бормочущие губы, вспомнила про наш поцелуй. Классный был поцелуй, хоть и придуманный. Такой, как во сне. От которого блуждающая улыбка после пробуждения. Было бы прикольно притащить сюда Ника и в таком слегка заторможенном виде заняться с ним любовью, это даже вид тантрического секса получается… Будет неловко перед Николаем Васильевичем, он почувствует себя лишним и заревнует.

— …ревификация — повторное проживание. Человек повторяет какой-то предшествующий период своей жизни так, словно он действительно находится в этом возрасте…

От переизбытка терминов у меня сжались сосуды в голове, она закаменела, а перед глазами поплыли мушки, обильный пух и двигающиеся в солнечном потоке молекулы. В наступившем затмении я поняла: Ник не напишет.

— …диссоциированная возрастная регрессия. Двухуровневая. Человек остается в своем реальном возрасте и видит себя во внушенном возрасте как бы со стороны. Это позволяет отстраниться от события…

— Николай Васильевич, я уже все равно ничего не понимаю.

Он меня не слышал:

— …Эриксон, основоположник эриксоновского гипноза, говорил, что эту форму регрессии легче всего получить, кроме того, она интереснее всего в терапевтическом плане…

Его фразы, по-ученому неестественные, успокаивали меня. Это такой вид психоанализа: ты признаешь, что кто-то умнее тебя, а значит, он все знает, он рулит, а ты можешь расслабиться. Я покачнулась и уставилась на свои ноги, они крепко стояли на полу в том же положении, зажмурилась — и очутилась в коридоре во второй раз.

Бубнежа Николая Васильевича больше не было слышно, граммофон на стене молчал. Отлично. Я сделала шаг, второй, а потом рванула по красному ковру в дальнюю даль; я неслась очень быстро — замелькали двери по обеим сторонам от меня и, казалось, им нет предела. Интересно, я на самом деле бегу или все так же сижу на кушетке врача с подергивающимися, как у психопата, ресницами? Однако запыхалась я по-настоящему, меня согнуло, а в боку закололо как после школьной стометровки. Прав тот, кто говорит, что все у нас в голове. Это попадание в десяточку. Я зашагала медленнее, внимательно рассматривая двери: многие мне ни о чем не говорили, просто раскрашенные цветной краской старинные деревяшки. То есть предела воспоминаниям нет? За всеми этими проемами вполне конкретные эпизоды моей жизни, чтобы побывать везде, мне не хватит оставшегося до старости времени. Я просто могу умереть здесь, заплутав в мыслях. Надо, значит, очень серьезно выбирать событие, в которое следует окунаться. А вдруг я забыла какое-то важное воспоминание, может быть, поэтому у меня парасомнические глюки?

Я шла пока не уткнулась в нее. Смотрела на двупольную входную дверь с золотой ручкой со страхом и замиранием. Эта дверь имела для меня огромное значение. Вся моя юность была связана с ней, с этим домом, с этой парадной, с этой квартирой. С его спальней. Вздохнув, я потянула за ручку.